Late.

⠀Сегодня в классе было тихо. Невыносимо тихо. Не слышно было привычного бормотания, этого фонового шума из несвязных слов и восхищенных вздохов, которое всегда исходило от соседней парты. Эта тишина давила на барабанные перепонки, она была густой и неправильной. ⠀Кацуки повернул голову. Парта Мидория была пуста, учебники аккуратно сложены, стул задвинут. Видимо, тот уже ушел на обед. Бакуго почувствовал раздражение, резкое и колючее. Он встал, с грохотом задвинув свой стул, и, не дожидаясь бакусквад, грубо расталкивая одноклассников плечом, направился в столовую. ⠀Он взял поднос с едой, не глядя на то, что кладет, и сел за дальний стол. Но сел так, чтобы видеть его. Изуку. Тот сидел один, подперев щеку рукой. Тарелка перед ним была почти полной. Он не ел. Он просто смотрел в пространство перед собой, и взгляд его был настолько пустым, прозрачным и бездонным, что у Кацуки по спине пробежал холодок. Казалось, Изуку смотрит сквозь стены, сквозь людей, куда-то очень далеко. ⠀Вдруг Изуку вздрогнул всем телом, будто от внезапного толчка. Его плечи напряглись, голова резко повернулась. Он задышал чаще, глаза метались по сторонам, ища невидимую угрозу. Через пару секунд его взгляд наткнулся на Кацуки. И тогда на лице Изуку, словно по щелчку, появилась улыбка. Та самая, натянутая и старательная, которая должна была означать "всё хорошо". Но она не дотягивала до его глаз. Глаза оставались теми же - усталыми и потухшими. Кацуки видел, что что-то не так. Что-то сломалось. Он чувствовал это кожей, но не мог понять, что именно. И это бесило его до дрожи в пальцах.

***

⠀На большой перемене все столпились в коридоре, смеялись, спорили. Изуку стоял среди них, но казалось, его там нет. Его молчание было тяжелым пятном в общем гуле. - Хэй, Мидория, а ты что думаешь? - спросил Киршима, обращаясь к нему. ⠀Ответа не последовало. Изуку смотрел в пол, а его пальцы безвольно свисали по бокам. - Мидория? - Киршима наклонился, чтобы поймать его взгляд. - Мидория! МИДОРИЯ!! ⠀Последние слова прозвучали уже на крике, отчаянном и обеспокоенном. Изуку снова вышел из оцепенения. Он моргнул, обвел взглядом сбившихся вокруг одноклассников, на лицах которых читалось недоумение и легкая тревога. - Всё хорошо? - тихо спросил Урарака. - Ага, я просто задумался, - солгал он, неловко махнув рукой. Голос его звучал плоским, лишенным привычных эмоций. ⠀Никто, кроме Кацуки, либо не видел этого, либо предпочел не обращать внимания. Это злило Бакуго еще сильнее. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди так плотно, что костяшки пальцев побелели. - Ты готов к сегодняшнему тесту? - попыталась вернуть разговор в нормальное русло Момо. - Вроде да - ответил Изуку, опуская голову и неловко почесывая затылок. ⠀Бакуго лишь резко, сдавленно выдохнул и облокотился на стену.

***

⠀После уроков они стояли на улице, где-то вдалеке, чтобы их не видели. Давление дня, наконец, спало, и они просто стояли, держась за руки. Пальцы Изуку были холодными. Минуту, другую, они молчали. Тишина между ними была некомфортной, натянутой, как струна. ⠀И вдруг Изуку заговорил. Голос его был тихим, но абсолютно четким, без тени смущения или неуверенности. - Каччан, я так тебя люблю. . . ⠀Он сказал это так. С такой бездонной нежностью и в то же время с такой непреложной, прощальной грустью, будто выкладывал на ладонь самое последнее, что у него было. Будто это были не просто слова, а завещание. ⠀Но Кацуки, смущенный этой внезапной, прямой нежностью, отводя взгляд и чувствуя, как к щекам подступает жар, не уловил этого оттенка. - Я тебя тоже - беспечно бросил он в ответ, закатывая глаза и показывая язык, чтобы скрыть свою неловкость. ⠀Изуку в ответ тихо хихикнул. Звук этот был хрупким, как тонкое стекло. Он еще раз сжал руку Кацуки, а потом осторожно высвободил свои пальцы.

***

⠀Поздно вечером Кацуки осознал, что не видел Изуку с самого ужина. Он не отвечал на сообщения. Чувство, смутное и тревожное, начало разворачиваться в груди холодным комом. Он обошел все общие зоны, заглянул в тренировочные залы. Нигде. Тишина в общежитии казалась ему теперь зловещей. ⠀И только в последний момент, когда пульс уже отдавался в висках частыми ударами, он вспомнил. Он не заходил в его комнату. ⠀Он поднялся на нужный этаж. В коридоре было пусто и прибрано. Он постучал в дверь. Один раз. Второй. Третий, уже сильнее, отчаяннее. - Изуку! - его собственный голос прозвучал хрипло. ⠀Тишина в ответ была абсолютной и густой, как смола. ⠀Тогда он, не думая, нажал на ручку. Дверь не была заперта. - Изуку, где. . . ⠀Речь оборвалась. Воздух вырвался из легких одним коротким, болезненным выдохом. ⠀Комната была в идеальном порядке. На столе лежала открытая тетрадь с конспектами. А посреди комнаты, в мертвенно-неподвижном воздухе, висело его тело. Тело в петле из простыни. . . ⠀Лицо было бледным, а глаза закрыты. Он казался неестественно спокойным. ⠀Мир Кацуки рухнул. С таким грохотом, что нельзя описать словами. Все звуки исчезли. Он не слышал собственного крика, который, должно быть, вырвался из его горла. Он не чувствовал, как его ноги подкосились, и он рухнул на колени. Он только видел. Видел это. И это зрелище выжигало всё внутри. ⠀Слезы хлынули сами, мгновенно, горячим соленым потоком, заливая лицо, падая на пол. Он не рыдал, он задыхался. Воздух не попадал в легкие, горло сжалось болезненным спазмом. Он качал головой, шепча в пустоту сломанным, будто чужим голосом: - Не может быть. Не может. Это шутка. Это тупая, дурацкая, неудачная, не смешная шутка. . .Проснись. Проснись сейчас же. Это же просто шутка, дурак. . . ⠀Но тело в петле не двигалось. Тишина в комнате была красноречивее любых слов. ⠀Потом пришли другие. Услышали. Увидели. Кто-то звонил, кто-то кричал, кто-то пытался его оттащить. Но Бакуго не видел их. Он видел только Изуку. И он впервые в жизни не сдерживался. Он разрыдался навзрыд, громко, безобразно, в голос, хрипя и давясь собственными слезами. Он бил кулаками по полу, пока не закровилили костяшки. Он кричал его имя, пока голос не сорвался в хрип. Он плакал так, как не плакал никогда - отчаянно, безнадежно, с осознанием непоправимой, страшной потери. И в тот день все впервые увидели, как Бакуго Кацуки, всегда сильный, всегда громкий, всегда яростный, сломался. Окончательно и бесповоротно.

***

⠀Похороны прошли в серый, безветренный день. Небо было низким и однотонным, словно выкрашенным в цвет пепла. Кацуки стоял в стороне от всех, в своем строгом черном костюме, который казался ему неудобным, и будто душил его. Он не смотрел на гроб. Он смотрел в землю перед своими начищенными ботинками. ⠀Он слышал, как плачет тётя Инко, слышал сдавленные всхлипывания одноклассников. Но все это доносилось до него как сквозь толстое стекло. Внутри него была только пустота. Та самая пустота, которую он видел в глазах Изуку в тот последний день. Теперь он понимал ее. Он жил в ней. ⠀Когда гроб начали опускать в землю, Кацуки почувствовал, как у него свело желудок. Каждый ком земли, падающий на полированную деревянную крышку, отдавался в его теле глухим ударом. Он сжал челюсти так сильно, что заболели виски. Он не позволит себе плакать здесь. Не перед ними. ⠀Позже, когда все почти разошлись, он подошел к свежезасыпанной могиле. Венки, цветы, улыбающаяся фотография на памятнике - всё это казалось чудовищной, плохой декорацией. ⠀Он стоял там, не зная, что делать дальше. Куда деть эту ярость, которая теперь не имела цели. Куда деть эти слова, которые навсегда останутся несказанными. Он опустил руку в карман и нащупал там смятый листок - старую совместную фотографию с их первого свидания, которую он тайком носил с собой. Он не стал ее вынимать. Просто сжал в кулаке, пока бумага не промялась окончательно. "Я тебя тоже" - эхом отозвалось в его памяти его же собственное, беспечное "признание". ⠀Это были последние слова, которые он сказал ему. И они звучали теперь как самая страшная, самая непростительная ложь его жизни. Потому что если бы он любил его по-настоящему, он бы увидел. Он бы понял. Он бы не отпустил его руку. ⠀Но он не увидел. Не понял. Отпустил. ⠀И теперь тишина, которая их окружала в тот последний миг, растянулась на всю его оставшуюся жизнь. Тишина без надежды, что ее когда-нибудь прервет чье-то бормотание.