Тень отцовских лап

Младший Рысевич лежал без движения уже порядком полу часа. Он чувствовал, как его правая лапа постепенно затекает под его собственным весом, и он медленно переставал еë чувствовать. Но такая мелочь как онемевшая конечность Лапперта в этот момент совсем не заботила. Гораздо больше его тревожил тот факт, что в его собственной постели помимо него самого находится кто-то ещë. И этот «кто-то», по всей видимости, совсем не собирался уходить. Он чëтко ощущал движения позади себя. Эти движения были столь резкие, что его не слишком большую кровать раскачивало вперëд-назад, и еë изголовье слегка билось о стену. Влажные звуки и стоны вызывали такое сильное отвращение, что желание вырвать себе барабанные перепонки становилось сильнее с каждой секундой. Он ощущал тяжëлое горячее дыхание на затылке и шее, несколько раз оно касалось его уха. Сильный запах алкоголя впивался в его лëгкие толкими иголками. Это была смесь из дорогого виски, белого вина, ликера, и ещë чего-то, чего Рысевич не разобрал. В алкоголе он совсем не смыслил. Конечно, ему ведь всего шестнадцать. Ему хватило всего один раз попробовать глоток бренди, который он выпросил у старшего брата, чтобы понять, что эта «заспиртованная дрянь», как он тогда выразился, явно не для него. Кэтрик тогда с него посмеялся, и сказал "Вырастешь - поймëшь". И Лапперт очень жалел, что он не пьëт. Потому что ему хотелось, чтобы всë, что сейчас происходит в его комнате было пьяным сном. Очень, очень пьяным сном. Однако через вонь перегара он почувствовал знакомый запах. Лапперт знал, что он точно уже слышал его множество раз, что он был в его жизни с самого начала. Прежде, чем парень понял, что это за запах, чужая лапа, кажущаяся огромной, зажала ему рот. Шëпот влился в его чувствительное ухо кипятком: — Молчи. — прорычал голос, от которого у младшего на секунду остановилось сердце. — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы заорать - изнасилую, прямо здесь и сейчас. Всего одно слово, простое, но в ту секунду леденящее душу, встало у правнука основателя Зверополиса в голове: "Отец". Боль, острая, в перемешку со страхом, вязким пятном разлилась по груди, не давая даже вздохнуть. Его янтарные глаза наполнялись солëной влагой, что была совсем некстати. С трудом парень сглотнул вставший в горле комок, вместе со слезами. Если бы Милтон развернул младшего сына к себе лицом, то увидел бы, что у него дрожат губы. — Мамочки... — одними губами прошептал Лапперт, чувствуя, как лапа, державшая его пасть закрытой, опустилась ниже, и проникла под его длинную чëрную футболку. Он знал, что звать маму не имеет смысла. Мëртвые не слышат, как их зовут живые. Но всякий раз если когда ему было страшно, именно она первым делом возникала перед его глазами. Всего лишь глупая, детская привычка, дошедшая с ним до сегодняшней ночи. Лапперт на секунду задался вопросом, как его кровать выдерживает вес отца. Худой и маленький юноша прекрасно помещался на ней в одиночестве, а старший Рысевич явно превосходил его в габаритах по всем параметрам. Но размышлять об этом дальше ему не позволили. Вдруг Милтон резко схватил сына за талию, и грубо прижал к себе. Острые клыки прикусили нежную шерсть в области загривка, от чего подросток вздрогнул. Длинный и влажный язык (ничуть не уступающий змеиному, как показалось младшему Рысевичу) прошëлся по месту укуса, заставив шерсть по всему телу рысëнка подняться штыком. Вязкая, горячая, липкая слюна высыхала на мягком мехе мальчишки. Лапы мужчины продолжили чинить беспорядки под пижамой сына. Лапперт чувствовал, как Милтон своими когтями легко проходится по его торсу, проводит линию от поясницы до груди, беззастенчиво ощупывает его в разных местах. Его зубы продолжали периодически впиваться в шею или затылок младшего Рысевича. Отец нашëптывал ему в ухо различные мерзости и сальные комплименты. Кажется, он отметил его худобу и «кроткость». Уши мальчишки прижались к макушке, когда старший рысь опустился ниже, под его боксеры. Он едва ли не вскрикнул, когда что-то острым клинком вонзилось ему в спину, но парню удалось сжать зубы, и не издать ни звука. Он совсем не хотел думать о том, что чуть выше поясницы пружиной упиралось «достоинство» его отца. Лапа Милтона с силой сдавила ягодицу, Лапперт подумал, что там точно останутся царапины от его когтей. На короткий миг его ладонь стала мягко поглаживать его бедро с внутренней стороны, но внезапная «нежность» закончилась также быстро, как и возникла. Взрослый вынул свой жезл страсти из дорогих брюк, и наконец вытащил руку из боксеров сына. Кровать снова заходила ходуном. Когда мужчина, спустя десять томительных минут, излился белой, чуть светящейся жидкостью подростку прямо на футболку, отвращение стало возрастать с каждой секундой в геометрической прогрессии. «Как-будто нож в спину». — на долю секунды подумалось Лапперту. И тут же откликнулось. «Лучше бы это и правда был нож. От него, должно быть, не так больно». — Сегодня с тебя хватит. — шепнул ему Милтон. — Какой ты у меня послушный. Он погладил младшего сына по коленке, в последний раз укусил его за плечо, и, одевшись, встал с кровати и направился к выходу из комнаты. Чуть дыша и содрогаясь от слëз, Лапперт перевернулся на спину. Он чувствовал спиной, как сперма впитывается в тонкую ткань футболки. Пятно от него явно не отстирается. Он знал, что еë придëтся выкинуть, как и прежний образ отца, и все представления о нëм. Парень всë ещë ощущал мерзкие лапы у себя на теле, ему казалось, что с минуты на минуту отец вернëтся обратно в его спальню, и выполнит свою угрозу, что он на самом деле не ушëл, а поджидает где-то в тëмном углу комнаты, чтобы в момент когда рысëнок этого совсем не ждëт, выпрыгнуть на него, и содрать с него пижаму окончательно. В голове эхом звенели его слова, отдаваясь в затылке тупой болью: — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы заорать - изнасилую, прямо здесь и сейчас. Крупные слëзы, напоминающие жемчужины, блестели в мягком лунном свете и путались в шерсти, а рыдания тонули в тишине его комнаты. Радовало одно: дверь, и стены его спальни были достаточно толстыми, чтобы находясь в коридоре не слышать то, как младший сын Рысевичей задыхался в собственной боли. Он резко сел, и, схватившись за край футболки, стянул еë с себя за долю секунды, и швырнул еë в дальний угол комнаты. — Никогда еë больше не надену! — в сердцах воскликнул парень, роняя слезинки на одеяло. — Никогда больше не буду в ней спать! Никогда! Никогда! Он вскочил с кровати, и подобрал уже ненавистную тенниску с пола. Лапы в ту секунду отказались слушаться, и сами собой рвали элемент пижамы. Он вонзился зубами в случайное место, и потянул на себя. Ткань, с соответствующим звуком, рвалась, становясь всë более похожей на тряпку. Лапперт всë больше чувствовал себя тряпкой. Использованной, порванной, грязной тряпкой, об которую подрочили и забросили за ненадобностью. Бросив ошмëтки бывшей футболки на пол, он распахнул дверцы своего весьма скромного (по сравнению с Кэтриком и Китти) шкафа, и надел свой любимый зелëный свитер. Рысëнок вдохнул запах вещи, одну из не многих в их доме, которую он мог назвать своей на все сто процентов, полной грудью. Лапперт не знал, как пахнет безопасность, но знал, что его свитер пахнет именно ей.

***

Не помня себя от отчаяния, захлестнувшего его ледяной волной, мальчишка, ковыляя на дрожащих лапах, едва ли добрëл до кухни. Ночное зрение было как раз кстати. Оно отлично помогало разглядеть всë в черноте длинных коридоров их семейного особняка. Пошарившись по ящикам, он добрался до пузырька с успокоительным. Резким движением он открыл его, и осушил за один глоток. Горькая жидкость опустилась вниз, по его горлу, разливая по телу тепло. Скрип половиц заставил его вздрогнуть всем телом и обернуться. На пороге, опираясь на дверной косяк, к его величайшему облегчению, стоял Кэтрик, в чëрной толстовке, джинсах, пропахший дорогим одеколоном и пылью. От чего-то младший был безмерно рад его видеть. Или, может это было из-за того, что он видел не отца. Первенец Рысевичей вошëл в кухню полностью, встал рядом с подростком, и достал упаковку с чайными пакетиками. — Чай будешь? — коротко спросил парень. Лапперт лишь коротко кивнул. Внезапная забота со стороны старшего брата озадачила его. Кажется, после совместной работы над проектом с одногруппниками, Кэтрик был в лучшем расположении духа. Чайник вскипел, и кипяток разлился по кружкам. Старший, не дожидаясь пока чай остынет, сделал большой глоток, рысëнок же, разбавил свой водой. Всë это было так.. Странно. Но в то же время естественно. Стоять с Кэтриком на кухне среди ночи, и пить чай в полном молчании, словно это самое обыденное дело на свете. Парень убрал чашку от рта и внимательно посмотрел на младшего, как-будто анализируя его. Лапперту стало не по себе от этого взгляда, было очень не уютно под прицелом этих лазурных фонарей, которые, по ощущениям, пронзали аквамариновыми пулями. Он только сейчас осознал, как сильно его старший брат похож на отца. И теперь, в список вещей о которых он успел пожалеть за эту ночь входило и то, что даже глаза его брат умудрился взять у их папаши. Подросток мог поклясться, что увидел, как у Кэтрика в напряжении дëрнулось ухо. — Ну, и? — после протяжной, липкой, и тяжëлой паузы, наконец заговорил он. — Что? — вопросом на вопрос ответил младший Рысевич. — Говорить будешь? — терпеливо спросил студент. — А о чëм нам с тобой говорить? — продолжал недоумевать Лапперт. — Например о том, почему ты, весь взъерошенный, всклокоченный, заплаканный, и трясущийся как котëнок на морозе, в ночи хлещешь успокоительное. Я буквально из коридора слышал, как у тебя сердце из груди рвëтся. Хватит притворяться тупым, Лапа. — Кэтрик вновь пригубил чай. — Что случилось? — Ничего не случилось. — выпалил мальчишка, уши сами собой прижались к макушке. Он старался всеми силами не смотреть брату в глаза. — Ооо, поверь мне, что-то действительно случилось. — закатил глаза старший. — Думаешь, я не могу понять по твоим глазам, что ты рыдал? Давай, говори, что у тебя стряслось. Лапперт замялся. Он совсем не хотел говорить об этом. Ещë бы! Как можно вот так, сходу, рассказать старшему брату о том, что тебя домогались буквально пятнадцать минут назад? Причëм когда домогался не кто-то там, а ваш собственный отец. — Я не могу сказать тебе об этом. — робко начал младший. — Ты будешь смеяться.. Или вообще не поверишь мне, и скажешь что я всë выдумал... — Эй, эй! — запротестовал Кэтрик. — Не надо решать за меня, как я буду реагировать! И, тем более, что я буду говорить! — Говорю же, я не могу тебе об этом рассказать. — повторил подросток, но уже более твëрдо. — Да и.. Не хочу. Это слишком личное. — Лады. — пожал плечами старший Рысевич. — Не хочешь - не надо. Захочешь - расскажешь. Лапперт благодарно улыбнулся. Он действительно об этом расскажет. Когда-нибудь. Но точно не сегодня.