Твои грязные прикосновения

      Брак являлся в их жизни чем-то светлым и нужным. Каждый день находясь в браке они были счастливы друг с другом. Любовь казалось будет вечной, будет все такой же чистой и светлой. Но все изменилось с момента, как у Дазая умер отец, после чего он начал уходить в длительные пьянки. Ссоры на этой почве были постоянными и невыносимыми. Несколько раз его приходилось доставать из полицейского участка за очередную драку по пьяне. Чуя пытался не единожды его образумить, но ничего не выходило. Дазая не смущало, что их брак рушится по этой причине. Возможно, он даже и не замечал как он рушится. Накахара терпел. Терпел и ждал, что Дазай все-таки возьмется за голову и бросит это. Но ничего не менялось. Мать с отцом говорили Чуе разводиться с ним. Осаму никогда им не нравился. Они вообще были против этого союза между ними, но разве можно переубедить человека, который с самой юности по уши влюблен в своего дурака? Вряд-ли.       В один из дней рыжий выгнал Дазая из дома во время очередного скандала. Дазай ушел. Ушел к своим друзьям, с которыми пил. В баре было хорошо, лучше чем дома слушать нотации. Громкая музыка, яркие вспышки и окружение таких же пьяных людей. Здесь он и познакомился с Федором. Как оказалось позже, у них довольно много общих интересов и тем для разговора. Дазай умалчивал о своем браке. Да и зачем о нем говорить? С Федором он не планировал ничего более, чем выпить в баре и разойтись по домам. Как раз Чуя к этому моменту остынет и примет его обратно домой. Но все оказалось куда сложнее, чем он думал. Вот он уже садится к нему в машину и едет к нему домой, жалуясь на свою жизнь всю дорогу. Его впервые кто-то выслушивал. Выслушивал о его проблемах с деньгами. Выслушивал, как тяжело ему теперь без отца. Чуя перестал слушать это вечное нытье с момента, как Дазай начал выпивать. И вот они уже в квартире Достоевского. Небольшая двухкомнатная квартира. Кухня была совсем маленькой. Слева в углу стоял круглый небольшой стол со стульями, кухонный гарнитур состоял из трех столешниц и раковины, рядом с ним находился белый холодильник. В гостиной справа стоял угловой бежевый мягкий диван, напротив которого на комоде был расположен телевизор. Спальня на пару квадратных метров больше кухни. Одна кровать, которая уже явно повидала жизнь. По бокам кровати не менее старые тумбочки, на одной стояли иконы, а на другой маленький светильник. До того уровня, в котором привык жить Дазай, эта квартира не дотягивала, но выпить здесь ночью вполне можно. Они сидели в спальне, где Дазай изливал свою душу новому другу, а тот в свою очередь изредка поддерживал его и подливал в стакан еще водки. Вскоре, разум шатена совсем помутнел. От того количества алкоголя сколько он выпил это было вполне ожидаемо, к тому же водку он раньше не пробовал. Этой ночью Дазай сам не осознавал, что он делает, но это явно ему нравилось. Нравились чужие прикосновения, чужие поцелуи, чужие грязные слова. Ему это нравилось. В глубине души он осознавал, что поступает неправильно по отношению к своему мужу, но алкоголь все делал за него. Этой ночью он забылся в сладкой и одновременно грязной похоти с малознакомым ему мужчиной.

***

      Проснувшись на утро от дикой боли в голове и не менее дикого сушняка. Он сначала не понял где находится. В следующий момент он заметил, что лежит голый. Найдя свои вещи на полу он быстро оделся и вышел из комнаты. На кухне его уже ждала вода, таблетка обезболивающего и.. Федор. В голове сразу вспыхнули воспоминания со вчерашнего дня. Сердце забилось быстрее, в глазах помутнело от осознания. Он изменил Чуе? Он ведь не мог. Не мог так поступить с человеком, с которым пробыл десять лет, из которых три в браке, которого любил и любит до сих пор. Но следующие слова Федора подтвердили, что он это сделал. Дазай сел за стол и прикрыл лицо руками, не в силах поверить во все происходящее. К нему подошел ничего не подозревающий Достоевский, который стал гладить его по голове. — Чего ты, милый мой? Выпей таблетку, видать водка не твое. — он говорил тихо, в какой то степени ласково. — Меня муж дома ждет, — выдавил из себя Дазай, убирая чужие руки от себя, которые этой ночью ласкали его — мне пора. Достоевский опешил от такой новости. Он и подумать не мог, что переспал с женатым человеком. Ни кольца на пальце, ни капли стыда от его прикосновений этой ночью. Но он сделал для себя вывод, что не такой уж и хороший муж у Дазая, раз он изменил ему. Федор предложил еще остаться у него, на что получил отказ.       Осаму поехал домой, где его уже ждал Чуя. Он стоял на балконе, курил и пил кофе. Дазай тихо подошел к нему сзади и обнял, прижимаясь своей грудью к его спине. Дазай надеялся, что унесет этот секрет с собой в гроб. Чуя не отстранялся, но и не ластился как это было раньше. Он молча курил. Он все знал. Ему уже успели рассказать друзья Дазая с кем он уехал ночью. Пазл сам сложился в его голове. Разве ему нужны еще объяснения, почему его муж впервые отсутствовал всю ночь? Все и так было ясно. Чуя не хотел показывать свою слабость, не хотел показывать свои слезы человеку, который так предал его. — Где был? — рыжий тихо, но твердо спросил у кареглазого, в надежде что тот хотя-бы сознается — У Тачихары. — Дазай был уверен, что получится его обмануть, получится сохранить брак после своего косяка Ответ Чую рассмешил. Тачихара сам рассказал ему куда уехал Дазай. Он снял свое кольцо с безымянного пальца, развернулся и положил его в ладонь шатена. Слезы так и наворачивались на глаза, но Чуя сдерживал себя. Рыжий ушел в спальню, где начал собирать свои вещи. Он будто впервые видел этого человека. Такое отвращение Дазай вызывал у него, после этого. Осаму пытался остановить его, говорил что это ошибка, что любит только его. Но Чуя его не слушал, продолжая кидать свои вещи в чемодан. — Чуя, не уходи, пожалуйста. — Дазай схватил его за руку, в надежде остановить его — Ты серьезно думал, что я прощу тебе это? — Чую прорвало. Он перешел на крик, с его глаз потекли предательские слезы — Осаму, я столько терпел и ждал, что ты перестанешь пить. Я терпел твои пьяные выходки, я все прощал, но это.. я сомневаюсь, что прощу когда-нибудь. Чуя не хотел уходить. Он любил этого подонка, но не мог ему простить такое предательство. Парень не понимал, где он накосячил и за что его любимый человек так поступил с ним? Он отдавался ему всегда целиком и полностью. Пытался спасти его из этой алкогольной ямы. А что получил в ответ? Такой плевок в спину. Надо было слушать родителей.

***

      Коё не ожидала встретить сына с чемоданом. Увидев мать, Чуя бросился к ней в объятия и разрыдался. Он снова чувствовал себя маленьким мальчиком, который плакал у мамы на коленях каждый раз, когда его обижали сверстники. В объятиях у матери он рассказывал, что случилось. С каждым словом сына у Коё глаза становились все шире. Она отвела его на кухню, налила чай и продолжала выслушивать его и пыталась переварить все это. У мамы было хорошо. Нежные руки самого родного человека гладили рыжие волосы и массировали плечи. Со временем Чуя успокоился. Он разрывался между своими принципами и любовью к нему. Коё была категорически против, чтобы он его прощал, но и понимала чувства своего сына. Понимала, что они уже давно вместе и как Чуе тяжело. Она не стала ничего советовать, пусть он сам решает.       К вечеру явился Дазай. Коё не хотела его впускать в свой дом, но Чуя настоял. Отведя его в свою спальню он решил послушать, что тот скажет. — Чуя, прости меня, я был пьян и не соображал, что делаю. — Осаму встал перед ним на колени, пытаясь приластиться к его руке, на что рыжий сразу ее отдернул — Это все что ты можешь сказать? — Чуя рассмеялся, но в этом смехе не было слышно радости, только боль — Уходи в таком случае. Но Осаму не собирался уходить. Он твердо решил для себя, что вернет его и изменится. Дазай встал и закрыл дверь на замок, после чего снова стал ластиться к нему. Чуя противился, ему было мерзко от одной только мысли, что ночью он также ластился к другому. Мерзко, что этими же руками трогал другого. Но Дазай знал все его слабые места. Знал, что нужно ему говорить, чтоб он оттаял. Знал, где поцеловать, чтоб точно не оттолкнул. Через мгновение кровать скрипнула под их весом. Осаму навис над Чуей, продолжая шептать слова о бесконечной любви к своему рыжику. Голубоглазый действительно оттаивал от его слов, но относился к нему настороженно. От всех его поцелуев он уворачивался. Он ведь мог этими губами целовать другого. А если и слова те же говорил? От этих мыслей на душе стало снова противно. Он оттолкнул его, вопреки своему желанию простить наконец-то этого мудака и вернуться к нему домой. Сделать вид, что ничего не было и дальше жить как раньше, было невозможным. Но так хотелось больше ласки от Дазая. Больше его слов о любви, больше его поцелуев. Десять лет он шел с ним рука об руку, год пытался вытащить его со дна. И все из-за бесконечной любви к нему. Вот только любит его Осаму? Любит ли все также, как любил раньше? Даже если любит, то почему изменил? Чуя сдался. Сдался под напором его нежных прикосновений и сладких слов. Чуя знал, что не простит себя за то, что сейчас прощает его. Но так хотелось показать Дазаю, чей же он все таки муж. Чуя быстро оказался сверху. Он размотал бинты на нем, жадно кусал и засасывал чужую шею, оставляя багровые метки на ней. Как можно ярче, чтоб теперь все видели - он занят. Чуя был готов разорвать его рубашку, но все же аккуратно ее расстегивал. Следом пошли чужие брюки, боксеры. Все вещи лежали на полу через пару минут. Перед рыжим лежало все то же желанное обнаженное тело. В голове промелькнул их первый раз. В этой же комнате, на этой же кровати, вот только они были тогда совсем юными и за стеной не было матери, о присутствии которой они сейчас забыли совсем. Их не волновало, кто сейчас еще в квартире. Для них существовали во всем мире только они здесь и сейчас. Только два влюбленных идиота. Первый толчок и громкий стон из уст шатена. Желанный и грязный стон. Чуя не хотел с ним церемониться. Он хотел, чтобы Осаму знал, что он принадлежит ему одному. Стоны и скрип старой кровати заполнили комнату. Кареглазый прижимал к себе тело любимого. Именно сейчас он желал его так, как не желал никогда раньше. Чуя был с ним груб. Слишком груб. Через эту грубость он хотел показать всю свою боль и обиду на него. Дазай уже скулил, то ли от удовольствия, то ли от боли, но точно не хотел, чтобы это заканчивалось. Чтобы это длилось как можно дольше. Оргазм настиг обоих довольно быстро. Обмякшее тело шатена лежало, чуть подрагивая от достигнутого пика. Он казался таким беззащитным и слабым в этот момент, что Чуя прилег рядом, укладывая чужую голову себе на грудь и ласково перебирая темные пряди. Несколько минут тишины, в которой, по ощущениям, было слышно даже их сердцебиение.       В такси они ехали молча, лишь изредка переглядывались, но позже отворачивались обратно к окну. Уже будучи дома Дазай стал ластиться к нему, точно также, как и до своих пьянок. Неужели спустя полтора года он решил бросить пить? Чуя глазам своим не верил. Осаму встал перед ним на одно колено, как и три года назад, надевая кольцо обратно на безымянный палец своего любимого. Это было начало их новой жизни, вот только теперь без алкоголя и измен.