Жизнь за пределами

О пламени, сжигающем нити. Потолок рушится. Стены трещат и осыпаются. Момент, когда паника не охватывает разум, но тело напрягается, готовое бежать и сражаться. При всём хладнокровии невозможно быть равнодушным к ситуации, которая ставит на кон твою жизнь. Поначалу я действительно поражался своей живучести, но со временем мне начало казаться это даром, словно я удачливый божий первенец. При всём уважении к Отцу, едва ли я просил об этом. Впрочем, когда я уже успел поверить в бога и в свою избранность?  Тогда, когда я бежал по тёмному сырому коридору, который вот-вот сдавит меня в свои смертельные объятия, я ни молился, ни верил, ни думал и ни жалел о чём-либо. Меня накрыло холодной волной расчётливого знания, которое опытом лежало на подкорке. Казалось бы, конец близок. Смерть буквально стучится отовсюду, но — нет. Нутро не готово было смириться с таким жалким, до смеха примитивным окончанием моего пути. Говоря об этом, я касаюсь глубокой, безусловно, истинной, сущности человека, но дело было в другом. Если бы моё рождение можно было выразить самым прозаичным образом, то это выглядело бы, как что-то вроде: «И свет просочился сквозь маленький сгусток тёмной липкой магмы. Он внедрил внутрь силу и упорство, которые будут расцветать лишь посредством бесконечно-стремительного огня. Тогда этот липкий и небрежный кусок жижи оставили там, в этом мраке, зная, что даже без внешних стимуляторов, он сможет вырасти и стать частью героической истории». Однако это всё ещё плод эго-воображения. Я не считаю себя героем. Как бы я ни пытался, сколько бы усилий не прилагал, — провались я на месте, если вру — мне никогда не удавалось возвращаться обратно и ликовать окончательной победе. Я не забуду предсмертные хрипы и стоны, душераздирающие крики людей, которых я не смог спасти. Лица, полные ужаса и отчаяния, тех, кто уже вскоре будет ходить безжалостной тушкой, ищущей только пропитание для гнилого брюха. Они хватались за мой пистолет, направляя к собственному лбу, а дрогнувшие губы в безмолвной просьбе говорили громче любых слов. Пусть пройдут недели, месяцы и годы, но эти лица, эти взгляды навсегда останутся тенью внутри меня, обжигая до нестерпимой боли горьким бременем.  Меня, как и многих, восхищали герои фильмов. Счастливый конец оставлял приятное послевкусие вдохновленной гордости, глаза загорались наивным блеском. Человеку свойственно надеяться и верить, но именно вера и надежда вдребезги разбиваются о землю, если позволить им всегда оставаться на небосводе. Будучи воспитанным яркими сюжетами, в будущем я попал в собственный капкан, спрятанный за иллюзиями. Может быть, я кажусь слишком пессимистичным, но каждый раз, когда реалии сталкивались в борьбе с моралью и внутренней «установкой счастья», всё разлеталось в крах, оставляя после себя лишь правду. И вот тогда начинал прорезаться нюх. «Ничего нездорового или неестественного — так чихает лошадь, учуяв гнилое сено». Да, я читал Оруэлла. Эта его антиутопия поистине умопомрачительна и так до горькой осознанности правдива. И главным сопоставлением с тоталитаризмом, который заставляет чихать, словно от гнили, является не что-то мерзкое и неправильное, что могло бы поставить крест на свободе твоих ценностей, а всё те же абсолютные надежда и вера. Казалось бы, они образуют постамент. Но в этом и есть парадокс – то, что несёт благо, может быть таким же разрушительным, тем более, если оно полностью и беспросветно управляет тобой, не позволяя видеть настоящее, что часто теснится меж двух сторон. Точно также потеряла равновесие и моя уверенность в завтрашнем дне. Именно так однажды я подумал, таким образом перевернув свой внутренний мир. Это жестокое перерождение, оставившее меня по уши в дерьме.  Возможно, это было вовсе не перерождение, а конец, когда все тонкие натянутые нити не выдержали жаркого пламени, которое снизу старательно тянулось вверх, чтобы уничтожить всё живое на своём пути.