long skirt short breath

Давно сбитое дыхание сбивается в очередной раз, когда он приподнимается выше и резко — не без помощи Хонджуна — опускается вновь. До упора. До дрожи в уставших ногах. Бёдра ударяются друг о друга, и это выбивает последний воздух из лёгких. На рваном выдохе получается стон, который Сонхва не в состоянии сдержать, потому что толчки становятся быстрее, а Сонхва всё больше сбивается с прежнего темпа. Он сидит на Хонджуне, но уже не думает, что управляет ситуацией, отдавая себя в крепкие руки, что судорожно сминают подол длинной юбки, путаясь в ткани и надеясь добраться до необходимого прикосновения к коже Сонхва. Он считает, что не выглядит сейчас красиво, скорее грязно, развратно, взгляд больше не томный и очаровывающий, а просящий и ищущий спасения в тёмных омутах напротив. Глаза Хонджуна хищные, бешеные, влюблённые, но и он иногда разрывает зрительный контакт, когда непроизвольно закатывает их от особо удачного движения. Сонхва отводит взгляд чаще, он жмурится, влажные пряди падают на лоб, на глаза, и он ускоряется, пытается подстроить ритм, нагнать подступающий оргазм и устоять на разъезжающихся коленях. Низ живота тянет, бёдра мокрые от смазки, ткань юбки непозволительно измята. Сонхва распахивает глаза, рот открывает в немом стоне, когда Хонджун делает ещё один глубокий толчок, руки ищут опоры, потому что ему кажется, что он упадёт, постепенно теряя связь с реальностью, но Хонджун до боли стискивает его талию, удерживая на себе, и тянется за поцелуем, в который Сонхва буквально падает, ощущая, как внутри него растекается тепло. Он пытается достать себя, но Хонджун перехватывает его руку и нежно, любовно, в несколько касаний помогает Сонхва дойти до пика. На мгновение темнеет в глазах и закладывает уши — он слышит гул своего бешено стучащего сердца. Сонхва держится за Хонджуна как за единственную опору, пока дрожь оргазма не утихает, и Хонджун не крадёт поцелуй с его губ. Они целуются долго, поцелуи медленные, вязкие, сладкие, как патока, в глазах плещется любовь. Ощущения окружающего их мира постепенно возвращаются, и Сонхва чувствует тепло их тел, прижатых друг к другу, слышит, как шуршит скомканная юбка, как проминается постель, чувствует, как начинают неприятно подсыхать на коже следы их близости, как на самом деле мокро и липко между ними там, где они всё ещё соединены. Шевелиться не хочется. — Сними, — Хонджун тянет за пояс юбки, подол такой пышный, что издалека и не видно, в какой позе они находятся, и хоть в комнате они одни, эта маленькая игривая тайна приятно будоражит обоих. Но сейчас, когда они уже обнажили свои души, не хочется оставлять никаких преград, мешающих таким необходимым касаниям. Они не тактильны на публике и даже порой дёргаются от попыток дотронуться друг до друга, но в заветном уединении позволяют себе раствориться во взаимных прикосновениях, раствориться друг в друге. Сонхва неохотно привстает, приподнимается на коленях, ощущает слишком явно, как Хонджун из него выскальзывает, оставляя вязкую пустоту, руками опирается на постель, пока Хонджун придерживает его, и встаёт на пол. Подол юбки плывёт следом, накрывая стройные ноги. Хонджун смотрит внимательно, не моргая, считывая каждую эмоцию на лице Сонхва. Как он слегка смущается, сжимая ноги под тканью, как тянется за застёжкой и наконец освобождается от мешающей одежды. Сонхва переступает упавшую на пол юбку и шагает вновь к Хонджуну, но ноги всё ещё дрожат и заплетаются, и почти падает, когда сильные руки хватают его и тянут на себя. — Иди ко мне, — шёпотом на ухо, а по ощущениям вибрацией по всему телу. Равновесие он теряет окончательно, заваливаясь на Хонджуна, пока тот обнимает его и помогает забраться рядом с собой. Сонхва отстраняется, привстаёт на коленях, и удивительно, что несмотря на то, сколько он опирался на них во время секса, стоять на них легче. — Самый красивый, — в глазах Хонджуна тёплая любовь, обожание, восхищение, и теперь Сонхва уже научился принимать то, что может быть любим настолько. Хонджун припадает губами к ключицам, спускается поцелуями по груди, по животу, замирает и горячим дыханием опаляет внизу, чуть ниже пупка, невесомо гладит следы от пояса юбки, что остались от впившейся в кожу ткани, затем долго выцеловывает оставленные собой синяки на талии Сонхва, извиняясь нежностью за свой страстный порыв. Сонхва не нужны извинения, ему всё нравится, он любит Хонджуна всем сердцем и будет смотреть на следы на своем теле и с приятной истомой вспоминать их ночь. Сонхва запускает руку в волосы Хонджуна и мягко гладит его голову, чуть тянет на себя. — Ты так мечтал об этой юбке на мне, а сразу попросил снять её, — Сонхва смеётся, встречая улыбающийся взгляд Хонджуна. — То, что я хотел, я получил. Сполна. Ты был похож на принцессу. Лёгкое касание губ, которое должно было перерасти в глубокий поцелуй, прерывается смехом Сонхва. Хонджун растерянно округляет глаза, думая, что такого ляпнул. — Принцессу? Стоит ли нам отдать эту юбку Минги? — Да ну тебя! — смешно надутые губы Хонджуна и обиженный толчок в плечо вызывают у Сонхва новый приступ смеха. — Тогда королева… звезда… жемчужина, — сыплет комплиментами Хонджун и каждый приправляет поцелуем то в шею, то в плечи. — Иди уже ко мне, мой верный рыцарь, — Сонхва сдается под этим натиском и впивается Хонджуну в губы, затыкая все сомнения и неловкости. Свои и его. Иногда слова не нужны, чтобы выразить то, что на сердце. — Нет, а Минги мы всё же её отдадим. После клининга. Юнхо оценит. — Хва!