На грани смерти

Лара — девочка-катастрофа. Ее мать, Ирина, уже наполовину поседевшая от постоянных неприятностей, не раз срывала голос, пытаясь предостеречь дочь. В год Лара чуть не умерла от пневмонии, подхваченной летом при отсутствии сквозняков. В три — упала с горки и лишь чудом не свернула шею. В четыре — вывалилась из окна второго этажа на даче. В шесть — съела мухомор, привлеченная яркой шляпкой. В семь — опрокинула на себя кастрюлю с кипящим супом. И не счесть, сколько раз Лара выбегала, выкатывалась, падала под колеса машин, сколько раз зимой ее едва не убивали огромные сосульки, а молнии в мае, казалось, прицельно выбирали целью именно ларину макушку. Лара не носила футболок и не убирала далеко костыли: переломы были делом обычным и почти привычным. Лара шутила, что она Гарри Поттер наоборот: тому всегда везло, ей же нет. Пожалуй, она убилась бы погремушкой под шокированным взглядом Волдеморта. Ирине было не до смеха. Будь она чуть более суеверной, не выходила бы из церкви или таскала Лару по знахаркам в попытках снять проклятие, но Ирина не сомневалась, что все беды объяснялись либо недосмотром, либо безалаберностью самой Лары, а потому предпочитала нотации мистическим обрядом. Единственный магический ритуал Лара прошла под руководством тети Полины в десять лет — и оказалась в реанимации: анафилактический шок от какого-то компонента свечки. С тех пор тетя Полина не появлялась в доме Ирины, а вся магия была под строгим запретом. Лара, позевывая, собиралась в школу. Поправила длинные рукава белой блузки так, чтобы они скрывали синяки от очередного падения. Одернула юбку. — Так, вчера во дворе на меня почти свалилось дерево. Лимит на неделю исчерпан? — с надеждой спросила она отражение. Отражение благоразумно промолчало. Лара даже не старалась соблюдать правила дорожного движения: когда она оглядывалась и переходила на зеленый, всегда, всегда находился водитель, который игнорировал красный свет и на полной скорости въезжал в пешеходов. Как ни странно, если Лара улицу перебегала, такого почти никогда не случалось. Серый сумрак ночи еще висел над землей, редкие прохожие спешили на работу, ежась от пронзительного ветра и мелкого дождя. "Ну и мерзость", — подумала Лара, кутаясь в пальто. До школы приходилось идти дворами полчаса, не подъехать никак, и Лара ускоряла шаг, с тревогой поглядывая на часы. "Опоздаю, Алла Михайловна орать будет. Как будто я виновата, что у меня стакан разбился и пришлось убирать", — мрачно крутилось в мыслях. Задумавшись, Лара не заметила, что за ней кто-то шел. А когда на голову обрушился удар, успела лишь коротко вскрикнуть от боли, прежде чем провалилась во тьму.

* * *

Голова болела нещадно. Лара была почти уверена, что очнётся в больнице. "Мама будет в бешенстве... Только бы телефон не сперли... Блин, контрольную пропустила, переписывать. Интересно, меня Георгий Сергеевич будет вести? — мысли ползали лениво, как мухи осенью. — Странно, пахнет не по-больничному. Каким-то металлом... И сыро". Лара неохотно разлепила глаза. Нет, определённо, она оказалась не в больнице. Тусклые лампы еле освещали тёмный, уходящий куда-то коридор. С низкого потолка свисали огромные металлические трубы, как в подвале, стены были голыми, бетонными, из них торчало несколько кривых, ржавых крюков, вбитых неизвестно для чего. Где-то мерно капала вода, раздражая слух. Перед Ларой находился широкий металлический стол, как для стоматологических инструментов. Пустой. Лара вздрогнула — стоматологов она не любила больше других врачей — и попыталась встать. В руки тут же врезалась грубая веревка — Лара обнаружила себя привязанной к креслу. Руки заледенели и покрылись холодным потом. — Очнулась, дорогая? — из темноты на свет шагнул мужчина. Лара думала, что преступников видно сразу: по манерам, по глазам, хоть по чему-то! Однако мужчина перед ней казался совсем обычным: невысокий, с невыразительным лицом и жидкими серыми волосами, одетый в мешковатый хозяйственный комбинезон, какой мог быть на любом работнике. Он держался спокойно и уверенно, будто пришёл на работу, а не затащил кого-то в подвал. — Мы с тобой хорошо развлечемся, сладкая. Хочешь узнать, что я для тебя приготовил? — Ларе стало жутко от тихого, безэмоционального голоса. Смерть много раз проходила мимо Лары, касалась краешком плаща, но смерти Лара не боялась: она сулила отдых и забвение. Ничто. Без больниц, костылей, синяков и ссадин. Да и Лара как-то уже не верила, что умрёт. Её всегда спасали. Всегда. Только что с ней сделают до этого? Мужчина скупо улыбнулся, словно довольный реакцией. — Я по глазам вижу, хочешь. Что ж, у меня обширная программа... И не волнуйся, твои крики никто не услышит, тут глубоко. А если потеряешь сознание, у меня есть нашатырь, мы тебя вернём. От страха язык прилип к небу, а сердце бешено стучало в ушах. "У меня болит голова. Хватит травм на сегодня, — исступленно молилась Лара, сама не зная, кому. — Хватит, правда, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!" — Знаешь, человеческое тело потрясающе выносливо. Выносливее, чем многие думают. Мы с тобой проверим, насколько, — мужчина вдруг оказался близко-близко и нежно, почти любовно погладил пассатижи. — Смотри, ими можно ломать пальцы. Фалангу за фалангой, — он щёлкнул пассатижами в воздухе. — Это очень легко, даже твоя слабая ручка бы справилась, — инструмент с тихим звоном опустился на металлический стол. Лара зажмурилась, но её похитителю это не понравилось. — Эй, если ты такая нелюбопытная, я могу лишить тебя зрения, — всё также спокойно сказал он. — Вообще-то эту иглу я хотел загнать тебе под ноготь... Там так много нервных окончаний. Но, говорят, если убрать один из органов чувств, то другие станут чувствительнее. Хочешь проверить? — Нет, — шепнула Лара и распахнула глаза. — Нет, пожалуйста, — по щеке скатилась слеза. — А вот этого не надо, — мужчина с длинной иглой в руках шагнул ближе, и Лара сжалась, но он только провёл пальцем по щеке, стирая влагу издевательски-заботливым жестом. — Не плачь, милая моя, я же пока ничего не сделал. Совсем ничего. Или головка болит? — он надавил на затылок, и Лара едва сдержала болезненный стон. — Ничего-ничего, скоро ты забудешь об этом. Остальное будет болеть гораздо сильнее. Но не будем торопиться, у нас полно времени, — мужчина положил иглу на стол и исчез в темноте. Откуда-то доносилось его насвистывание и шуршание, будто он что-то искал. Лара тихо плакала, стараясь не всхлипывать. "Меня пора спасать. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я не хочу остаться без пальцев и без глаз!" Ее похититель вернулся с тонким, изогнутым скальпелем. — А это для эстетики. Должно же быть в нашем эксперименте немного красоты, как ты считаешь? — тупая сторона скользнула по шее, холодя металлом. — Ты так мало улыбаешься. Надо бы это исправить, — кончик лезвия упёрся в уголок губ, словно намекая. Лара дёрнулась в сторону. Она не верила, что всё происходит с ней. Ей казалось, вот-вот прибудет кто-то, кто её спасёт. Не может всё закончиться так, не может! На столе появлялись всё новые и новые инструменты: шприцы, паяльник, электрошокер, огромный промышленный степлер ("Это чтобы прикрепить тебя к креслу насовсем, прелесть"), кислота, горелка. Надежда таяла, как дым. Дышать становилось всё сложнее, затхлый воздух царапал лёгкие, а страх стискивал горло. — С чего хочешь начать, золотко? — похититель обернулся к ней. — Молчишь? Ах да, глазки! Мы же собирались проверить твою чувствительность без них, — он взял со стола длинную иглу, тускло блеснувшую в свете ламп. — Постарайся не сорвать голос от боли, это только начало. И у меня на тебя очень большие планы. Мужчина подошёл к ней. "Никто не придёт, — обречённо поняла Лара. — Как я не хочу умирать! Как я боюсь боли! Я хочу жить! Жить!" И это желание словно лопнуло. Слезы по-прежнему застилали глаза, но в воздухе запахло увядающими весенними цветами, а мужчина вдруг выронил иглу и отступил на шаг. — Что за дьявольщина? — его голос дрогнул. — Ладно, мы сейчас продолжим. Небольшая заминка, да, — мужчина наклонился за иглой. И внезапно скорчился от боли, захрипел, задергался. Из его рта пошла пена, глаза выкатились, губы зашевелились, будто пытаясь что-то сказать. И замолчали навсегда. Лара с ужасом смотрела на тело около её ног. Облегчение не приходило: она всё ещё в жутком подвале, связанная, беспомощная, окружённая пыточными инструментами. Хуже не придумаешь. "Хотя нет, — возразила сама себе Лара. — Только бы этот урод не очнулся!" Она отчаянно задергалась в путах, стремясь вырваться, хотя бы повалить кресло на пол, чтобы доползти до иглы — бесполезно, кажется, ножки были прикручены к полу. Сухое рыдание вырвалось из груди, перед глазами все плыло от боли. — Пожалуйста, кто-нибудь, хоть кто-нибудь, помогите, — прошептала Лара. Мрак вокруг уплотнился, резко стало холоднее. Запахло сырой землей и старой пылью. Из тьмы коридора на свет шагнул мужчина. Высокий, темноволосый, бледный и худой, одетый в какую-то черную простыню и сандалии. "Не простыню. Хитон. Греческий, — внезапно поняла Лара. — И он — Смерть". — Здравствуй, душа моя, — его голос напоминал шелест ветвей на кладбище, а в золотых глазах отчего-то плескалась печаль. — Вот мы и встретились. Лара замерла, разглядывая мужчину. Он мог быть сообщником похитителя, он выглядел странно, как сумасшедший, но она отчего-то знала — этот ей не навредит. — Кто вы? Отпустите меня, пожалуйста, — жалобно всхлипнула Лара. — Тише-тише, — мужчина приблизился медленно, держа руки перед собой. — Я все объясню. Меня зовут Аид. А ты Персефона. Моя жена. Имя словно задело натянутую струну — та отозвалась протяжным звоном в ушах, и Лара зажмурилась, пережидая вспышку боли. — Как в мифологии что ли? Вы сектант? — нервно хихикнула она. — Или просто сумас... Просветленный. Аид тяжело вздохнул и взмахнул рукой. Веревки исчезли с рук, но Лара осталась на месте, прикованная тяжелым взглядом. — На самом деле я должен извиниться, — Аид брезгливо оттолкнул тело с дороги и подошел к Ларе вплотную. Его глаза горели тоской, виной и страшной, вековой жаждой. — Я так хотел тебя вернуть. Я так хотел, чтобы мы снова были вместе, вдвоем, но переступил грань. Эта тварь, — голос Аида налился страшным, потусторонним гневом, — заплатит за каждую твою слезу, за каждую минуту твоего отчаяния. Я собирался вмешаться, но ты справилась сама, ведь ты богиня, Персефона. Скажи, что ты помнишь? — ледяные ладони сжали плечи Лары, Аид вгляделся в ее лицо с надеждой — но Лара не понимала, что он в ней искал. "Сумасшедший, точно сумасшедший! — думала она. — Надо бояться... Но мне так спокойно. Как же болит голова, это невыносимо!" — Я ничего не помню, я не знаю вас, — зашептала Лара. — Я никому не расскажу, что вы здесь были, только отпустите, мне надо в больницу. Мне больно... — Больно? — нахмурился мужчина и приложил руку к затылку. В отличие от прикосновения похитителя, его рука распространяла вокруг холод и облегчила страдания. Лара слабо застонала. — Прости, я хотел, чтобы это было быстро. Твоя мать постоянно мешала, а сегодня отвлеклась... Но я понял, что не смогу смотреть, как он тебя, — Аид не договорил и резким движением поднял Лару на руки, прижал к себе, баюкая как ребенка. — Как ты? Сильно испугалась? — Конечно! Я не понимаю, я ничего не понимаю. Это вы заказали мое похищение? — Лара попыталась вырваться, но, слабая от переживаний, не преуспела. — Заказал? — тень прошла по лицу Аида. — Можно сказать и так. Больше этого не повторится, обещаю. Теперь, когда ты все знаешь, мы можем просто вернуться домой. Лара похолодела: мало ей было одного безумца! — Я хочу домой... Отпустите, — без особой надежды попросила она. — Не бойся, — холодный поцелуй обжег макушку. — Мы пойдем домой. И тебе больше никогда не будет больно.

***

Когда полицейские ворвались в подвал, они обнаружили лишь труп неуловимого маньяка-убийцы. И ни следа его последней жертвы.