Глава 12: Месть — это продолжение боли, а не её завершение
3 июня 2026 г., 18:11
Пробирающий до костей холодный воздух, казалось, насмехался над моей толстовкой. С каждым шагом по переулку я всё сильнее ёжилась, словно от укусов невидимых морозных мух. Санзу, всё ещё бросая косые, полные недоверия взгляды, наконец-то заткнулся. Идиотские вопросы и пустые угрозы прекратились, что, согласитесь, являлось единственным светлым пятном в предвкушении мрачного вечера.
— Что нам следует знать о навыках этого Ишимото, прежде чем мы ступим на скользкую дорожку? — остановились мы в непроглядной тени одного из переулков. Напротив нас возвышался заброшенный многоквартирный монстр, зияющий пустыми глазницами выбитых окон, а его облезлые стены украшал унылый граффити-кошмар.
— Слабак он, — заявила я, Санзу облокотился о обветшалую стену, словно на троне. — Прыткий, правда. Вечно драпает, если завязывается перестрелка или чует, что проигрывает. Обычный трус, одним словом.
— Твою задницу прикрывать не буду, если что-то пойдёт не так, имей в виду.
— Взаимно, — кивнула я, чувствуя, как уголки губ предательски изгибаются.
— У вас прямо любовь, — раздался в наушниках голос Рана, словно он только что решил присоединиться к нашему душевному разговору.
— И тебе доброй ночи, Ран, — тихо ответила я, наблюдая, как к заброшке начинают подтягиваться какие-то подозрительные личности.
— Мы, в общем, в паре кварталов от вас, так что имейте в виду, что добраться до вас будет небыстро.
— Хватит пиздить моё кофе! — раздался вдруг голос Риндо, заглушая всё остальное.
— Лучше войти последними, — промурлыкал откуда-то Стрекоза. — Будьте начеку. Я тут бесполезен, камер в заброшке нет. Рассчитывайте только на себя.
— Тебе для брата жалко кофе?
— Да блять, не занимайтесь хернёй! — вклинился Стрекоза, пытаясь утихомирить разбушевавшихся братьев.
— Жмот хренов.
— Надо было купить кофе, когда я предлагал, — какофония голосов в ухе достигла апогея. Я тихонько хмыкнула. Никогда бы не подумала, что Ран и Риндо способны на такие мелочные перепалки. Да ещё и из-за какого-то сраного стакана кофе!
— Может, заткнётесь, придурки? — рявкнул Санзу, тяжело выдыхая, словно пытался справиться с наплывом истерического смеха.
— Да ладно вам, расслабьтесь. А ты, Санзу, будь повежливее с Лией, она же всё-таки девушка.
— И что с того? — я поймала взгляд Санзу, и в нём читался немой вопрос. — То, что у неё есть пару дырок, куда можно в неё засунуть, не значит, что я должен относиться к ней как к королеве.
— Воу, — тут же отозвался Стрекоза, — ты слишком агрессивен, чувак. За это она может тебе хорошенько врезать.
— Санзу, ты просто отвратителен, — промурлыкал приятный голос Рана. — Крошка, не дуйся на него, он всегда такой.
— Детский сад, — пробормотала я, слушая бесполезную болтовню ребят в наушниках. Голова уже раскалывалась. Одного Стрекозы на линии вполне хватало.
— Хватит, — тихий, но властный голос Майки прозвучал в ухе, и по телу пробежали мурашки. — Будьте осторожны. Если что-то пойдёт не так, отступайте.
— Единственное, что может пойти не так, — это если у мелкой слетит капюшон, — фыркнул Санзу и сделал шаг в сторону заброшки. — Мы начинаем. — Я последовала за ним, отмечая, что в здание уже вошло как минимум десять человек. Осталось лишь слиться с толпой и… начать играть эту паршивую игру.
Войдя в здание, мы столкнулись с четверкой хмурых, вооруженных до зубов мужчин. Конечно, кто бы сомневался, что Ишимото будет здесь один? У дверей толпилась молодежь, перешептываясь о чем-то неуловимом. Многие, как и мы, скрывали лица под кепками и капюшонами. Санзу и я решили разделиться, заняв позиции по разные стороны этой нервной, ожидающей толпы.
— Да не парься, чувак, — донесся до меня наглый голос подростка, окутанный дымом сигареты, — если нас примут в Якудзу, бабки просто поплывут!
— Я не об этом, — отозвался его приятель, — тебе не кажется все это… странным? Такая скрытность?
— Забей, это ж Якудза, они от полиции прячутся, — бросил первый, толкнув друга в бок. — Разожми яйца и успокойся. — Второй, помрачнев, обвел взглядом суетящуюся толпу. Ох, если бы они только знали, во что ввязываются… Один из охранников искоса оглядел парней, словно оценивая их. Наши глаза встретились, и я тут же отвела взгляд. Я знаю его. Надеюсь, он меня не узнал. Я машинально поправила кепку, натягивая ее как можно ниже. Единственным утешением был пистолет, спрятанный в кармане толстовки.
— Долго ждать будем? — раздался нетерпеливый голос откуда-то из глубины толпы. — Что за цирк? Где главный?
— Ого, ты у нас самый смелый, — усмехнулся один из охранников. — Будешь так себя вести — долго не протянешь в Якудза. Он разразился громким, будто издевательским хохотом.
— М-да, малявки явно не врубаются, кто такие Якудза, — прошептал мне на ухо голос Стрекозы.
— Поэтому большинство из них и не доживает до двадцати пяти, — хмыкнул Ран. Я была с ним полностью согласна. Нервозность нарастала. Глупая молодежь снова и снова задавала вопросы амбалам, тем, кто стоял невозмутимо, словно изваяния. Галдеж усиливался, а я оценивала обстановку. Бросила взгляд на Санзу — он тоже не терял времени, высматривая выходы.
Внезапно оглушительный выстрел разорвал тишину. Толпа разом замерла, некоторые упали на пол, прикрывая головы руками.
— Те, кто упал, свободны, — раздался голос Ишимото. Он спускался по лестнице, словно сам король, держа в руке пистолет, из которого, очевидно, только что произвел выстрел. Возможно, для устрашения, а возможно, чтобы отсеять слабых. Он остановился на одной из ступеней. — Я непонятно выразился? Нам не нужны трусы. — Он направил пистолет на толпу. — Проваливайте те, кто пригнулся. Те, кто остался стоять, остаются. — Перепуганные парни, как стадо, ринулись к выходу под смех охранников. Его черные волосы-ежик были растрепаны, на шее виднелись татуировки. Правый глаз был закрыт грубым шрамом. Его обжигающе серьезное лицо обвело взглядом оставшихся смельчаков.
— В этот раз маловато, — проворчал один из охранников, стоявший за его спиной.
Ещё двое. В итоге выходит шесть человек из его охраны, не сомневаюсь что где то ещё люди припрятаны в этой заброшке.
— И так милюзга, основное задание на вступление в якудзу дам сегодня, кто справится тот вступит в наш клан — прогремел голос Ишимото по заброшке. Я пробираюсь сквозь толпу ближе — все просто вам нужно найти одного человека и привести ко мне — хах умно, использует этих мелких ради поимки кого-то, ничего не меняется.
— И кого нам искать? — спросил кто-то из толпы.
— Её имя Лия Савада. Её нужно захватить живьём, — Ишимото достал фотографию, где была запечатлена я. Сердце глухо ударило мне о ребра. — По последним данным, она находится в районе Гиндза…
— Вот ублюдок, — услышала я голос Стрекозы в наушнике. — Отправляет малолеток на поиски профессиональной убийцы. Зная, что Лия не причинит им вреда.
— Хах, и правда забавно, — раздался голос Рана. — Умно, однако. Видимо, они знают все твои слабости, крошка.
Красная пелена. Все, что я видела перед собой, это красная пелена. Я хотела вытащить ствол, который крепко держала в кармане, сжимая до боли в руках. Хотела пустить пулю в лоб Ишимото прямо сейчас. Гребанный ублюдок! Сделал бы из меня убийцу невинных. Подростков, которые ни разу еще не убивали. Подростков, которые просто встали не на тот путь.
— Уходим, — сказал голос Санзу. — Я поставил жучок на одного из парней. Ублюдок.
— Мерзкая крыса, — тихо шипела я.
— Лия, уходите! Маячок работает! — но злость, которая кипела во мне, уже не давала мне осознать совершенное мной действие. Рядом стоящий охранник валится на пол с диким криком боли. Сломанная коленная чашечка — это худшее, наверное, что может быть. Ишимото, поднимающийся по ступенькам вверх, резко остановился и обернулся.
— Черт, что ты творишь?! — кричит Санзу, но я выбрасываю наушник. Весь план — в жопу его! Ишимото здесь, передо мной, и я его не упущу. Глаза Ишимото расширяются, когда с меня слетает капюшон. Страх, смесь удивления и животный инстинкт бежать — все, что я вижу в его глазах. В следующую секунду пули свистят рядом, но я успеваю спрятаться за одной из колонн.
— Идиоты! Ее надо взять живой! Поймайте ее! — останавливает Ишимото своих охранников. Он оглядывается в панике и тут же бросается вверх по ступенькам.
— Гребанный трус! Тебе не уйти! — кричу я и тут же срываюсь на бег. Двое амбалов, стоящие на лестнице, пытаются перекрыть мне путь. Но я уклоняюсь от захвата и лавирую между ударами, быстро проскальзывая между двумя амбалами.
Каждый удар сердца отдавался в висках, заглушая всё, кроме пульсирующего рева. Воздух, плотный и удушливый, источал терпкий запах пыли и чего-то иного — страха. Не моего, нет. Его страха. Пальцы, сжимавшие пистолет, побелели, впиваясь в холодный металл.
Обрывки фраз Стрекозы, Рана, Санзу — их голоса, полные трезвого беспокойства, теперь казались далеким эхом, погребенным под неумолимой лавиной моей ярости. Я знала, что они правы, что план жизненно важен, что нужно уходить. Но как я могла обернуться вспять, когда в глазах напротив видела этот ледяной цинизм, эту чудовищную жестокость, когда знала, что они готовы разменять детские души на пешек в своей нечистой игре? Тело двигалось само, ведомое инстинктом.
Скрип ступеней отдавался гулким эхом в пустом пространстве, каждым шагом отсчитывая расстояние. Ишимото, чья самоуверенность так блистала в начале, теперь метался, словно загнанный зверь. Ослепленные паникой глаза, когда он увидел меня, когда капюшон соскользнул с головы. Он пытался спасти свою шкуру, бросив своих же приспешников. Жалкое зрелище. До отвращения жалок.
— Что такое, Ишимото?! Боишься?! — мое искаженное яростью эхо разнеслось по всем прогнившим этажам заброшки. — Беги! Беги, урод, пока я не заставила тебя съесть свою же печень!
Резкий удар выбил из-под ног, боль обожгла щиколотки, и я рухнула на пыльный пол.
— Схватить её! Хватайте! — яростно кричал Ишимото своим амбалам. Их оказалось куда больше, чем я предполагала. Видимо, он расставил своих пешек на каждом этаже, как истинный параноик. Следующий удар, в живот, отбросил меня на несколько метров. Острая боль пронзила спину, и я почувствовала, как жесткие края ступенек впиваются в тело. Внезапный удар в локоть — и пистолет, выскользнул из пальцев, с глухим стуком упал на пол.
— Не убивайте её, придурки! Она нам живая нужна! — донесся крик Ишимото с верхнего этажа, его фигура виднелась из-за перил.
— Добегалась, крыса, — процедил один из амбалов, спускаясь по лестнице. Воздух сбился в легких, вдохнуть становилось всё труднее. Я согнулась, чувствуя, как легкие сдавливает невидимый кулак. Кажется, пара сломанных ребер — это самое меньшее.
— Поднимайте её, и везём к главе.
Коснувшись ножа, спрятанного в ботинке, я сжала его рукоять. Один из амбалов схватил меня под локоть, пытаясь поднять. Нож выскользнул из ботинка и мягко, но неотвратимо вошел в сонную артерию.
— Черт, — прошипел второй мужчина, пытаясь остановить меня, но моя рука метнула нож. Он вонзился точно в глаз, заставив его упасть навзничь у моих ног. Отдаленные выстрелы где-то снизу прозвучали как похоронный звон, но мне было уже всё равно. Мне нужно было добраться до Ишимото. Боль отступала, волной отступала, и я рванулась к третьему амбалу. Резкое движение, выбивающее почву из-под ног, три точных удара кулаком в висок и он в накауте. Ишимото, наблюдавший до этого с верхнего проема, снова бросился бежать.
— Идиоты!!! — его крик был полон неподдельной паники. Я, подхватив пистолет, тяжело дыша, бросилась следом. Голова кружилась, тело ныло от каждого движения, словно меня отмудохала целая бригада. Хотя, по большому счету, так и было. Этажи казались бесконечными, и я, превозмогая боль, старалась не отставать. Он завернул в коридор, и я — за ним. Новые преграды: пара амбалов.
— Ну вот, опять издеваетесь, — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание. Восхождение с парой сломанных ребер — сомнительная затея. Особенно после того, как я пробежала, кажется, этажей десять.
— Лучше сдавайся по-хорошему.
— Трус! — крикнула я в глубину коридора. — Я все равно тебя поймаю, Ишимото! Ты меня слышишь! — громовой выстрел, где-то внизу. — А вы прочь с дороги! Если не хотите лишиться головы, как те трое внизу.
— Ты не в том положении, чтобы нам…
Выстрел. Пуля пробила ему лоб, оставив дыру размером с монетку.
— Не люблю долгие разговоры, — второй амбал накинулся на меня с дубинкой, целясь в голову. Мой низкий рост оказался кстати — я увернулась. Два удара — в живот, и он отлетел к лестнице. Еще пинок — и он, кубарем, полетел вниз по ступеням, как я сама всего несколько минут назад.
Ни секунды не мешкая, я рванулась по коридору вслед за Ишимото, который растворился за поворотом. Огромный холл встретил меня выстрелом, и я инстинктивно пригнулась. Пуля пролетела мимо, словно стрелок либо боялся по-настоящему ранить меня, либо был безнадежно неумел.
— Отвали от меня! — заорал Ишимото, высовываясь из-за угла. Дуло пистолета снова метнулось ко мне, выстрел, но я успела укрыться.
— Что, Ишимото, испугался? — хмыкнула я. — Стреляешь ты все так же паршиво.
— Иди к черту, Лия! — его голос дрожал от паники. — Ты правда думаешь, что сможешь убить отца?
— А ты думаешь, что невинных подростков стоило посылать за мной?! Невинных детей! — мой крик рвался из груди. — Ты гребаный урод! Они же дети!
— Они гребаные угонщики и воры! — выстрел свистел совсем рядом, заставляя меня вжаться в стену. — Да какая разница, одним меньше тупых малолеток, одним больше.
— Ублюдок! — я выскочила из укрытия и выстрелила. Ишимото, как крыса, тут же юркнул за угол. Пули впивались в серую штукатурку, разрывая ее, а комната наполнилась едким запахом пороха. Его вой раздался мгновенно, и я поняла — попала.
— А ну стой! — услышав его бег, я помчалась за ним. Этот подонок бежал вверх по ступеням. Если бы я знала, что здесь есть проход… Черт… Сердце стучало в горле. Я выдохнула и бросилась за ним. Почти темный коридор замедлил мой бег, но свежий воздух отрезвил. Выскочив, видимо, на последний этаж, я оказалась на крыше. Ледяной ветер ударил в легкие и щеки, заставляя тело немного остыть. Пот лился градом, а адская боль в ребрах заставила меня сжать зубы до боли, чтобы не застонать.
— Что такое, Иши? Ты так боишься меня? — тишина была гнетущей, ни шороха, ни стона. Неужели он побежал в другую сторону? Но коридор был один, свернуть было некуда. Я опустила взгляд на пол и увидела капли крови. — Хватит прятаться, трус. — Я осмотрелась, пытаясь понять, за какой из генераторных будок он прячется.
— Ты гребаная психопатка, — прохрипел Ишимото. Я обернулась. Резкая боль пронзила голову.
— Черт. — Следующий удар пришелся по больным ребрам, и я рухнула, чувствуя, как из меня вместе с кровью вырывается жизнь.
— Долбанная предательница! — Следующий удар я успела заблокировать и тут же разорвала дистанцию.
— Я никого не предавала!
— А как же Мия! Как же Змей! Мия! Мия, черт побери, все детство была с тобой!
— Я не предавала! Я никогда не была верна Инагаве-кай, и ты прекрасно это знал, — улыбнулась я, глядя, как в его глазах поселяется ужас.
— Мия скучает по тебе! Вернись в наши ряды, и все закончится! Все прекратится, Лия! Что с тобой? Вы росли вместе.
— Хватит! — я набросилась на него, словно бык на красную тряпку, не желая слушать эти бредни. Столкновение, и мы оба покатились по крыше. Удары сыпались хаотично. Он никогда не умел драться честно, поэтому бил в одни и те же раны. Удар ногой в его раненое плечо, и он взвыл, откатываясь в сторону, пытаясь встать.
— Я не дамся тебе живим! Думаешь, я не знаю, чему тебя обучил Кобаяши? О да, я хорошо помню, — он сплюнул кровь, пытаясь подняться. Тело ломило, и я, сжимая зубы от боли, привстала на корточки, наблюдая, как Ишимото зажимает раненое плечо. Его черные волосы растрепались, куртка была порвана, будто его собаки покусали. Перед глазами все плыло, но я пыталась сфокусировать мысли и взгляд на нем. — Думаешь, сможешь победить отца? Думаешь, ты нужна живой Саваде? Думаешь, отец любит тебя? Но рано или поздно его терпение закончится, и он пришлет к тебе Кобаяши. — Тело само содрогнулось от упоминаний. — Да потому что он знает, что ты боишься его. И когда он придет, поверь, лучше тебе быть уже мертвой, — хмыкнул он.
— Все вы ответите за детей. Все вы, — сплюнула я скопившуюся во рту кровь. — Ты, Ишимото, будешь первым. Поэтому просто… — я успела среагировать, когда Ишимото отшатнулся назад, улыбаясь, словно он победитель.
— Ты не выиграешь эту войну, не выиграешь. — Я подползла к нему и успела ухватиться за куртку, прежде чем он сорвался с пятнадцатого этажа. Резкая боль, и я не сдержала крика. Вес Ишимото казался невыносимым. Мои внутренности вот-вот будут раздавлены, а треснувшие ребра сломаются до конца.
— Нет, не смей! — кричу я, пытаясь второй рукой ухватиться за его куртку.
— Увидимся на том свете, Лия. — Он выскользнул из куртки и полетел вниз. Громкий, противный стук плоти и сработавшая сигнализация одной из тачек разрезали ночную тьму.
Ледяной ветер хлестал по лицу, но я не чувствовала ни его прикосновения, ни могильного холода. Только опустошающая пустота, разливающаяся по телу, вытесняла яростный пожар, бушевавший еще минуту назад. Нет… нет… нет… весь план, все, что мы так тщательно строили, всё оказалось прахом. Он просто… спрыгнул? Так сильно боялся меня? В руках я всё еще сжимала его излюбленную куртку, ту самую, в которой он всегда появлялся перед нашим кланом. Казалось, он никогда с ней не расставался, и эта чертова куртка преследовала меня даже в кошмарах. Я ведь хотела его убить, хотела его смерти, да? Жаждала той самой мести, что терзала меня с детства, отыгрываясь за его побои. Так почему же эта зияющая дыра в груди с каждым убитым мной человеком становится всё яростнее, всё ненасытнее, всё чернее и чернее.
Мои пальцы, окоченевшие от ужаса, все еще сжимали грубую ткань куртки. Звук разбившегося тела, сигналы машины — всё это смешалось в какофонию, которая теперь звучала в моей голове, заглушая даже стук собственного сердца. Ишимото. Он выбрал смерть, лишь бы не встретиться со мной лицом к лицу, лицом к той ярости, которую я так долго копила. Но почему это не приносит облегчения? Почему вместо триумфа — лишь эта всепоглощающая пустота?
Моя рука судорожно ощупала грудь, словно ища ту самую рану, которая должна была исцелиться вместе с его смертью. Но дыра становилась только больше, разверзаясь всё шире, поглощая обрывки надежды, остатки покоя. Каждая потерянная мною душа, каждый отнятый мною враг — всё это лишь питало эту бездонную тьму, которая теперь обитала во мне. Что я творю твою мать, что я делаю?
— Лия! — голос Рана ворвался с крыши, но я лишь откинула голову, устремив взгляд в чернеющее небо, усыпанное первыми звёздами. — Твою мать, ты хоть понимаешь слово «план» или как? Какого черта, где Ишимото? — я слышала топот приближающихся шагов, кто-то ещё добрался сюда.
— Внизу, — тихо выдохнула я, сжимая куртку.
— Что? — Ран подошёл к краю крыши. — О нет, моя тачка! Да какого хрена, Лия! Мы должны были взять его живым! Ты же сама говорила! Черт! Что вообще произошло?
— Почему, блять, она просто не может следовать гребанному плану! Какого хрена! — голос Санзу тонул в ночном вое сигнализации, пока Ран лихорадочно искал кнопку отключения.
— Эй, давайте все успокоимся для начала.
— Успокоимся? Эта тупая сука всё испортила! У нас был план! А она всё разрушила! Он мог знать, где искать остальных, а она… — голова взорвалась дикой болью от воплей Санзу. Да, я всё испортила… Я погубила план, что давал хоть какую-то надежду найти членов Инагава-кай.
— Успокойся, не трогай её, она же ранена, стой… — голоса смешивались в один противный звук. Ребра отзывались дикой болью, но перед собой я видела лишь проклятую куртку Ишимото. Я сжимала её со всей силы, понимая, что мне не легче. Я убила его? А может, он сам спрыгнул… неважно. Но он… черт тебя дери! Не этого ли я хотела?!
— Санзу, достаточно, блять! Нужно уходить, мы и так устроили шум. Полиция может вот-вот нагрянуть.
— Чертова сука!
— Риндо прав, нужно убираться, — голос Майки заставил меня немного прийти в себя. — Обсудим всё дома, возвращаемся.
— Эй, ты встанешь? Эй… — фиалковые глаза Рана заставили меня открыть свои. — Похоже, тебя хорошо приложили. У тебя кровь с башки течет, да и… — он хотел прикоснуться к ранам, но я отбросила его руку.
— Не трогай меня. Я в порядке, — стиснув зубы до скрипа, я поднялась, ощущая, как голова начинает кружиться. Но Ран не посмел меня тронуть. Я последний раз взглянула на лежащее тело внизу. Рука сама собой разжалась, и куртка в моих руках полетела следом за трупом. Надеюсь, ты будешь страдать в аду, Ишимото. И ты прав… я скоро окажусь там же…
Токио район Гиндза: 3:40
Зеркало, говорят, — отражение души. Но так ли это на самом деле? Глядя на себя, почему я не вижу свою душу? Какова она? Черна, как у убийц и насильников, или так же светла, как у моих родителей? Почему, вглядываясь в зеркало, я вижу лишь кровь на своем лице, бесчувственные голубые глаза, мертвые, смотрящие куда-то вглубь. А где-то внутри — лишь пустота. Там нет ни черта, никакой души, ничего! Я осматриваю свое тело: синяки стали ужасающе черными, висок разбит, волосы тоже в крови, всё в крови. Почему? Не этого ли я хотела? Не жаждала ли мести?! Так почему же я не чувствую облегчения? Убив его, почему я не ощущаю, что оковы, связывавшие меня с Инагава-Кай, ослабли, а не затянулись туже на моей шее? Горячая вода стекает по рукам. Я тру ладони, пытаясь смыть кровь. Царапины щиплют, но мне плевать на всё, лишь бы смыть эту кровь. Кровь тех, кого я погубила, кровь невинных жизней, которые я отняла. Во всем виноват Савада! Во всем виноват он! И только он! — Черт! — мой кулак врезается в зеркало, и оно покрывается паутинкой, отражая меня. Рука снова покрывается ранами. Будто своих мало! Что со мной не так? Перед глазами пелена. Эти ощущения, как в детстве, когда хотелось плакать, реветь от боли, кричать, биться в истерике. Но это ничего не изменит, ничего не поменяет! Так что не смей реветь! Я глубоко выдыхаю, прогоняя ком в горле, пытаясь избавиться от этих терзаний. «Ты думаешь, если будешь плакать, тебя пожалеют?» Нет. «Ты думаешь, тебя обнимут и приласкают здесь? Как твоя мамаша в детстве?» Нет. «Ничего не изменит то, что ты будешь реветь, как сопливая девка! Встань и продолжай бой! Если хочешь жить!» Нет. «Ваши слезы ничего не изменят. Хотите плакать — пустите себе лучше пулю в лоб. Я не собираюсь воспитывать сопляков и нытиков». Нет. Хватит. Заткнитесь! Заткнитесь! Разбитое отражение словно насмехается надо мной, подсовывая эти гребанные воспоминания. Взяв мазь и спирт, я протираю руки от крови. Верно. Ничего не изменится, если я буду реветь здесь. Я не ребенок. Я справлюсь. Неважно ничего. Следующая цель — Рё Симида. Я не знаю, как его найти, но я, черт возьми, сделаю это! И мне плевать, сколько времени это займет. Глухой стук раздается в ванной. Я даже не нахожу сил, чтобы развернуться. Бинты на руках не держатся, словно руки отказываются работать. Я слишком сильно устала. Черт. — Тебе нужна помощь? — голос Майки разрывает тишину. — Нет, — я беру мазь и громко шикаю, когда касаюсь лекарством виска. — Я справлюсь… — Да, я справлюсь… Просто нужно взять себя в руки и немного отдохнуть. Дверь ванной комнаты распахивается. — Ты что, оглох? Я сама справлюсь! — Сил повернуться не было, даже голову приподнять, чтобы встретить презрение в глазах Майки, не осталось. — Завтра сбор. — Серьезно? И это ты решил сказать сейчас? — Я развела руками, тут же зашипев от боли, пронзившей всё тело. Подняв голову, я увидела отражение Майки в паутинке зеркала. Его черный взгляд прожигал, словно острые кинжалы, режущие хуже настоящих. — Знаю, знаю, что всё испортила. Черт! Хватит! Я… я просто не справилась со злостью, ясно? Хватит смотреть на меня так, будто я убила невинного человека. — Я молчал, — спокойно ответил он. — О, правда! Но твой взгляд говорит обо всем! Что ты ещё хочешь от меня услышать? Что я идиотка? Дура? Да, Господи, да! Я не хотела его убивать, лишь схватить, припугнуть… Просто… — Черт! Я сжала края раковины, чувствуя, как силы покидают меня всё быстрее. Говорить становилось тяжело. Майки всегда двигался бесшумно, или, может, я просто ослабила защиту. Его руки коснулись бинтов, стиснутых в моих ладонях, и колбочки с мазью. — Что там произошло? — Его дыхание, казалось, касалось моей кожи, хотя он стоял далеко. Прикосновение его рук заставило меня вздрогнуть, почувствовать каждый нерв своего израненного тела. Он обильно смазал синяк на моём ребре. — Я… я не знаю. Он просто спрыгнул. Я пыталась, пыталась его спасти, ухватилась за куртку, но… он… Черт, он спрыгнул, Майки. Он, черт побери, всегда боялся смерти, всегда был трусом, как таракан — в любой перестрелке, блять, выживет и сбежит. Но… он просто спрыгнул. Будто боялся меня. Боялся настолько, что… — Я взглянула в паутину перед собой. Всё то же искаженное отражение, будто отражающее и меня саму. Стекло разбито, треснуло. Может, это и есть отражение моей души? Сломанное, треснутое, разбитое. Руки Майки коснулись бинта на спине, и я вздрогнула. — Я не понимаю, что чувствовать, Майки. — Его взгляд переместился с моей обнаженной спины на меня в отражении зеркала. — Я думала, что с каждым убийством мне будет легче, но… мне кажется, не легче. Я… я ведь не знаю, что чувствую. — Месть никогда не приносит облегчения. Я пытался, — его руки распаковывали упаковку эластичного бинта. — Тебе не будет легче. — Нет, ты… ты ошибаешься… — Лия, я убил всех, кто убил мою сестру. Я убил всех, кто убил Дракена. Только это не спасло меня. Ничего не изменилось. Я всё так же ощущаю эту боль. — Мы разные! — Майки грубо дернул бинт, и я сжала раковину, закусив губы от боли, чтобы не закричать. — Ты так думаешь? — Закрепив бинт, он добавил: — Мне кажется, ты думаешь, что, убив их, ты сможешь вернуть своё детство… — Нет! Я хочу, чтобы они просто горели в гребаном аду, Майки! Я хочу, чтобы они страдали! Страдали так же, как страдали мы! — Его теплая ладонь коснулась моей шеи, перебирая кровавые локоны. — Но страдаешь сейчас опять ты, а не они. — Его теплые пальцы заставляли мурашкам покрываться моё тело. Его дыхание опалило затылок. — «Месть — это продолжение боли, а не её завершение», — тихо цитировал Майки. — Виктор Франкл? Серьезно? — хмыкнула я. — Подумай над этим — Майки обмотал бинт вокруг моей спины, его движения были осторожными, но уверенными. Я чувствовала тепло его рук, его присутствие рядом, и это было единственное, что удерживало меня от полного разрушения. Слова иссякли. Всё, чего я желала, — это просто, чёрт возьми, забыться. — Выпьешь со мной? — прошептала я, зная, что всепоглощающая боль не позволит мне уснуть. Майки кивнул и вышел из ванной, оставив после себя обжигающий след прикосновений и дыхания. Я должна собраться. Я должна взять себя в руки. Всё, что произошло сегодня… я не жалею. Не буду. Нет. Он заслужил. Он был просто мерзавцем. — Прекрати смотреть на меня так, будто я должна сожалеть о его смерти, — прошептала я паутине отражений. Боже, я обезумела… разговариваю со своим отражением. Наверное, хорошенько приложили меня по голове.***
Flashback
— Держи педаль тормоза всегда наготове, прежде чем заводить эту развалюху, — прошептал он, вглядываясь в тусклый мир за лобовым стеклом. Мой крошечный рост делал эту старую колымагу непослушным зверем. — Зачем так рано учить меня водить? Мне нет восемнадцати, — я закашлялась, когда едкий, пропитанный цинизмом дым сигареты окутал салон, словно зловещее проклятие. — Чем раньше научу, тем раньше от тебя избавлюсь, — он, сидящий рядом, источал тяжёлый запах спиртного, а его глаза, спрятанные за тёмными стёклами, были мне неведомы. Чёрная кожаная куртка, пропахшая дымом, казалась воплощением зла, как и все, кто брался меня учить. — Рычаг коробки передач — вот что требует твоего внимания. Он всегда должен быть на нейтрали. — Почему? — Господи, ты задаёшь такие глупые вопросы! Машину дёрнет вперёд. Шевелись, мелкая, я не собираюсь с тобой нянчиться. — Я послушно вдавила сцепление до пола, вставила ключ и провернула — машина утробно взревела, словно пробуждаясь от долгого сна. — Дай ей подышать пару минут, на морозе — минут пять, не меньше. — Почему у вас нет клички? — я повернулась к нему, но сквозь затемнённые стёкла не видела его глаз. Однако нахмуренные брови выдали его раздражение. — У всех есть. У Кобаяши — Палач, у Мии — Бабочка. А вы, Ишимото? Какая у вас кличка? — Заткнись и двигай. Выжми сцепление до упора и воткни первую передачу. — Я сделала, как он показывал в самый первый раз. Он объяснил лишь однажды. Но моя память, всегда была идеальна, запоминала всё с полуслова. — Теперь снимай с ручника. Не забудь. И плавно отпускай сцепление, газ — чуть-чуть. — Машина резко дёрнулась вперёд, и мы вместе с Ишимото тоже дернулись слишком резко, я ударившись лбом о руль, болезненно ойкнула. Кровь хлынула из носа, окрашивая всё в красный. — Для этого и нужно было пристегнуться, — прошипел он, фыркнув, словно дикий кот. — И ты не понимаешь слова «медленно»? Идиотка. Мия и та быстрее тебя всё уяснила. — Простите. — Ещё раз, — повторил он, и я начала всё заново. Не сразу, но с каждой попыткой получалось всё лучше. — Никогда бы не подумала, что в четырнадцать лет будешь водить? — спросил Иши, я улыбнулась, радуясь, что смогла оживить эту старую рухлядь и сдвинуться с места. Это было необычно, и, признаться, лучшее и самое лёгкое из всего, чему меня учили в клане. — Мне нравится, это не так уж и сложно, — я улыбнулась и плавно, словно в танце, повела рулём, объезжая железную бочку. — При повороте врубай поворотники, всегда смотри по сторонам. В городе — по правилам. Но когда за тобой погоня, забей на всё и просто жми. — Погоня? — Забей. — Он снова выпустил клуб дыма, и я поморщилась, ощущая его горечь. — Ишимото, так почему у вас нет клички? — Потому что так надо. Хватит задавать глупые вопросы. — А как насчёт кота? Вы похожи на кота... — Что? — Кличка, кот… Это же так мило, правда? Вы фырчите, как кот, когда недовольны. А ещё у вас этот шрам… Словно вы с кем-то дрались, защищая свою территорию. — Ты идиотка, что ли? — я отвела взгляд от дороги и посмотрела на него. — Нет, я просто… — Смотри на дорогу, идиотка! — Резкий толчок, и мы сбиваем железную бочку. Мгновенный удар по тормозам, и машина замирает, бросая нас вперёд. Только на этот раз ремень безопасности, который я всё-таки пристегнула, спас меня. Не хотелось разбивать нос во второй раз. — Всегда смотри на дорогу, Господи… Безмозглое дитя, — он отстегнул ремень, вышел, громко хлопнув дверью, и закурил очередную сигарету.***
Я потеряла сознание впервые в жизни, прямо в гостиной, на диване. Тело разрывал чудовищный ожог боли, а в голове — звенящая пустота, словно все события до этого момента были стерты. Помню лишь, алкогольное тепло виски, смешанное с молчаливым присутствием Майки. А потом — провал. Глубокий, всепоглощающий. Мягкий плед обнимал меня, словно последнее утешение, но я не помню, чтобы кто-то им меня укрывал. Открывать глаза, возвращаться в реальность — последнее, чего мне хотелось. И этот сон… Он был иным. Не кошмары, не удушающие страхи, не пытки, из которых соткан мой обычный сон. Впервые — обычный, до боли реальный диалог. Почему он? Почему именно Ишимото? Неужели он, оттуда, из адской бездны, решил подшутить надо мной, явившись в мое подсознание? Почему слова, сказанные им, показались мне такими… теплыми? — Тебе не снились кошмары, — тихий голос Майки будто прорезал непроглядную тьму моего пробуждения. Глаза раскрылись медленно, с усилием, и выдох, вырвавшийся из груди, казалось, унес с собой обломки каждой сломанной косточки. Я будто прошла через мясорубку. — Я и сама удивлена, — выдохнула я, поднимаясь, игнорируя все тело, кричащее от боли. — Я… отключилась? Не помню, как уснула. — Как младенец, — усмехнулся Майки. Его взгляд встретился с моим, когда он протянул мне кружку, источающую божественный аромат кофе. — Собрание через час. — Поняла. Пойду приведу себя в порядок. — Что тебе снилось? — его вопрос заставил меня замереть на полпути. В памяти всплыла ржавая развалюха девяностых и сам Ишимото. — Ишимото, — тихо произнесла я. — Мне снилось, как он учил меня водить. И… странно, но тогда он был другим? — Майки поднял свой черный, пронзительный взгляд. Я потянулась к бутылке виски, стоявшей на столе. — Хотя какая разница, каким он был. — Улыбка, кривая, невеселая, коснулась моих губ. — Факт остается фактом: он был в Инагава-кай, он убивал. Он такой же ублюдок, как и все они. — Я сделала большой глоток, обжигающий внутренности, но не заполняющий зияющую пустоту внутри. — Надеюсь, у него там, в аду, будет удобный котёл. Потому что я рано или поздно окажусь там же. Поставив стакан на стол, я направилась в ванную. В груди зародилось странное, незнакомое чувство. Жалость? К нему? Черт, я размякла. А этого нельзя себе позволять. Слабость — это роскошь, которую нам никогда не прощали.
