Rabenvater!

Ночью сон пришёл мягко. Без серых кухонь. Без размытых лиц. В этот раз было тепло. Грифер стоял в коридоре, а Таниель присел перед ним на колени — как когда-то давно, когда он был совсем маленьким. — Я никуда не уйду. Сказал отец во сне. Голос был тёплым. Спокойным. Таниель обнял его за талию — крепко. Слишком крепко. Руки держали так, будто боялись отпустить. Грифер во сне прижался к нему, уткнулся в шею. Чувствовал тепло кожи, дыхание, пульс. И это было не страшно. Это было… сладко. — Ты только мой. Прошептал он. Во сне эти слова казались естественными. Правильными. Отец гладил его по волосам. Целовал в щёку. Не отстранённо. Не спеша. Внимательно. Каждое прикосновение — как подтверждение. "Я вижу тебя. Я выбираю тебя." Грифер чувствовал, как внутри всё расправляется. Как будто его наконец заполнили полностью. Он поднял лицо и сам поцеловал отца в щёку — слишком долго. Не по-детски задержавшись. И не хотел отпускать. — Останься... Попросил он. — Я всегда рядом. Ответил Таниель во сне. Но слова начали таять. Комната стала светлее. Сон распался. Грифер открыл глаза. Потолок. Серый утренний свет. Пустота. Он лежал неподвижно несколько секунд, всё ещё чувствуя тепло, которого уже не было. Он повернул голову. Дверь в комнату была приоткрыта. В доме — тишина. Не рабочая тишина клавиатуры. Не голос по телефону. А настоящая. Он встал и пошёл в коридор. Кабинет пуст. Кухня пустая. Чашка в раковине. Папа ушёл на работу. Без него. Без взгляда. Без "пожалуйста". Без "доброе утро". Грифер медленно вернулся в свою комнату и сел на кровать. Во сне отец держал его так, будто боялся потерять. В реальности — ушёл, даже не разбудив. Он опустил глаза на свои руки. "Во сне он был мой. В жизни — нет." В груди появилось странное чувство. Не просто ревность. Собственность. Желание не просто быть замеченным — а быть единственным. Он лёг обратно и обнял подушку. Теперь уже не мечтательно. Холодно. — Ты не можешь уходить. Прошептал он в пустую комнату. — Если я тебе нужен, ты не можешь уходить. И впервые в его голове возникла мысль не о том, чтобы причинить боль себе. А о том, чтобы сделать так, чтобы папа боялся уйти. Не через просьбы. Через зависимость. Он закрыл глаза, но сон больше не приходил. Только ясное понимание: Во сне любовь была полной. В жизни её нужно удерживать. Любой ценой. Часы показывали 23:47, когда в замке повернулся ключ. Грифер не спал. Он лежал в темноте, полностью одетый, глаза открыты. Он слышал каждый звук подъезда. Каждый шаг. Каждый лифт. Когда дверь наконец открылась, он уже стоял в коридоре. Таниель вошёл усталый. Плечи опущены, галстук ослаблен. — Брэд? Ты почему не спишь?! — Где ты был? Тихо спросил Грифер. Не обиженно. Не плача. Спокойно. Таниель устало выдохнул. — На работе. Я же говорил, у меня важное собрание. — До полуночи? Грифер сделал шаг ближе. — С кем? — С коллегами. — С какими? — Брэд… — У тебя кто-то есть? Перебил он. Таниель замер. — Что? — Другой. Уточнил Грифер. — Кто-то важнее меня. В голосе не было истерики. Только требовательная сосредоточенность. — Ты меня не любишь? Добавил он. — Что за глупости?! — Тогда почему ты выбираешь их? Таниель потер переносицу. — Я ничего не выбираю. Это работа. Я зарабатываю деньги. Для нас. — Я не просил денег. Спокойно сказал Грифер. — Я просил тебя. Слова повисли в воздухе. — Брэд, ты ведёшь себя… странно. Осторожно произнёс Таниель. — Потому что ты уходишь. — Я взрослый человек! У меня есть обязанности! — А у меня есть ты. Ответил мальчик. — И всё. Это прозвучало слишком честно. Таниель шагнул в сторону, пытаясь пройти в комнату. Грифер перегородил путь. — Посмотри на меня, когда отвечаешь. Сказал он. — Я смотрю! — Нет. Ты смотришь мимо. Молчание. — У тебя правда никого нет? Снова спросил Грифер. — Ты правда был только на работе? — Да! Господи, Брэд, да! — Покажи телефон. — Что?! — Если тебе нечего скрывать. Таниель отступил на шаг. — Это уже ненормально. Грифер наклонил голову. — Ненормально — это когда папа приходит ночью и не объясняет сыну, где он был. — Я объясняю! — Ты оправдываешься. — Я пытаюсь разговаривать! — Нет. Тихо сказал Грифер. — Ты пытаешься уйти от разговора. Таниель почувствовал, как усталость сменяется раздражением. — Хватит. Иди спать. — Ты меня не любишь. Спокойно повторил Грифер. — Люблю! — Тогда почему я чувствую, что ты врёшь? Эти слова задели глубже, чем крик. Таниель подошёл ближе. — Брэд, ты мой сын. Конечно, я тебя люблю. Но я не могу быть только с тобой. Понимаешь? У меня есть жизнь. И вот это было ошибкой. Глаза Грифера потемнели. — У тебя есть жизнь… кроме меня. — Это не так… — Значит, я часть. Перебил мальчик. — Не всё. В его голосе не было детской интонации. Только холодное понимание. — Ты не можешь быть всем... Устало сказал Таниель. Грифер молчал несколько секунд. А потом тихо, почти ласково произнёс: — Могу. Таниель почувствовал, как по спине пробежал холод. — Что? — Если я стану единственным, кто тебя понимает… Если я буду тем, без кого тебе плохо… Если ты будешь бояться потерять меня… Он сделал шаг ближе. — Тогда я буду всем. — Брэд, это нездорово. — Ты тоже не здоров. Спокойно ответил мальчик. — Ты не можешь жить без работы. А я не могу жить без тебя. Мы одинаковые. Таниель замолчал. Потому что впервые не знал, что ответить. — И если у тебя правда никого нет… Тихо добавил Грифер. — То ты не должен выглядеть так виновато. Он внимательно смотрел на лицо отца. Слишком внимательно, как будто пытался поймать микродвижение. Малейшую ложь. Таниель отвёл взгляд первым. И Грифер это заметил. — Вот. Прошептал он. — Ты всё равно уходишь. Он отступил сам. — Ладно. Я понял. — Брэд… — Спокойной ночи, папа. Он развернулся и ушёл в свою комнату. Дверь закрылась мягко. Без хлопка. Без слёз. А Таниель остался стоять в коридоре, с ощущением, что его только что допросили. Не как сына. А как мужа, который что-то скрывает, и самое страшное было то, что мальчик не выглядел сумасшедшим. Он выглядел… логичным.