Несъедобная роза

Гнев девушки также быстро улетучился, как и появился. На смену ему проснулся почти здравый смысл. Вот только этот "умный" разум совсем не хотел развернуться назад и убежать как трусиха, но зато он пытался придумать, как подловить его на малейшей ошибке, как он будет корчиться от яда в циркулирующих венах. Как вздуются его глаза, полопаются капилляры, и он сможет лишь хрипеть от крови в своих легких. – Не зря ведь я придумала план мести. Я сначала мучалась, теперь он. Кочо совсем не заметила, как стала портиться погода. Ветер нагнал тучи, будто предупреждая её об опасности. Или же его? С этих тёмных комков посыпался град из снега. Снежинки хлестали её по телу, оставляя красные отметины. Хаори хаотично развевалось по холодному ветру, как и волосы. Девушка шла точно по указаниям того парня. И вскоре вышла к тому храму, чья форма очень напоминала закрытый бутон лотоса. Перед ней стояли массивные, разукрашенные двери. А рядом стоял весь в снегу старик с дряхлым бамбуком вместо нормальной трости. – Э, тьфу, господин не хочет сейчас гостей! - крикнул дед, замахиваясь бамбуком для удара, но упал лицом в снег и замычал как корова. Кочо впала в ступор. «Этот ублюдок настолько самоуверенный, что поставил для охраны этого старика, который даже стоять не может?» – мимолётно пронеслось в голове у девушки. Шинобу, наступая себе на горло, решила помочь ему. Девушка подняла его на ноги и отряхнула от снега. Дед этому сильно удивился и резко изменил тембр. – Милочка, не иди туда. Там ждёт тебя верная смерть. Старик сделал паузу, обдумывая следующие слова. – Ты ещё молода, у тебя всё впереди: парень, потом муж, а вслед за ним детки и счастливая семья, как и гибель. Не будь дурой, не иди в храм. В глазах слегка потемнело, перед ней восстал образ Канаэ и точно такие же слова, но она уже решила отомстить. Хотя её уверенность пошатнулась, она не отступила, похлопав дедушку по плечу, и через мгновенье открыла двери и прошмыгнула в маленькую щель. Сердце сильно стучало о грудную клетку, как малая пташка бьётся о клетку. В помещении было сыро и прохладно. Зато были горящие свечки – единственный источник света. Они нагоняли зловещую атмосферу. В углу, там, где темнота, кто-то или что-то чавкал. «Ну вот и прибыла часть расплаты за его жестокость к людям». Она взялась за рукоять клинка и вынула его из ножен. Но, приглядевшись, обнаружилась лишь собака, которая доедала чью-то отрубленную руку. Напряжение в плечах спало, но она всё же осталась осторожной – повезло, что это не тот высокомерный ублюдок. Но всё же, что делает собака, у которой в зубах человеческая рука?! Псина обратила на неё внимание, но сразу поджала хвост и вжалась в угол. Шинобу снова впала в ступор: «Какого чёрта здесь творится? Сначала дед, а потом собака». Страх псинки перерос в гнев. Собака оскалилась и зарычала, с отвратительным хлюпающим звуком из её рта упала покусанная рука. Шинобу отступила, приняв оборонительную стойку. Она с детства не выносит собак и других животных с шерстью. Псина резко ринулась на неё, но как только её лапа на миллиметр приблизилась к ней, её тельце разорвалось ледяной глыбой пополам, везде побрызгала алая жидкость. Кишки раскинулись от её брюха до середины стены. Желудок тоже разорвало, он вслед выпал из живота, из него выкатился человеческий глаз, наполовину переваренный. Вдали послышался бархатистый голос. – Я не дам какой-то собаке тронуть твою прекрасную плоть. Разум Кочо судорожно пытался переварить информацию. Она медленно обернулась. Лицо у неё было одним цельным чёрным пятном, будто кто-то зачеркнул его чёрной ручкой, оставив только разъярённые глаза. – Тише, тише. Когда злятся, мясо становится жёстче. Ты же не хочешь этого? – проговорил Доума, прикрыв рот веером. Она не ответила. А лишь с силой ударила его в бедро. Отвратительный звук разрывающейся плоти наполнил храм и эхом отразился от стен. Доума лишь засмеялся и замахнулся на неё веером, пытаясь перерезать аорту на её шее. Она пригнулась – он задел лишь её заколку, отрубив верхнюю часть крыльев бабочек. – А ты быстрая, – похвалил её психопат. Бабочка вытащила клинок. Бордовая жидкость не хлынула – ведь рана уже затянулась. – Ладно, хватит с тобой церемониться. Я уже хочу поглотить ТВОЮ плоть, почувствовать ТВОИ эмоции. Не зря ведь я следил за тобой всё это время, – Доума по-собачьи оскалился, показав клыки. Кочо выругалась про себя. Она отпрыгнула от него на максимальное расстояние и вставила клинок ничирин в ножны, чтобы изменить яд. Псих медленно стал подходить к ней, покачивая веерами. – Иди ко мне, я убью тебя безболезненно. Или ты хочешь умереть, как тот старикашка, который сейчас лежит и задыхается от некроза лёгких? Пока доума заговаривал ее , то успел незаметно применил искусство демонической крови, возведя рядом с собой ледяные цветки, которые неконтролируемо стали двигаться по направлению к ней. Шинобу выхватила свой клинок из ножен. Она собрала все силы в кулак и бросилась к нему. Шинобу с лёгкостью маневрировала между смертоносными бутонами, будто в танце, который будет последним. Доума снова засмеялся в полный голос. – Милочка, ты думаешь, что сможешь одолеть меня? – Высшая луна бросился навстречу Кочо. От его вееров исходил ледяной пар. И тут оглушительный звук разрывающейся плоти... Её клинок вошёл ему в горло насквозь. С острия стала капать липкая красная жидкость с примесью яда. Доума даже не заметил – он приблизился к ней ближе. Оружие только сильнее загонялось в его тело. Вскоре шея упёрлась в рукоятку. Кочо свободной рукой резко хлестнула его по щеке, оставив красный отпечаток. – За Канаэ, за всех тех людей, которых ты убил! Гори ты в аду, чёртов ублюдок! – это единственные слова, которые произнесла бабочка за весь бой. – Хах, я ещё не убит, – проговорил Доума, пытаясь глазами сожрать её. Он резко разломал клинок веером. Его рана молниеносно затянулась, будто её и не было. – Не празднуй победу раньше времени, – сказал Доума с лукавой улыбкой до ушей. Кочо отпрыгнула назад, держа его на расстоянии. – Ну и ну, боишься меня? Шинобу загнана в угол и физически, и морально. Единственный выход – это её план. Доума снова использует искусство демонической крови – и эти проклятые ледяные цветки с новой силой потянулись за ней. Её решимость уже давно погасла, как свеча на ветру. Если убежит – возможность отомстить ему тоже уйдёт. Ей уже незачем жить – всегда будут терзать призраки прошлого и совесть. Да и то не факт, что он оставит своё сокровище. Лучше сдохнуть быстро и без мучений, чем страдать до глубокой старости никому не нужной. Слёзы подступили к её глазам не от отчаяния, а от того, что она не сможет наблюдать, как он будет умирать. Долго и мучительно. Бабочка шагнула вперёд. Её гнев хоть и укоренился в черепной коробке, но сейчас она – просто человек, которого съела пустота изнутри, оставив лишь оболочку. Цветы, как сталь, окутали её тельце и притянули к себе, ломая часть рёбер. Доума не ожидал такой податливости, но это же ему на руку. Он поднял, притянул её и грубым движением откусил приличную часть её плоти. Доума запрокинул голову назад от восторга – эмоции переполняли его разум. Эйфория притупила его разум. Он стал ещё больше пожирать её, пока от неё не осталась лишь та отрубленная заколка. Высшая луна сидит и облизывает свои окровавленные пальцы, не чувствуя, как яд глицинии пустил корни в его теле. Вот только крови становится только больше. Она начинает густыми комками падать из его рта прямо на заколку Шинобу. Опьянение вмиг пропало, сменившись горьким осознанием. Перед глазами резко потемнело. Её воспоминания хлынули на него, как разорвавшаяся плотина в шторм, которую не остановить. Подушечки пальцев стали черно-фиолетовыми. – Девушка не из робкого десятка, умная БЫЛА, – Доума облизнулся. Его стало сильнее рвать кровью и остатками девушки. Его организм пытался отвергнуть полученный яд глицинии, который стал медленно разрушать его изнутри. Он пытается перевести дыхание между воспоминаниями и рвотой, но лишь делает хуже. Девушка будто пытается забрать его с собой с того света. Доума резко оказался в темноте, где впереди был яркий белый свет. Здесь было влажно и холодно, в воздухе пахло плесенью и гнилью. В свете показалась фигура, напоминавшая Шинобу. Она медленно приближалась – нет, вернее сказать, парила над полом и становилась ближе. Да, это и оказалась Кочо. Спокойная, с той тошнотворной маской. – Я же говорила, что ты будешь гореть в аду. А сейчас катись туда, сукин сын. – Твоя плоть, эмоции, воспоминания были замечательными, – сказал Доума, пытаясь встать. Но вот только он провалился сквозь пол, в самое нутро неизвестности. Сзади него слышались душераздирающие крики. Пока на него сверху наблюдает Кочо с той же самой улыбкой и направляется в свет, оставив одного в бездне...