Как я могу мечтать о большем, если у меня есть ты?

***

      Шейн паркует свою машину во дворе дома Ильи в Оттаве, когда солнце уже давно зашло за горизонт. На секунду упирается затылком в подголовник, прикрывая глаза после двухчасовой, прошедшей без неожиданностей, но утомительной поездки из Монреаля. Шейн вернулся в город с командой только этим утром после выездной игры в Нью-Йорке, и, несмотря на то, что Илья говорил ему отдохнуть сегодня, не нагружая и без того уставший после перелёта мозг, Шейн упрямился, настаивая на том, чтобы не оттягивать их встречу ещё дольше.       Они не виделись с Ильёй уже две недели, и одна лишь мысль о том, что их встречу нужно будет перенести хотя бы на день из-за какой-то усталости, казалась абсурдом. Шейн скучал. Безумно скучал по Илье рядом, его успокаивающему присутствию, шутками, по этим кудрявым волосам и нелепым татуировкам. Скучал по ночам, наполненным звуками шлепков и сорванному от стонов голосу.       Не желая больше задерживаться, Шейн глушит мотор и выходит из машины. Он поднимается к входной двери, открывая её собственной связкой ключей, которую Илья отдал ему почти сразу же, как переехал в Оттаву.       В доме, на удивление, темно и тихо. Шейн привык, что обычно Илья встречает его у порога, не давая и слова сказать, — целует сразу же. Сейчас всё выглядит так, будто Ильи здесь нет, но Шейн точно знает, что это не так. Он предупреждал, что приедет, а потому уверен в том, что хозяин дома просто в одной из многочисленных комнат.       Шейн на мгновение теряется, замирая на месте в полной темноте. Он думал, что эта ночь начнётся с жаркого секса где-нибудь у столешницы, или на диване в гостиной, но пока всё идёт не по плану. Впрочем, он, кажется, знает, почему прямо сейчас не скидывает с себя остатки одежды: «Кентавры» на сегодняшнем домашнем матче почти всухую проиграли, забросив в чужие ворота жалкие пару шайб. Шейн слушал послеигровой разбор матча, пока ехал в Оттаву, и там всё было… плохо. У «Кентавров» всё, в целом, всегда было так себе, и, пусть Илья и говорил, что на него это не влияет, Шейн замечал, что после неудачных игр его парень вёл себя тише.       Он оставляет куртку в прихожей, а затем поднимается по лестнице, чтобы дойти до спальни. Дверь в неё немного приоткрыта: из щели по полу ползёт тонкая полоска тусклого света от прикроватной лампы, слышатся неразборчивые голоса.       Шейн беззвучно толкает ручку, оставаясь в дверном проёме, чтобы понаблюдать за тем, что происходит внутри. Картина, ему представшая, вводит в небольшой ступор: Илья лежит на кровати, повернувшись спиной и свернувшись калачиком, совсем рядом с его головой лежит телефон, на котором проигрывается какое-то видео. Женщина спокойным голосом зачитывает что-то, чего Шейн понять не может. Знает лишь, что говорит женщина на русском, однако таких слов он ещё не выучил.       Шейн совершенно не хочет прерывать момент, но ламинат под порожком предательски скрипит, выдавая его присутствие.       — О, ты уже здесь. — Полусонным голосом говорит Илья, сразу же выключая видео и поворачиваясь к Шейну.       Во тьме его глаза выглядят глубокими и непроглядными, Шейну даже кажется, что он может уловить в них толику грусти. Впрочем, может быть, это усталость после матча.       — Да, привет. — Шейн наклоняется, оставляя на губах Ильи нежный поцелуй, и получает на него не менее нежный ответ. Это ещё больше смущает его: при любом другом случае Илья бы дёрнул его за воротник, заваливая на постель и пристраиваясь сверху. — Устал?       Илья в ответ лишь мычит, прилагая огромные усилия, чтобы не закрыть глаза прямо сейчас. Но, всё же, держится, наблюдая за тем, как Шейн аккуратно складывает одежду в шкаф, а затем ложится рядом. Руки сразу же находят чужое тело, обнимая.       — Как доехал?       — Нормально, на дорогах сейчас пусто. Как ты после игры?       — Паршиво. Не хочу говорить об этом, ладно? — Голос Ильи меняется, становясь ещё более усталым, поэтому Шейн и не думает о том, чтобы продолжить тему.       — Конечно.       Но затянувшееся молчание комфортным не ощущается. В воздухе будто растёт неловкое напряжение, вынуждая зацепиться за что угодно, лишь бы продолжить диалог.       В голову Шейна приходит достаточно спорная мысль.       — А что ты слушал? Что-то на русском, да? Я не смог разобрать.       — Подслушивал?       — Илья. — Сам же Илья слабо улыбается, усмехаясь Шейну в плечо.       — Это сказки.       — Сказки?..       — Да. Мама читала мне их, когда был маленьким.       «Мама» — слово, которое от Ильи он слышал очень редко. Воспоминаниями о ней Илья невероятно сильно дорожил, оберегая светлую память о своём любимом человеке. Шейн помнил, что он обращался к мыслям о ней лишь тогда, когда чувствовал себя наиболее уязвимым или подавленным, а значит, сейчас Шейн обязан быть с Ильёй самым нежным. Впрочем, он заботился о нём всегда.       — Знаешь, она всегда рассказывала их таким спокойным и мягким голосом. — Продолжил Илья, пока Шейн осторожно гладил его по спине. — Когда я не хотел ложиться в кровать, она звала меня: «Илюша, пора спать», а потом обязательно читала мне, пока не усну.       Шейн не знал, позволено ли ему хотя бы дышать сейчас. А не слишком ли громко бьётся его сердце? Он до одури боялся сорвать интимность момента каким-нибудь глупым действием, ведь сейчас Илья доверяет ему свою душу, самое ценное, что он хранит в себе. А потому он лишь мягко проводил ладонью по коже, усыпанной созвездиями родинок, кончиками пальцев останавливаясь на каждой.       — Даже когда я стал старше, она всё равно продолжала рассказывать мне сказки, сидя у кровати, если мне было плохо или грустно. Отец ругался, что это всё баловство, что на ночь читают только малышам, но она всегда оставалась со мной.       Боже мой. Шейн готов был поклясться, даже не видя лица Ильи, что у того на глазах выступили слёзы. Голос тихо дрогнул, и Илья замолчал, зарываясь носом в грудь Шейна. Плохо дело, очень плохо.       Волна паники накрыла Шейна с головой, практически сбивая с ног. Нет. Так нельзя. Он не может поддаваться ей, пока в его руках лежит абсолютно потерянный мужчина. Шейн знал, что поражения не приносили ни капли радости, но, неужели, они могут так сильно сказаться на Илье?       — Ты… скучаешь по таким моментам? По ней?       Блять. Только закончив говорить, Шейн понял, какой же бред он только что сказал.       Боже правый. Идиот. Какой же он идиот.       — Очень.       В спальне снова повисает тишина, и Шейну кажется, что время останавливается, погружая его в ещё более тревожные мысли.       Ну конечно Илья скучает по маме и её безусловной тёплой любви, конечно хочет ощутить это вновь. Шейн, пожалуй, знает об этом лучше, чем кто-либо другой. Нет. Шейн, пожалуй, единственный, кто вообще знает об этом в полной мере.       — Знаешь, если… если ты хочешь, ты можешь включить обратно. — Еле выговаривает он, поднимаясь рукой к затылку Ильи и зарываясь пальцами в его волосы.       — Не нужно. — Отвечает он шёпотом. — Ты ведь здесь. Этого более чем достаточно.       Больше они не разговаривают. Илья жмётся к нему ближе, а Шейн обнимает крепче в ответ, пытаясь понять, кого из них двоих он пытается успокоить.       Неосознанно он продолжает вырисовывать на коже Ильи витиеватые узоры, его пульс выравнивается, становясь метроном для обоих. Шейн наблюдает за тем, как Илья медленно засыпает, расслабляясь и почти рефлекторно касаясь губами кожи поцелуем длинной во всю ночь.       В сонной голове Шейна рождается идея.

***

      Шейну в жизни, кажется, не хватало только паранойи. Даже в подростковое время, будучи очень осторожным, он не использовал режим «инкогнито» в браузерах так часто, как делал это за последнюю неделю. И, казалось бы, причина была совершенно не той, ради которой люди пользуются анонимностью в запросах.       Шейн искал и читал русские сказки. К его удивлению, русский фольклор содержал в себе огромное количество разнообразных историй, в которые он старался вникать. Некоторые сказки Шейну нравились, некоторые он совершенно не понимал, считая странными. Неужели в детстве Илье рассказывали про говорящий хлебный шарик?       Впрочем, это маленькое исследование Шейну очень нравилось хотя бы потому, что он становился ближе к Илье и его самому ценному и чистому моменту жизни. Для своей маленькой задумки он старался найти такую сказку, которая бы точно могла понравиться Илье, и, одновременно с этим, не имела очень сложных в произношении слов.       После их последней встречи прошло уже полторы недели. Шейну пришлось уехать в Монреаль через день, чтобы продолжить тренировки и игры текущего сезона, «Кентавры» же вылетели из сетки спустя пару дней, а потому Илья оставался в Оттаве всё это время, покидая дом только для тренировок, ставших ещё более унылыми, чем раньше.       Сегодня дорога до Оттавы тянулась до невозможности долго — выпавший снег ограничивал видимость и скоростной режим, но Шейн готов был идти от Монреаля до Оттавы даже пешком, если такой была цена его встречи с Ильёй. После матча он буквально бежал в душ, а затем одевался будто пожарный на вызов. Он очень хотел успеть приехать до того момента, когда Илья, в теории, мог бы не дождаться его приезда и уснуть.       Однако Шейну повезло, из окна спальни горел свет, а значит, его парень сейчас листает ленту Инстаграма или смотрит что-нибудь на Ютубе. Выдохнув и взяв себя в руки, Шейн зашёл в дом, полностью уверенный в том, что сегодня исполнит задуманное.       Илья встретил его на лестнице, одетый в одни лишь растянутые спортивные штаны. В этот раз приветствие получилось без слов — вместо них были томные глубокие поцелуи, руки, блуждающие по оголённым телам, и их личная симфония из стонов, перетёкшая в спальню и утонувшая в простынях. Хорошее начало.       Илья ластился к Шейну, пропадая в нём с головой, абсолютно и полностью тая от желания и долгого отсутствия близости. В прошлый раз даже утро не располагало к страсти, так что теперь он забирает всё, что по праву принадлежит ему, и Шейну это невероятно нравится.       Когда оба, жадно хватая воздух, падают на постель рядом друг с другом, весь мир, кажется, перестаёт существовать вне стен их спальни. Илья выглядит удовлетворённым, но, Шейн готов поклясться, есть в нём что-то, чего он не может понять. Маленькая деталь, мельтешащая перед глазами и не позволяющая картине быть идеальной.       Они молчат несколько минут, слушая только дыхание друг друга. Пальцы переплетаются, становясь их маленькой негласной опорой, от этого хорошо. Шейн замечает, как Илья сонно прикрывает глаза, и решает, что именно сейчас наступает тот самый подходящий момент.       — Илюша. — Тихо зовёт он. — Пора спать.       Шейн разводит руки, позволяя Илье лечь ему головой на грудь, обнять рукой за торс и закинуть ногу между ног Шейна. Такая прилипчивость казалась ему невероятно милой и очаровательной.       Когда Илья устраивается удобнее, Шейн наощупь находит на тумбе телефон и заходит в заметки. Там, в единственной скрытой папке, находится сказка, написанная транслитом, чтобы Шейн нигде не ошибся. Он тщательно выбирал лучшую, а затем так же тщательно переписывал её, делая специальные пометки. Он правда очень сильно готовился, чтобы сделать Илье приятно.       Шейн закрывает глаза, делает пару глубоких вдохов, и, наконец, начинает читать:       — Zhil sta-rik so svo-yey-u sta-ru-khoy u samo-go sine-go morya. — Шейн уверен, он читает это с ужасным акцентом, пусть и тренировался дома несколько раз, слушая аудиозапись в разных версиях и стараясь повторять за диктором.       Но он не успевает дойти до следующей строчки, как Илья резко поднимается, опираясь на руки, и смотрит на него потерянными и шокированными глазами. Он переводит взгляд с Шейна на телефон с текстом, потом обратно на Шейна, на телефон, на Шейна, и так по кругу, пока, наконец, не замирает, открывая рот, будто хочет что-то сказать, но закрывает, так ничего не произнеся. У него на глазах предательски появляются слёзы.       Нет. Нет, нет. Пожалуйста, нет. Всё ведь было хорошо. Этот вечер должен был завершиться нормально, а не слезами. Он всё испортил, боже, Шейн всё испортил одной глупостью.       — Илья, я… Прости, мне не стоило… Я, наверное, не должен был, прости…       Он говорит сбивчиво, не зная, куда смотреть и что делать. Шейн откровенно паникует, пытаясь найти хоть один способ всё исправить, но в голову ничего не лезет.       А потом Илья мотает головой и смотрит на Шейна так, что тот замирает, не в силах отвести взгляда.       — Ты сделал всё это… для меня?       — Я хотел, чтобы ты почувствовал себя лучше. Получилось так себе, да?       — Нет, нет. Это… прости, у меня все слова из головы вылетели.       Илья отворачивается, пытаясь справиться с подступившим к горлу комом, но Шейн не даёт ему спрятаться.       — Илюша, иди сюда. — Он откладывает телефон на кровать, ладонями обхватывая лицо Ильи, чтобы оставить нежные поцелуи на лбу, щеках, носу, немного дольше задержаться на губах.       Шейн без слов зовёт Илью лечь обратно на него, и тот соглашается, цепляясь за тело Шейна так, будто, отпусти он его, вселенная перестанет существовать. Тёплые руки обнимают за спину, гладят, успокаивают. Шейн оставляет одну ладонь на пояснице, а второй зарывается в мягкие кудри, перебирая завитки.       Илья дышит тяжело, будто пытается справиться с чем-то внутри, а затем сдаётся, полностью пропадая в моменте. Каждый готов поклясться — это интимнее, чем секс.       — Продолжай, пожалуйста. — Говорит Илья, когда эмоции понемногу отпускают, и Шейн не смеет ослушаться.       Он с ломаным русским произношением читает ему историю о старике, его старухе жене и золотой рыбке, исполняющей желания. Илья внимательно слушает, и правда расслабляясь. Его дыхание выравнивается, а собственное тело становится тяжелее, постепенно утягивая в сон.       Шейн дочитывает сказку через несколько минут — он специально выбирал такую, которая не затянется на полчаса, потому что к такому он пока ещё не готов. Его ладонь всё ещё в волосах Ильи, а сам он, пусть и сонный, но старается продержать глаза открытыми ещё немного.       — Спасибо. — Шепчет Илья, стараясь посмотреть на Шейна. В ответ его лишь вновь целуют в лоб.       Теперь расслабляется и сам Шейн, ведь вечер, всё же, оказался не полной неудачей.       — Если бы золотая рыбка предложила тебе желание, что бы ты попросил? — Спрашивает он, когда реальность начинает понемногу уплывать.       — Мм… ничего?       — Ничего?       — Да. Ничего. У меня уже есть всё, чего я хочу.       Шейн решает не грузить Илью перед сном расспросами, а потому закрывает глаза, поддаваясь объятиям сна.       А Илья чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Может быть, сейчас в его жизни довольно сложный период, но у него и правда есть всё, чего он хочет.       Илья засыпает, зная, что рядом с ним сейчас находятся два самых любимых для него человека. И, пусть физически ощутить он может только Шейна, Илья знает, что его мама тоже здесь. Он знает, что она сейчас, вероятно, присматривает за ними, улыбаясь.       И Илья уверен, она любит Шейна точно так же, как Шейна любит сам Илья. Большего счастья ему и не нужно.