Переживём

      Я сижу на подоконнике у раскрытого окна и держу в руках окровавленное лезвие. Мои мысли тягуче путешествуют из одного угла моего плоского, как говорит профессор Снейп, мозга в другой и то уговаривают меня сделать последний шаг – со всей силы полоснуть тонкой железкой вдоль выпирающей от прошлых повреждений вене, то остановиться и попросить наконец помощи хоть у кого-нибудь. Но я их не слушаю, я представляю себя отделённым от своих же мыслей. Я выглядываю в распахнутое окно. С улицы пахнет свежестью недано прошедшего дождя, оттуда пахнет свободой и выходом из всего этого чёртового дерьма. Я оглядываюсь. За спиной никого. Что ж, думаю я, так только лучше, всё же не очень приятно лицезреть такую картину: твой друг на твоих глазах самоубивается на подоконнике с улыбкой на своей измученной проблемами роже. Превосходно, умозаключаю я и отворачиваюсь обратно. Всё же, думаю я, наблюдать за радующимися птицами, серым небом и мокрой землёй приятнее, чем просто смотреть в потолок или в стену. И обо всём этом я думаю, держа в руках окровавленное лезвие и решая вскрыть вену или пока отставить себя в живих. Для следующего такого случая, чтобы в другой раз точно без колебаний и каких-либо сомнений закончить свою дрянную жизнь. Я заношу правую руку с лезвием наверх, чтобы сделать последний шаг к освобождению, когда хлопает входная дверь в мою комнату и я понимаю: он всё же пришёл. Он подходит ко мне и крепко хватает за поднятую руку, а в следующий момент другой своей рукой выхватывает из моей ослабевшей ладони лезвие и молча выкидывает его в окно. Лучше бы ты со мной так поступил, чем с этой железякой, она мне явно дороже, чем собственная жизнь, обиженно произношу я в голове, но улыбаюсь своей отвратной улыбкой, повернувшись к нему. Снейп на это лишь тяжело вздыхает и лёгким движением рук стаскивает меня с подоконника и позволяет обхватить своё твёрдое и тёплое тело моими костлявыми руками и ногами. Он несёт меня, поддерживая за бедро и спину. И я знаю, куда он направляется, но от того мне не делается страшно, это наоборот – греет душу. Показывает, что хоть кому-то в этом мире я всё ещё нужен. И от этого осознания у меня в душе сразу так тепло и сладостно. Я обхватываю его шею руками крепче, не боясь испачкать его мантию своей грязной кровью – тот никогда не ругал меня за это, значит и сегодня всё будет в порядке. Он стаскивает меня с себя и аккуратно сажает на край своего рабочего стола. В его руке хлоргексидин, кусочек ваты и упаковка чистых бинтов. Я вижу в его глазах отголоски страха, настоящую любовь и заботу, и ещё немного недовольства за мою подростковую глупость. Когда он прикасается холодной от хлоргексидина ватой к моей израненной руке, я вздрагиваю и тихо вскрикиваю. Не из-за боли, мои руки давно уже ничего не чувствуют, из-за холода, и Северус поднимает на меня свой проникающий сквозь ткани тела взгляд. Он внимательно смотрит в моё страшное лицо так внимательно, что у меня перехватывает дыхание. Как только он убеждается, что я ничего не чувствую, он продолжает обрабатывать мою руку и неожиданно начинает дуть на один из самых глубоких порезов. На тот, где кожа расходится слишком сильно, что видно мясо от силы, которую я к нему приложил. Я с шоком смотрю на него. Глупый, я не чувствую боли, не нужно так заботиться о моём отвратительно грязном теле, хочется сказать мне, но я продолжаю созерцать его острые черты лица, чёрные волосы и крепкое тело, скрытое за его привычным балахоном в виде бесконечно длинной мантии. Он накладывает на мою руку бинт и наконец отрывается, вставая в полный рост и переводя на меня свой проникновенный взор.       – Идиот, – выплёвывает он, но не вкладывает в свои слова злость, там витает лишь волнение за мою безобразную тушу. – Ты мог умереть. Как и два дня назад. Перестань меня нервировать своими придурышными попытками свести счеты с жизнью, а иначе я привяжу тебя к кровати, и так ты проведёшь ближайшие лет двадцать, пока вся дурь из твоего сумасшедшего сознания не выветрится, – причитает он тихо, а затем целует. Меня. Так чувственно и нежно. Мои губы раскрываются для него и я не могу сдержать томного выдоха, когда он отстраняется не так далеко от моего лица и, глядя мне в глаза, шепчет прямо в губы: – Я ведь люблю тебя, Гарри. Без тебя я как без рук. И если ты посмеешь умереть, я тут же последую за тобой. Своей смертью ты навлекаешь и меня на неё, так что задумайся: хочешь ли ты, чтобы вместо реального мира мы продолжали деградировать и безумно любить друг друга в загробном, – он оставляет последний поцелуй на моём лбу и покидает свою же комнату.       Видимо, предполагаю я, пошёл за кофе, пять утра, как-никак, спать хочется.       Я всё ещё сижу на его столе, подняв голову к потолку и шумно дышу. Я не могу поверить, что моё отвратительное тело может кому-то симпатизировать. Я не верю уже в лучшее, слишком отчаялся и зарылся в себе. Он не может себе представить, насколько сильно я себя ненавижу, насколько моё тело отвратно и безобразно, но при этом продолжает говорить мне, пусть завуалировано, скрыто, но продолжает говорить о том, насколько сильно он меня любит. И частенько меня посещают мысли, как же такой прекрасный человек мог полюбить такое ничтожество, как я... Я слышу, как он вновь входит в комнату. До моего носа доходит запах свежеприготовленного кофе и я утверждаюсь в своей недавней догадке. Он был там, на своей маленькой кухоньке не так долго, но за это время я уже успел вновь зарыться в своих мыслях.       – Отвлекись, Гарри, – гладит он меня нежно по плечу. – Перестань внушать самому себе всякую чушь. На, – Северус протягивает мне кружку с дымящимся ароматным напитком и я еле сдерживаю рвотный позыв. – попей, может лучше станет.       – Ты снова прочитал мои мысли, да? – пытаюсь отвлечь нас двоих от несчастной кружки я.       – Пока ты собираешься совершить суицид я имею полное на то право, чтобы спасти твою проблемную задницу от необдуманных действий, глупый ребёнок.       Он улыбается мне в лицо и всё ещё держит кружку, смотря на меня почти умоляющим взглядом. Я понимаю, он хочет помочь, вытянуть меня из этого болота, в котром я увяз уже давно и всё никак не могу из него вылезти, но и меня тоже можно понять. Мои принципы и внутреннее самомнение выше его искренних попыток помочь. Я не могу лишь за месяц избавиться от назойливого желания засунуть пальцы в рот после того же самого выпитого кофе. И точно также не могу игнорировать желание наказать себя за все неправильно сделанные мной вещи. Он не понимает, каково это, держать себя в руках при виде аппетитной и сытной еды. Как тяжело сдерживаться и не набрасываться на неё, а потом ненавидеть себя за съеденное и пытаться как можно скорее избавиться от съеденного в припадке безрассудства.       – Не понимаю, но могу себе представить, Гарри, – отвлекает он меня от внутренних копаний. – Перестань думать о всякой ерунде, родной. Можешь меня бить, пихать своими костлявыми конечностями, кричать, но хотя бы кофе ты у меня сегодня выпьешь, понял?       Я обескуражен. Он вновь прочитал мои мысли, а я даже не почувствовал этого... Да, он в курсе всех моих травм, триггеров, знает почти всё о моей дряной жизни, но... Проникать в моё сознание настолько... Сейчас не очень уместно. Я в любом случае не смогу каким-то волшебным образом самоубиться в его компании. И эта кружка ещё тупая у него в руке... Я не хочу пить и есть тоже, как он не может понять, что я могу и без этого, мне это не нужно, мой организм прекрасно выживет без лишнего груза.       – Я... Северус... – мой голос дрожит. Я понимаю, что совершенно не знаю, что хочу сказать. Мой рот просто открывается и закрывается, но слова так и не выходят просто потому, что их даже в голове нет.       – Молчи, толку от твоих слов, как от сломанной волшебной палочки в самый разгар смертоносной битвы. Пододвигай рожицу свою сюда и пей давай. Пока половину не выпьёшь, я от тебя не отстану, поверь.       Я с неохотой и наворачивающимися на глазах слезами прислоняюсь холодными обкусанными губами к горячей чашке и не успеваю сделать и глотка, как вскрикиваю и второпях отстраняюсь от чёртовой кружки. Твою налево! Как же больно... – внутренне вскрикиваю я, а сам начинаю руками махать около своего рта, пытаясь спасти свои бедные обжёгшиеся губы.       – Мерлин, Гарри, аккуратнее! – Северус мягко хватает меня за плечо, заставляя посмотреть на себя. Он с жалостью и беспокойством, котрые добавились к его суженному спектру эмоций после начала наших недо-отношений смотрит на меня и продолжает так, будто объясняет маленькому ребёнку, почему нельзя совать пальцы в маггловскую розетку. – Пожалуйста, пей медленнее, не надо обжигаться, стараясь закончить свою, как ты любишь выражаться, пытку как можно скорее.       А я виноват, что насильное кормление меня даже этим чёртовым кофе действительно можно считать за пытку?! Ох, вздыхаю я, он же не отстанет, пока я действительно этого не сделаю. Да, он стал более благосклонным ко мне и даже... Милым. Но всё ещё остался тем же упёртый ослом! Пока не сделаешь, как он хочет – хрен ты от него отвяжешься. Какая же жизнь сложная... И почему я не мог просто...       – Перестань, мы это уже обсуждали. Суицид, Гарри, не выход. Нужно решать проблемы, а не бегать от них. Давай, сделай хотя бы два глотка, хорошо? Два глотка и я отстану.       И я слушаюсь. Первый неуверенный глоток и я еле удерживаю почти сладкую жидкость, сколько же сахара Северус туда насыпал, во рту, стараясь сопротивляться выработанному инстинкту и проглотить наконец чёртов кофе. Отлично, половина уже есть. Мой желудок болезненно содрогается, требуя ещё хотя бы капельки живительного напитка, но в то же время пытается этот напиток отвергнуть, как делал множество раз подряд раньше. Бедный мой, вздыхаю мысленно я и кладу руку на живот, несильно надавливая, в попытке успокоить разбушевавшийся желудок, потерпи, ещё чуть-чуть и пытка закончится, надо лишь немного подождать.       Второй глоток ощутимо получилось сделать легче. Желудок после моей наказывающей за излишнее урчание руки показывать признаки жизни перестал и вновь заглох, будто его во мне и не было никогда вовсе. Жидкость приятно ополоснула своим теплом мой рот и дальше, проходя через глотку а после – по пищеводу, согрела меня изнутри и пустила по моему телу мурашки от накативших приятных ощущений. Я прикрыл на мгновение глаза, а затем вновь раскрыл их и уставился на одобрительно улыбающегося Северуса. Он явно был мной доволен.       – Гарри, ты такой молодец, – он погладил меня своей большой ладонью по голове и отставил кружку подальше на стол за моей спиной. Затем засунул руку в карман и достал оттуда... Конфету? – У меня есть кое-что для тебя. Прими, пожалуйста. Я не заставляю тебя её сейчас есть, но я буду рад, если ты сам когда-нибудь её у меня попросишь. А это, – он вложил конфету в мою расслабленную ладонь и протёр пальцем губы от оставшейся сладости напитка, – небольшое угощение с зельем сна без сновидений. Приготовил специально для тебя, Гарри. Съешь её перед сном, хорошо, чтобы кошмары не снились.       Я почувствовал, как по моим щекам потекло что-то мокрое. И только когда Северус своим спокойным голосом произнёс, обхватив мою щёку: "Не плачь, милый", я понял, что это были слёзы. В моей голове просто не укладывалось, что он сделал конфету с добавленным в нее сном без сновидений специально, чтобы я не мучился... Насколько же этот человек меня...       – Гарри, я устал, но буду продолжать говорить, пока ты действительно не примешь это: я безумно тебя люблю и сделаю всё, чтобы тебе хоть немного стало лучше. Это не притворство, ты действительно прекрасен, просто не можешь в себе этого разглядеть. Но ничего, я помогу тебе это увидеть и полюбить себя по-настоящему.       – Северус, я... – хочу что-то ответить я, но тёплые губы Северуса на моих останавливают мою начатую речь и заставляют обмякнуть под нежными прикосновениями к моим жирным бокам. Он гладит меня по груди, обводит пальцем ключицы, сжимает моё толстое бедро, вытворяя губами и своим языком неимоверные вещи, а затем отстраняется, смотря в мои мокрые и слегка покрасневшие от недавних слёз глаза.       – Ничего, Гарри, переживём... – он обхватывает меня за поясницу сзади и пододвигает ближе к себе почти на самый край стола, а затем сам прислоняется ко мне, затягивая в объятия, и кладёт свою голову на моё плечо.       Я не могу описать той радости, которая разливалась по моему телу, когда он так нежно обнимал меня после каждой моей попытки вскрыть вены, но точно скажу, что чувствовать эту эйфорию от простых объятий с любимым человеком намного приятнее, чем сидеть на подоконнике в спальне и, высунувшись в окно, покидать этот мир. Я уверен, что Северус попытается сделать всё, чтобы в моей голове больше никогда не возникли подобные мысли, а произошедшее навсегда осталось в давно забытом прошлом. Я люблю его. Я люблю Северуса. И докажу это, приложив все усилия, чтобы стать здоровым.       Между этим, часы показали шесть утра, на улице уже во всю выползало солнце из-за горизонта и пробивалось лучами через окна комнаты с влюблёнными. Как только один из тёплых лучиков скользнул по ним, освещая и согревая их тела, губы влюблённых вновь сомкнулись, и поцелуй их был столь сладок и нежен, что на одном таком остановиться не получилось, а в их планы и не входило останавливаться лишь на одном. Впереди будет ещё много таких же прекрасных моментов, чтобы ощутить и показать друг другу свою любовь, но сейчас... Сейчас они просто обнимаются и милуются, проживая этот прекрасный момент, любуясь друг другом и говоря нежные слова.