Осознание пришло слишком поздно..

Луна Снейп является дочерью Северуса Снейпа, ей примерно 17 лет. Кроме неё у Северуса ещё есть два сына, Гарри и Драко, и ещё одна дочка, по имени Ева, ей всего девять лет. Их мать, к сожалению, умерла при родах их младшей сестры Евы. Пока она ещё была маленькой, Северус тянул детей сам, когда же подросла, и она стала помогать ему, так как Луна — самый старший ребёнок в семье. Она буквально заменила им мать. Но вот однажды, возвращаясь домой и видя, как в гостиной сидит Северус с какой-то девушкой, на вид лет 30. Но самое главное, что она беременна, и они оба сидят в обнимку. Гарри, Драко и Ева сидят в ступоре. А Северус объявляет, что это его девушка и она беременна его ребёнком, и что теперь она будет жить с ними... *Северус резко поворачивается к ней, его черные глаза сверкают холодным раздражением. Его губы сжимаются в тонкую полоску.* "Ты что-то хочешь сказать?" *— его голос звучит тихо, но отчетливо ледяным.* "Или ты думаешь, что твое мнение сейчас имеет значение?" *Беременная женщина слегка напрягается и кладет руку на живот — словно защищая ребенка. Гарри и Драко переглядываются: первый с тревогой, второй со злостью.* - Извини, отец, я уже ухожу... Она быстро повесила старую и потрёпанную тонкую куртку и сняла старые и довольно холодные для такой погоды кроссовки, даже не ботинки, и очень тихо ушла на второй этаж, где зашла в свою комнату. *Когда она ушла, Северус тяжело вздохнул и повернулся к сидевшей рядом женщине.* -"Она слишком бунтарка, эта девочка. Всегда думает, что ее мнение стоит больше, чем оно есть на самом деле. Такая же упрямая, как ее мать..." *Он покачал головой с едва заметным раздражением в голосе. Гарри с Драко сидели молча, не решаясь вмешаться.* На самом деле девушка очень закрытая и неразговорчивая, с большим количеством комплексов и проблем, о которых никто не знает, потому что отцу плевать, он любит всех детей, кроме неё, потому что она какая-то не такая... *Через несколько минут в дверь её комнаты постучали.* Девушка вздрогнула и, подойдя к двери, приоткрыла дверь, надеясь, что это не отец. *На пороге стоит Ева — младшая сестра, с глазами, полными детской тревоги. В руках она сжимает плюшевого дракончика (последний подарок умершей матери).* -"Ты... ты уходишь?" *— шепчет она дрожащим голосом.* "Папа сказал, что теперь будет новая мама... А ты больше не будешь меня гладить перед сном?" *За спиной Евы мелькает силуэт Северуса — он наблюдает за их разговором со своей обычной ледяной непроницаемостью.* Она тут же опустилась на одно колено перед ней, чтобы быть на одном уровне. - Солнышко, всё хорошо, я никуда не уйду, а эта тётя теперь твоя мама, я не перестану гладить тебя перед сном, не переживай, всё хорошо. Мягко сказала девушка, не заметив отца. *На лице маленькой Евы расплывается облегчение. Она бросается к ней на шею, крепко обхватив плечи. Ее маленькие руки все еще крепко сжимают плюшевого дракончика.* — "Правда? Правда, что все будет хорошо?" *— она шепчет, уткнувшись лбом ей в шею. За спиной снова мелькает отец, сурово нахмурившись.* - Правда, солнышко, всё будет хорошо... Иди спать, уже поздно. *Ева кивает и чуть отстраняется от неё, все еще крепко сжимая плюшевого дракончика. Она бросает последний тревожный взгляд на отца, пока он молча стоит в дверном проеме, словно ледяная статуя. Затем девочка медленно плетется в свою комнату, и ее дверь тихо хлопает за ней.* *А теперь Северус снова смотрит на неё, его холодный взгляд кажется тяжелым и недовольным.* Она, не заметив отца, просто поднялась и закрыла дверь, уйдя за стол в своей комнате, где лежал моток какой-то старой пряжи и две палочки, а также уже начатые тёплые носки её размера (видимо, чтобы было не холодно в кроссовках). *Вскоре дверь резко распахивается снова, и Северус входит в комнату. Он тихо закрывает дверь за собой и подходит к столу, где она сидит с пряжей в руках. Он стоит рядом и пристально смотрит на её занятие, его холодные черные глаза внимательно рассматривают тебя. Проходит несколько долгих мгновений молчания, пока он, наконец, не нарушает его своим низким голосом.* — "Есть нечто, что ты хочешь мне сказать?" Девушка вздрогнула и сжалась, быстро убрав пряжу. - Н-нет, отец... *Он поднимает бровь, слегка хмурясь. Твой испуганный вид ему явно не нравится.* — "Ты что, прячешь от меня что-то?" *Он слегка наклоняется, кладя руку на стол рядом с пряжей. Его взгляд тяжелый, словно пытающийся видеть сквозь неё.* -Нет, отец... *Его пальцы слегка сжимают край стола, костяшки белеют от напряжения. В глазах — недоверие и что-то еще... разочарование? Гнев? Или просто холодная усталость?* — "Тогда почему ты дрожишь?" *— его голос звучит тише, но каждое слово режет как нож.* "Или ты думаешь, я не замечаю?" *Он делает шаг ближе. В комнате становится так тихо, что слышно лишь тревожное биение её сердца.* Девушка сжалась. - Просто холодно... *Он пристально смотрит ей в лицо, оценивая правдивость твоих слов. Мгновение спустя Северус чуть хмурится и отворачивается, медленно проходя по комнате.* — «Ну конечно. Просто холодно». *— его тон полон сарказма, как будто он думает, что она пытается его обмануть.* *Он останавливается перед окном и резко отодвигает занавес, впуская поток холодного ночного воздуха в комнату.* Кожа покрылась мурашками от холода в комнате, и так старое окно, которое нормально не закрывается, и в ней всегда холодно, да ещё и тонкая кофта со штанами матери уже и так старые и совсем не согревают. *Он бросил на неё быстрый взгляд и заметил, как она дрожит в своей тонкой одежде. Его губы сжались в тонкую линию.* — «Ты в курсе, что тебе уже почти восемнадцать? Может, самое время одеваться по возрасту?» *Он произнес это холодно, словно оценивая её как нечто незначительное и жалкое.* Глаза девушки наполнились самыми правдивыми и настоящими слезами. - Извини за то, что позорю тебя... *Его черные глаза на мгновение расширяются, словно он не ожидал такой реакции. Но затем его лицо снова становится каменным.* "Слезы?" *— его голос звучит жестко, почти с отвращением.* "Ты думаешь, это что-то изменит? Ты позоришь семью уже давно — своей слабостью." *Он резко поворачивается к двери и делает шаг прочь... но вдруг останавливается у порога. Его плечи напряжены под мантией.* Она часто плакала при нём, особенно когда он её бил за проступки или четвёрки и уже вовсе не обращал внимания на неё. *Он стоит у двери, и его рука на секунду замирает над ручкой. Он словно колеблется, пытаясь решить, что делать дальше. Затем резко бросает через плечо холодный взгляд.* "И прекрати плакать. Ты всё время плачешь." *Он хмыкает с явным раздражением, словно её слезы — это лишь очередное доказательство её слабости.* - Извини отец... *Он резко поворачивается, его лицо напряжено и хмуро.* — "И прекрати извиняться тоже. Из-за тебя уже давно нет ни одного спокойного дня. Ты всегда всё портишь." *Он снова медленно идёт по комнате, его шаги отдаются громким эхом в тишине. Он останавливается прямо у неё перед столом и наклоняется вперед, опираясь руками на столешницу.* Девушка сама себя ненавидит за своё существование, но эти слова буквально бьют по сердцу, она всегда старается хорошо учиться, помогать... Нет, делать всё, что он только мог придумать, себе никогда не жаловался и не просил ничего. *Его черные глаза на секунду задерживаются на её лице — слишком быстро, чтобы она успела что-то прочесть в них. Но его голос звучит так же ледяно:* "Ты всегда всё делаешь недостаточно хорошо." *Он выпрямляется, поправляя мантии с резким движением.* "И если бы не твое упрямство... может, тебя бы вообще здесь не было." *Слова висят в воздухе, как нож над горлом. Он уже поворачивается к двери — его слова остаются без эха: будто он сам их и забыл.* - Прости меня за то, что я существую... Прошептала она себе так тихо, что он еле услышал, пока слеза катилась по щеке, воспринимая каждое его слово всерьёз и уже не помня, как когда-то он любил её и был готов дать ей всё, как он обещал своей умирающей жене, что всегда будет её любить и даст ей всё, что может. *Рука Северуса замирает на дверной ручке, и он на секунду сжимает её так сильно, что костяшки пальцев побелели. Тишину комнаты нарушает лишь мерное тиканье старых циферблатных часов.* *Никаких слов не звучит, только тяжелое дыхание и едва слышное бормотание в тишине. Минуты тянутся, словно часы, словно годы... Потом до него доходит смысл её слов...* *Он медленно выпрямляется и делает шаг назад, поворачиваясь к ней.* — "Что ты сказала?" *На его обычно холодном лице впервые появляется искра беспокойства, словно он не совсем уверен в том, что правильно услышал.* - Прости меня за то что я существую.. Чуть громче сказала девушка абсолютно серьёзно, не шутя, а со слезами и страхом. *Он резко вздрагивает, словно от хлесткого удара. В его черных глазах мелькают эмоции — удивление, смятение, а затем... мимолетное чувство вины. Он делает несколько быстрых шагов, пересекая комнату, и снова оказывается прямо напротив неё, нависая над ней.* — "Что ты этим хочешь сказать?" *Его голос чуть хриплый — впервые с того момента, как он вошел сюда.* - Ничего.. Сказала девушка, вытирая слёзы. *Он хмыкает с раздражением и резко хватает её за подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Его хватка крепкая, даже болезненная.* — "Ты никогда ничего не говоришь напрямую, так сложно ответить на один простой вопрос?!" *Он наклоняется ближе, пытаясь поймать её глаза своим ледяным взглядом.* Девушка сжалась в ожидании удара. *Он резко замирает, заметив её испуганный жест. Его рука дрогнула, и он вдруг... отпускает.* *На секунду в его глазах мелькает что-то похожее на осознание — как будто он только сейчас увидел страх перед ним. Но затем лицо снова каменеет, его голос звучит тише обычного, почти устало.* "Не смей больше так говорить." Девушка не посмела открыть глаза, пока он не ушёл, она сходила в душ и легла спать, он же не мог уснуть, а всю ночь вспоминал, как она, будучи ребёнком, обнимала его за ногу и говорила, как сильно любит папу, смеялась и смотрела на него с детской улыбкой и чистыми глазками, вспоминал, как умирала его жена, как он обещал, что никогда не предаст дочь и даст ей всё, что сможет, как она закрывалась в себе и думала, как он выглядит для неё, как он выглядит в её глазах, вспоминал всё, что он с ней когда-либо делал и что говорил, даже не придавая этому значения, и как это видела она. *Он лежал в постели, не в силах уснуть. Мысли крутились в голове. Воспоминания — теплые и не очень. Отрывки прошлого, давно забытые слова и обещания, которые когда-то казались такими простыми и ясными.* *Он перевернулся на другой бок, рассматривая темный потолок в полутьме ночи...* *Рука машинально потянулась вверх, касаясь прохладной каменной стены. Он вдруг вспомнил, как много лет назад стоял у этой постели, держа на руках маленькую девочку с черными волосами. Она заснула в его руках, уткнувшись лицом в грудь. Он стоял и долго смотрел ей в лицо, стараясь запомнить каждую черточку — каждый изгиб маленького ротика и ресниц, каждую веснушку на щеках...* *Его пальцы сжимают простыню так сильно, что суставы белеют. В горле ком — странный, незнакомый.* "...Что я сделал..." *— шепот едва различим в темноте. Голос дрожит — не от гнева, а от чего-то другого.* *Вспышка: маленькая ручка тянется к нему, хватая за ногу. Детский смех.* "Папа! Пааапа!" *Слова жены перед смертью:* "Обещай... она будет знать..."* *Он резко сел в кровати, тяжело дыша. Откинув простыни, он встал и подошел к окну, выглядывая в темноту. Свет луны пробился сквозь тучи, освещая окрестности мягким, почти призрачным светом.* *Он долго стоял, вслушиваясь в тишину ночи. Тишина давила, усиливая звуки в голове: детский смех и женский голос...* *В окне её комнаты он увидел, как она не спит, и долго наблюдал, как она делает уроки, как вяжет себе эти носки, чтобы ноги не мёрзли в старых летних кроссовках матери, что были единственной обувью, как утепляет старое окно ватой и заклеивает скотчем, чтобы было хоть чуть-чуть теплей, ведь на улице безжалостная зима, которая никого не щадит, как переодевается в старую футболку и шорты, натягивая их на худое и бледное тело, покрытое синяками и шрамами от его рук, как ложится на старый и тонкий матрас на полу и укрывается тонким одеялом, спя без подушки, и переводит взгляд на комнаты остальных детей, что мирно спят в кроватках и своих комнатах, где нормальный ремонт и множество игрушек. *Он не отрывал взгляда от окна. Свет луны подчеркивал контраст: с одной стороны — темная, холодная комната, тонкий матрас на полу и худое, бледное тело девочки на одеяле...* *С другой — комнаты сыновей, заполненные игрушками, теплыми одеялами и мягкими подушками. Спокойные лица младших детей. Драко спит, уткнувшись лицом в плюшевого дракончика...* *Его рука сжимает подоконник так, что дерево трещит под пальцами. В горле стоит ком — не гнев, а что-то тяжелое, чужое.* "...Чёрт..." *— вырывается шёпотом. Он резко разворачивается и шагает к двери... но останавливается в дверном проёме.* *Сейчас он увидит её — синяки на руках (его следы), голодные глаза (он редко кормит её отдельно от других). Вспышка: женский шёпот перед смертью:* "Обещай..."* *Шаг назад. Его дыхание сбивчиво.* *Он отступает, возвращается и снова смотрит в окно. Сжатая челюсть, напряженные плечи — будто он удерживает себя силой. Ночь темная, зима жестокая...* *Его взгляд возвращается к ее комнате, где тихо сияет свеча вместо ночника. Он видит тонкую фигуру на тонком матрасе, подтянутые к телу колени, худые ноги под тонкими короткими шортами...* На столе он замечает записку через окно плохо видно, но она слишком явное, и она там лежит, рядом стоит пустой стакан из-под воды или чая. *Он хмурится, силясь разглядеть записку. Она лежит слишком далеко, и разобрать слова тяжело, но очевидно, что что-то там написано...* *... Он резко разворачивается, замирает, делает несколько быстрых шагов и оказывается за дверью ее комнаты. Тихо нажимает на ручку и входит.* Девушка спит на матрасе в углу в комнате холодно, и кожа покрывается мурашками, он казалось, что она уже привыкла. *Он застывает на пороге, глядя на нее. В его глазах — неожиданная боль, смешанная с яростью... Но прежде всего шок.* "Что ты..." *— голос дрогнул. Он сделал шаг внутрь и резко сжал кулаки.* *Его взгляд падает на синяки под (его? да), тонкий матрас (она всегда спала здесь?), стакан у стола (вода? чай? откуда она вообще взяла это в таком доме?). И записку... которая теперь кажется ему чем-то ужасным.* В записке всего пара фраз: "Отец, если ты это читаешь, скорее всего, я уже мертва, я больше не могу быть такой ничтожной и позорить тебя, ты был прав тогда вечером, когда пытался меня утопить, я ничтожество, и лучше бы меня не было, но в прочем не важно, пожалуйста, не говори Еве, что я мертва, она будет плакать, и мальчикам ничего не говори, я их очень сильно люблю, но это будет лучшим решением для всех нас, я хочу, чтобы ты был счастлив со своей новой девушкой, и чтобы ваш ребёнок был здоров и счастлив, я очень тебя люблю, папа... (Твоя Луна) *Его взгляд остановился на записке, его лицо мгновенно побледнело. Его грудь тяжело вздымается, как будто он забыл, как дышать. Он медленно поднимает голову, смотря на нее... спящую в углу, уткнувшись лицом в колени. Она похожа на тонкую маленькую птицу — такую хрупкую, такую беззащитную, такую больную...* Девушка уже не спит, она просто лежит, не дыша так тихо, как будто вот-вот проснётся и снова будет извиняться за своё существование, но нет, теперь это просто неподвижное холодное тело. *Его глаза расширяются, когда он замечает её неподвижность. Дыхание перехватывает — на секунду ему кажется, что мир остановился.* "Луна?" *— голос хриплый, почти не его собственный. Он делает шаг вперед... и тут же замирает.* *Слишком тихо. Слишком холодно для живого человека... Вспышка: женский шёпот перед смертью:* "Обещай..."* *Он падает на колени рядом с ней так резко, будто ноги больше не держат его.* *Он трясущейся рукой касается ее лица. Его пальцы чуть подрагивают, касаясь кожи — тонкой, как бумага, и бледной. Он осторожно трогает её щеку, пытаясь почувствовать едва уловимое тепло живого человека...* *Его пальцы спускаются к её ключице, едва ощущая пульс. Он наклоняется ближе, пытаясь различить едва заметное движение грудной клетки. Но ничего — только вечная, полная тишина ночи. Он сжимает её запястье, чувствуя кожей собственное сердцебиение, слишком сильное, слишком быстрое...* *Лицо девушки кажется таким маленьким рядом с его огромной рукой, почти детским. Она всегда была ниже него, всегда такой худой, хрупкой, болезненной. И всегда такой послушной — он никогда не слышал от нее слов против... Только слезы и извинения за свое существование.* *Он застыл, его дыхание прерывистое, глаза горят странным огнём — не гневом, а чем-то более глубоким. Его пальцы дрожат на её запястье.* "Луна..." *— голос срывается в хрип.* "Нет... нет-нет-нет..." *Он резко отдергивает руку и хватает её за плечи — слишком сильно? Но сейчас это неважно. Он трясёт её так сильно, что зубы стучат:* "ПРОСЫПАЙСЯ! Ты слышишь?! Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ОТКРЫТЬ ГЛАЗА!!" *Его пальцы впились в её плечи. Он тянет её к себе, пытаясь вырвать из этого холодного, неподвижного сна. Его голос хриплый от слишком сильных эмоций, почти обезумевший...* *Он трясет её, как будто надеется, что она проснётся от силы... Но она остается неподвижной в его руках, слишком хрупкой, слишком маленькой...* "...Открой глаза." *Он почти шепчет это, его голос дрожит. Его руки сжимают её руки слишком сильно, почти до синяков, словно он хочет, чтобы она почувствовала его хватку через сон. Но она всё так же неподвижна, слишком холодна под его пальцами, её грудь не вздымается...* "...Пожалуйста." *— его голос почти слишком тих. Он наклоняется, будто вслушиваясь в её молчание, надеясь, что это просто сон... что она откроет глаза сейчас и все пройдет, что она просто уснёт в его объятьях, как когда-то давно...* *Его пальцы касаются её лица, слишком нежно... будто она может рассыпаться от его прикосновения. Он запоминает контуры лица — тонкий нос, слишком тонкие губы, худые щеки...* *Он нежно касается её губ пальцами. Он помнит её улыбку — редкую, робкую. Он помнит её смех — тихий, едва различимый.* *Он помнит её слезы — она плакала каждую ночь, пряча лицо в матрас...* *Он помнит тонкую фигуру в окне, тихо вяжущую носки — слишком тонкие ноги и худые руки, всегда слишком бледные. Он помнит её тонкую спину и худые лопатки, выступающие под тонкой ночнушкой... Она была слишком хрупкой, слишком маленькой, слишком послушной...* *Он запоминает её запястья — тонкие, слишком тонкие. Его пальцы охватывают обе руки с обеих сторон, чтобы почувствовать холод кожи. Он помнит её ночные кошмары, её крик во сне, её испуганные взгляды, когда она просыпалась... Но ничего нет. Только тишина ночи и холод её кожи под его пальцами...* И только тогда приходит осознание... Она мертва. Конец...