Seven minutes in Gehenna

      Леон ненавидел вечеринки. Эта была для него первой в жизни, но он уже был готов поклясться, что окажется и последней. В этом месте было ужасно. Общая комната студенческого жилья была забита битком, музыка гремела из каждого угла, безжалостно терзая барабанные перепонки. Веселящиеся пытались друг друга перекричать, танцоры толкались локтями — и не только ими, — а пьяницы уже умудрились залить своим подозрительным пойлом даже пол. В воздухе не хватало кислорода. Пахло потом, алкоголем и чем похуже. Радовало, что свет здесь был не слишком ярким — многое из происходящего вокруг Кеннеди видеть совсем не хотел.       А ведь сперва ему казалось, что этот вечер станет интересным опытом, когда друзья обещали веселье до самого утра, приятную компанию и отдых. Восторг продержался лишь мгновение. Хотя Леон продолжал улыбаться и отпускать шутки, чтобы не показаться остальным дилетантом. Он ведь только пришел — растерянный первокурсник в компании старших студентов. Осуждение прилипло бы к нему до самого выпуска, если бы он не продержался здесь хотя бы пару часов. И все же, может быть, даже буллинг он перенес бы легче, чем эти дурацкие игры. Ведь кому-то в голову пришла идиотская идея сделать вечер еще жарче.       Леон не успел и понять, как оказался втянут во все это. Стоило отвлечься на разглядывание напитка в пластиковом стаканчике (кто вообще всучил это экстремальное сочетание ядов ему в руки?), как его усадили на продавленную сидушку старенького дивана в кругу самых отважных и развязных гуляк. И за что ему такое везение?       Объявленная игра — «Семь минут в раю» — была хорошо знакома всем участникам. И Леон был наслышан, хотя прежде никогда и не оказывался вовлеченным. По правилам двое случайных игроков должны были где-нибудь уединиться на семь минут. На таких вечеринках под влиянием алкоголя и других сомнительных веществ это часто заканчивалось почти что оргией. Но оставаться здесь до развязки самых горячих событий Кеннеди все равно не собирался. Должно быть, никто не заметил бы его пропажи, если бы по прошествии пары кругов он деликатно удалился. Притворился бы, что пошел за напитком, потанцевать или пообщаться с кем-нибудь, а сам улизнул на выход. Он определенно мог бы провести вечер куда более увлекательно где-нибудь в другом месте.       Оставалось лишь немного подождать. Проблеск любопытства к содержимому стакана все-таки возник, поэтому, пока первая случайная парочка, хихикая и держась за руки, удалялась к тесному подсобному помещению, Леон взболтнул свой напиток и сделал медленный осторожный глоток. Едва попав в ротовую полость, жидкость саданула язык, едкий запах ударил в голову, а горло в ответ на все эти раздражители крепко сжалось, наотрез отказываясь пропускать токсин в организм. Пришлось плотно зажмуриться и заметно напрячься, чтобы все-таки сглотнуть термоядерную жидкость. Но стаканчик Леон сразу же оставил на невысокий журнальный столик — эту ошибку повторять он был не намерен. Жжение прокатилось по горлу к груди, застряло там и стало медленно расползаться по телу. Одного маленького глотка оказалось достаточно, чтобы глаза накрыло поволокой.       Леон не был совсем святым, он уже пробовал алкоголь, встречал рассветы в шумных компаниях друзей. Просто раньше это было гораздо цивильнее — вокруг были только знакомые люди, горячительные напитки покупались в обычном магазине, да и закуски оставались в шаговой доступности. Это всегда было атмосферно и действительно весело. Сегодняшний же кутеж оказался просто мерзким и переоцененным.       Он откинулся на спинку дивана и съехал по ней ниже в попытке расслабиться, вытягивая ноги под столом до тех пор, пока ботинок не уперся в чужой. Леон склонил голову, заглядывая вниз, чтобы убедиться, что задел именно чью-то ногу, а не ножку стола или какой-нибудь хлам. И действительно обнаружил изящную черную туфельку на высоком каблуке. Был ли смысл извиняться за столкновение, когда вокруг и так царил настоящий хаос? Возможно, нет. Но Кеннеди все равно не мог задушить в себе джентльмена и поднял взгляд над столом. А затем так и застыл изваянием с приоткрытым ртом и непроизнесенными словами на кончике языка.       Напротив него сидела Ада Вонг. Обворожительная старшекурсница, от вида которой у него внутри все леденело уже не впервые. Изящная фигура, обтянутая провокационным алым платьем; короткие черные волосы, обрамляющие удивительной красоты лицо. И пронизывающий насквозь колкий взгляд, сосредоточенный прямо на нем. Хитрый прищур ее выразительных глаз вынуждал его сердце замирать каждый раз, когда они пересекались.       Ему никогда не удавалось завязать с ней непринужденный разговор. Леон просто млел, как мальчишка, и не мог сплести друг с другом двух слов. А Ада сохраняла неприступность и явно не была заинтересована в нем. Во всяком случае, ему так казалось. Она ведь избегала его и даже имени не хотела называть — он узнал его от общих знакомых.       — Не перегибай, новичок, — однажды хмыкнула Ада, когда Леон предложил ей опереться на свое плечо.       Это была случайная встреча в коридоре университета. Вонг тогда подвернула лодыжку, столкнувшись с кем-то на лестнице. Кажется, в тот день высокие шпильки подвели ее впервые, ведь она просто прислонилась к стене и болезненно морщилась. А он не мог пройти мимо и оставить ее там одну. Леон спешно подобрал упавшую сумку, сложил в нее все исписанные листы, которые оттуда выскользнули. И собирался помочь Аде добраться до медпункта, но она, похоже, не была готова предстать перед ним в таком уязвимом амплуа. Он не винил ее за это. Всегда уверенная, яркая, соблазнительная, она просто не могла позволить себе слабину.       И ведь как раз по этой же причине Леон сидел сейчас здесь и прикидывался довольным вечеринкой. Все так или иначе выстраивали свой образ тяжелым трудом, чтобы добиваться целей, чтобы получать к себе то отношение, которое хотели видеть. Поддерживать статус было нелегко, чем-то всегда приходилось жертвовать. Леон чаще жертвовал собой, а Ада — другими. Но отталкивало ли это его от нее? — нет.       Хотя здравый смысл еще и посылал предупреждения о том, что Ада, вероятнее всего, снова нагрубит ему и отвернется, его взгляд все равно намертво прилип к ней, как к дьявольскому магниту. Леон ничего не мог с собой поделать. В конце концов, здесь было так много симпатичных девушек в открытой одежде, а по-настоящему привлекать внимание получалось у одной только Вонг. Ее шарм был просто нечеловеческим. Каждый плавный жест, каждая легкая улыбка, застывшая на губах всего на миг, переворачивали мир Леона с ног на голову. Он прилагал физические усилия, чтобы не скользнуть взглядом по ее телу ниже, к глубокому вырезу на мягкой груди, к тонкой талии, к краю черных капроновых чулков, выглядывающему из-под опасно задравшегося платья. Она была воплощением совершенства, и черт возьми, среди всех присутствующих продолжала смотреть лишь в его глаза.       Леон уже почти сшагнул с плиты здравого смысла, как вдруг наваждение развеяло его собственное имя, произнесенное кем-то уж слишком громко. Он рассеянно оглянулся по сторонам и обнаружил, что теперь все вокруг смотрят на него, как и горлышко пустой стеклянной бутылки, лежавшей на столе. Игра. Место для следующей парочки уже успело освободиться, — сколько же времени они вот так беспамятства пялились друг на друга? — и теперь полноправным участником нового раунда стал именно он. Что за высшие силы решили над ним так поиздеваться? Больше не было шанса улизнуть.       Возможно, это было и к лучшему. Леон мог бы пересидеть эти несчастные минуты с кем-то в тишине, подальше от этих притягательных глаз, может быть, даже поговорить, а потом покинуть порочный круг уже с незапятнанной репутацией. Он искренне надеялся на это, пока бутылка на столе вновь оказалась раскручена для выбора его напарницы.       Горлышко замерло в направлении незнакомого ему парня. По правилам ход переходил на ближайшую девушку по часовой стрелке, поэтому взгляд Леона двинулся в сторону и снова споткнулся за нее. Ада Вонг. Его напарницей оказалась именно она.       Он едва не взвыл от несправедливости, теперь в полной мере ощущая себя обреченным на верную смерть. Ада была единственной в этом кругу, способной бесповоротно лишить его рассудка. И теперь он был загнан в ловушку, без шанса сохранить голову на плечах.       Леон видел всего два возможных исхода из этой ситуации: либо она откажется прямо сейчас, либо они уединятся и мучительные семь минут Кеннеди будет напрочь лишен кислорода. Он ведь ни за что не сможет расслабиться и заговорить с ней. А его сердце от ее присутствия рядом будет разрываться на части. Для него это будут семь минут в настоящей геенне. Как ни иронично, он собирался последовать в ад за Адой.       И Вонг вдруг протянула ему руку. Без вопросов, без шуток, лишь с мягкой ухмылкой на губах, выбивающей весь воздух из его груди. Не раздумывая, он вскочил на ноги, сжал ее ладонь и галантно помог подняться. Осознание происходящего не поспевало за ним, поэтому шагал к подсобке Леон скорее по наитию и даже не контролировал свои глаза, которые все-таки рассматривали изящно покачивающиеся при ходьбе бедра Ады чуть впереди.       Он открыл хлипкую дверь и пропустил ее внутрь, отдаленно слыша неприятные возгласы других игроков за спиной. Гул их голосов мешался с громкими битами и шумом собственной крови в ушах, поэтому слова разобрать было трудно. Но очевидно, они отпускали совершенно неуместные пошлые шутки и подбадривали их провести эти минуты с пользой.       Комната оказалась непозволительно тесной. Казалось, здесь даже одному человеку свободно стать бы не удалось, что уж говорить о двух, в числе которых Леон — широкоплечий и высокий, имеющий за спиной некоторые атлетические достижения. Это место представляло собой всего две стены по бокам и третью впереди, скрытую за множеством деревянных полок, заставленных разными бытовыми мелочами. А еще свет сюда попадал лишь через небольшую щель между дверью и полом. Потому-то Леон и не заметил стоящую в углу швабру и запнулся за нее, когда попытался разместиться удобнее у боковой стены.       Он припал к тонкому гипсокартону спиной и медленно выдохнул, буквально ощущая тепло чужого тела каждой клеточкой своего. Ее грудь на вдохе прикоснулась к его, и это чувство оказалось похожим на удар током. Словно электрический заряд скользнул от точки соприкосновения по всему его телу, поднимая дыбом волосы на затылке. Сумасшествие.       — Дыши, — едва слышно прошептала Ада и положила руку на его грудь, совсем не облегчая состояние.       Она улыбалась. Когда его глаза стали понемногу привыкать к темноте, он уже различал очертания ее силуэта и с небольшим трудом даже черты лица. Ее зрачки были расширены, но Вонг не выглядела пьяной. Ее грудь вздымались медленно и высоко, вжимаясь в него. Ее тонкие пальцы обдавали его кожу холодом даже сквозь ткань футболки.       — Какая же ты красивая… — вдруг выпалил он, совсем не отдавая отчета своим действиям.       Теперь она должна была фыркнуть на него, толкнуться, отвернуться или нагрубить. Перед ним ведь была Ада. Она получала сотню таких банальных комплиментов за один вечер, к тому же от мужчин гораздо симпатичнее, увереннее и харизматичнее, чем он. Но ее рука поднялась к его шее, а голова игриво наклонилась. Тонкие прядки ухоженных волос рассыпались по ее щеке. А губы растянулись шире, приковывая все его внимание к себе.       Он боялся даже прикоснуться к ней. Будь Ада лишь его фантазией, она могла бы рассыпаться по воздуху, а Леону очень не хотелось прощаться с этим моментом. Он приоткрыл пересохшие губы, воздух выскользнул между ними совершенно непроизвольно, когда свободной рукой Вонг коснулась его руки. Все это в самом деле было реальным? Она стояла там, прижатая к нему, видела его глупый растерянный взгляд, слышала, как в его груди барабанит серенаду сердце, и не пыталась отстраниться?       Из-под его ног словно вышибло землю, когда Ада доверчиво приподняла к нему лицо, немного запрокидывая голову. Он больше не мог просто смотреть на нее, это стало невыносимым. И она, кажется, разделяла его чувства. Ведь когда Леон стал наклоняться, и сама потянулась к нему в нетерпении, сталкиваясь с его губами почти до боли. Ее пальцы крепко сжали его волосы, не позволяя отстраниться ни на миг, хотя Кеннеди и не пытался. Он пошатнулся, упираясь одной рукой в стену напротив, а другой в одну из некрепких полок, роняя что-то с громким грохотом на пол.       Леон не представлял, было ли это влиянием одного лишь глотка крепкого алкоголя, или сама Ада так опьяняла его разум. Но он в буквальном смысле потерялся в пространстве, и единственной ниточкой, соединяющей его с реальностью, теперь была Вонг. Липкий, сладкий блеск на ее губах отпечатался и на его собственных, а еще смазался в сторону и до подбородка. Леон скользнул по нему языком, ощущая едва различимый привкус вишни всего миг, пока ее язык не встретился с его, перебивая всякие посторонние вкусы кроме ее природного.       Выдыхаемый ею воздух обжигал легкие ярче сигаретного дыма. Он вжал ее в стену всем весом, жадно втягивая кислород все чаще и быстрее. Губы начинало покалывать от ее нетерпеливых укусов, а прохладная ладонь, скользнувшая под его футболку, вызвала волну крупной дрожи, что осела знакомым тянущим чувством в паху. Это все больше походило на акт чистого безумия, разделенного на двоих.       Ада шевельнулась, ее нога на неудобной туфельке подогнулась в сторону: она тоже едва держала равновесие. Его пальцы сжались на ее бедре, удерживая, притягивая ближе, выбивая из ее груди томный вздох, граничащий со всхлипом. Она порочно выгнула спину и скользнула всем телом вдоль его вниз, чем вынудила Леона со свистом выдохнуть сквозь плотно сжатые зубы. Он подхватил ее под колено, снова подтягивая вверх, огладил ее ногу до края платья, а затем и вовсе пробрался кончиками пальцев под ткань, задирая ее выше, открывая затуманенному взору очертания черного кружева белья. Ему не терпелось прикоснуться к ней, а Ада так податливо разводила ноги в стороны, приглашая его зайти дальше.       Ее первый стон раздался прямо над его ухом, заставляя Леона вздрогнуть всем телом, когда его пальцы едва прикоснулись к ней. Этот голос пробуждал те стороны в его сознании, о которых он даже не подозревал. Хотелось свести ее с ума. Хотелось заставить ее чувствовать то же самое, что испытывал сам. Хотелось вытеснить из ее легких весь кислород и заполнить своим запахом.       — Леон…       Она делала это специально? Ада будто видела насквозь все его существо. Словно стояла перед панелью управления его чувствами и с особой садистической стратегией поочередно нажимала на кнопки, посылая его телу самые жестокие сигналы. Она сама по себе уже была самой настоящей бомбой замедленного действия, когда смотрела на него, когда говорила с ним и когда прикасалась. А теперь, когда с ее губ так горячечно срывалось его имя — она запомнила! — Леон попросту терял всякий контроль.       Его бедра инстинктивно дернулись навстречу к ней. Он прижал пальцы крепче, скользнул ими ниже, вынуждая ее выгибаться в пояснице и тянуться за его прикосновениями. Ее терпение тоже не было бесконечным, Ада негнущимися пальцами зацепилась за пряжку его ремня и задергала ее в тщетной попытке расстегнуть, но та никак не поддавалась. Она беспомощно застонала, опустила голову, прикусила нижнюю губу, и подключила к делу вторую руку, но все еще не могла справиться. Нет, она абсолютно точно не стремилась сохранить свой неприступный образ. Теперь перед ним была самая обычная, изнывающая от желания и распирающих изнутри чувств, девушка.       Леон прижался лбом к ее макушке, плотно закрывая глаза и втягивая сладковатый запах ее шампуня. Он опустил руку вниз, дернул злосчастный ремень, и свободный конец все же выскользнул из пряжки. Теперь она могла пробраться к пуговице и молнии, с которыми проблем, к счастью, не возникло. А Кеннеди тем временем оттянул вырез на ее груди ниже, тонкая лямка соскользнула с острого плеча и платье больше не препятствовало его влажным поцелуям. Ада опрокинула голову назад, когда его язык коснулся соска, а палец удачно скользнул по самой чувствительной точке ее тела и задержался там.       Ему так хотелось запомнить ее образ сейчас на всю оставшуюся жизнь. Приоткрытые губы, жадно хватающие воздух, дрожащие ресницы, маленькая морщинка между сведенными бровями. И как же быстро эта картинка перед его глазами расплылась, стоило ее пальцам скользнуть под его белье. Он не был готов ограничиться одним только петтингом, учитывая, что уже завтра они наверняка прошли бы мимо друг друга в потоке студентов, как незнакомцы.       Как кстати перед выходом из дома Леон закинул в задний карман штанов презерватив, — на самый крайний случай, — пусть и совсем не планировал использовать. Хоть где-то его выверенная предусмотрительность не оказалась напрасной. И пока он спешным движением раскатывал по члену контрацептив, Ада не отставала — сдвинула в сторону свое нижнее белье и покрепче ухватилась за его плечи.       Одним резким толчком он вытеснил из них парный гортанный стон, а вместе с ним и остатки ощущения реальности. Леон приподнял Аду за бедра, размещая удобнее, и удерживал на весу. Она скрестила ноги за его спиной, сжала его футболку пальцами одной руки, а другой снова притянула к себе за волосы. Кеннеди старался подложить под ее обнаженные лопатки ладонь, чтобы удары о стену не приносили дискомфорта, но Ада уверенно спустила его руку по своей спине вниз — к ягодицам. Ей было совершенно все равно.       — Просто не останавливайся, — прошипела она в его губы. И повторять дважды не пришлось.       Он задвигался резче, быстрее, все его тело прикипело к ней намертво, не желая расставаться с нарастающим чувством ни на миг. Она громко стонала, совершенно не заботясь о посторонних за ненадежной дверью. Леон тоже о них не заботился, в который раз зацепив локтем что-то на полке. Все было неважно.       Он чувствовал, как она выгибается сильнее, как судорожно цепляется за него, как сжимает крепче и притягивает глубже ногами. Та самая Ада Вонг, которая на людях даже смотреть на него раньше брезговала. Теперь Леон будто держал в руках целую вселенную. Он не мог перестать выцеловывать каждый сантиметр ее мягкой кожи, щекотать зубами, выхватывать взглядом каждую эмоцию на лице, почти невидимую в полутьме. Она с каждым мигом становилась все красивее. И его тело на эту красоту реагировало соответственно.       Вдруг раздался глухой стук по двери, громкий, настойчивый. Их семь минут истекли. Реальность возвращалась, но ровно до момента, пока Ада снова не прокричала его имя. Его губы невольно расплылись в улыбке, а огонь внутри вспыхнул только ярче прежнего. Вдалеке раздавались улюлюканье и хохот. Остальные ведь ждали от игры именно этого? Что ж, пусть наслаждаются, ведь сейчас выходить Леон точно не собирался.       Ада снова прижалась к его губам, чем заглушила очередной невнятный комплимент. Кеннеди пытался сказать ей, как она прекрасна, но язык обмяк, а в горле сильно пересохло. Она определенно и без лишних слов знала, какого он о ней мнения. Гораздо важнее сейчас было не потерять темп.       Он закрыл глаза, ярко ощущая, как напряжение в мышцах нарастало, как сердце отбивало свой ритм словно сразу во всем теле, когда Ада вдруг задышала часто-часто и прогнулась в спине до абсолютно идеального угла. Он подтянул ее повыше, перехватил одной рукой под коленом и толкался в нее до предела, пока весь организм не задрожал судорогой. Вонг опустила голову на его плечо, совершенно измотанная и обмякшая.       Ему вдруг захотелось прижать ее к себе еще крепче, до хруста костей, до тех пор, пока сумасшедше стучащие сердца не прикоснутся друг к другу напрямую. Такая горячая, такая нежная и податливая Ада лежала на его руках и громко дышала в его плечо. Мог ли он когда-нибудь мечтать об этом? — точно нет. В тех коротких фантазиях о ней, которые он мог себе позволить, Вонг всегда оставалась в своем холодно-игривом амплуа: только бросала ему короткие насмешки и язвительные комментарии, а дальше уходила, звонко отстукивая по полу тонкими шпильками. Смотря на ее изогнутые в усмешке губы, Леон не мог и вообразить, что когда-то коснется их. Теперь он крепко удерживал ее и едва осознавал, где вообще находится.       Кеннеди осторожно опустил ее ноги, прижался к стене спиной и сразу утянул Аду за собой, позволяя опираться на него и дальше — столько, сколько ей будет нужно. Он мог бы вечность простоять здесь. А она обняла его плечи и прижалась к одному из них подбородком, уже понемногу приходя в себя. Они молчали, каждый был глубоко утоплен в своих собственных мыслях и чувствах, которые озвучивать было попросту неуместно. За дверью не успокаивались гомон и громкие требования освободить наконец место для продолжения игры. Радовало, что ворваться сюда так никто и не решался из уважения — точно не к нему, вероятнее — к Аде. Она ведь в этих кругах считалась своей. Но теперь он не был уверен, принадлежит ли им ее душа. То, что произошло между ними, не было похоже на спектакль. Возможно, начиналось все так, но теперь… Кеннеди видел в своих руках настоящее сокровище, не сокрытое притворной распущенностью.       Он медленно подтянул лямки платья обратно на ее хрупкие плечи, еще подрагивающие от шумных вздохов. Большим пальцем подтер до сих пор поблескивающую вокруг губ помаду. Пригладил спутанные волосы, заправляя их за уши. Затем аккуратно поправил ее белье и опустил вниз подол платья, как бы ни хотелось подольше полюбоваться ею. Все-таки в этом наряде Ада выглядела изумительно. Она и на пары в университет приходила в довольно открытых образах, но этот — для вечеринки — теперь стал его абсолютным фаворитом. Даже если бы между ними ничего не произошло, Леон был бы рад посетить еще сотню таких попоек, только чтобы полюбоваться ею. Ради нее он бы стерпел абсолютно все. Ради возможности видеть отблески света в ее волосах, ради мягкого голоса и хриплого смеха.       Похоже, его сердце накрепко приросло к ней, несмотря на то, что фактически они впервые находились рядом дольше пары неловких минут. Леон допускал совсем маленькое, неуверенное предположение, что эти чувства могли быть хотя бы наполовину взаимными. Ведь Ада не только не сопротивлялась объятиям, но и, опустив голову, осторожно стянула с него презерватив, поправила его белье и штаны, даже справилась с ремнем. Она определенно уже имела опыт таких случайных связей, но почему-то именно с ним в момент близости позволила себе короткую заминку и робость.       Леон поднял ее лицо к своему и заглянул в глаза, но так и не нашел слов, что описали бы его мысли достаточно ясно. Он мог бы спросить, значило ли это что-нибудь для нее, испытывала ли она к нему хотя бы толику симпатии, мог ли он рассчитывать на свидание с ней где-нибудь в кафе или парке? Но Кеннеди просто смотрел на нее и давился жгучей болью в груди от осознания, что, вероятно, Ада не захочет его слушать. Может быть, она и показала ему свою маленькую слабость, но менять ради него свой образ жизни и терять репутацию — точно слишком. Уж больно много сил в создание этого образа было вложено       И, оправдывая его болезненные ожидания, Ада стала ровнее, коротко поправила его смятую футболку и отвернулась к двери. Леон собрался наклониться за сброшенным на пол латексом, когда она выйдет, и пространства станет немного больше, как вдруг Вонг коснулась его подбородка, заставляя снова обратить внимание на себя.       — Моя машина припаркована у крыльца. Ты со мной?       Его точно облили ледяной водой, настолько отрезвляющим оказался ее вопрос. Можно ли было трактовать его как-нибудь иначе? Она ведь точно пригласила его уехать с ней отсюда? Или ему просто показалось?       — Тебя будто мукой присыпали, весь побледнел. — Ада усмехнулась с присущей ей игривостью, дотянулась до его головы и легким движением поправила волосы, наверняка растрепанные и торчащие. — Жди меня у выхода. Нужно забрать сумочку с ключами.       А затем она просто вышла на свет, сразу вызывая в толпе новую волну одобрительных возгласов и аплодисментов, словно они театральное представление разыгрывали, а не занимались сексом практически при половине всех учащихся университета. И ее это абсолютно не смутило, Ада отлично чувствовала себя на таких мероприятиях. Она, с высоко поднятой головой, на ровных стройных ногах вышагивала обратно к столику с такой грацией, что Леону беспощадно захотелось ее снова. Но оставалось только почти что выползти из этой маленькой комнатушки, придержавшись за косяк, и неловко усмехаться на подколы друзей. Теперь его единственной целью был выход — там он дождется ее. Все остальное было абсолютно неважным. Что с ними будет дальше — в машине, в ее квартире и через несколько дней и недель — решать только Аде. И Леон чувствовал себя абсолютно счастливым, отдавая свою судьбу в ее хитрые руки.