Суперзвено

— Гражданка Ирам, сейчас мы сделаем вам укол. Это успокоительное, не беспокойтесь. Алевтина вздрогнула, когда в её руку, сжатую крепкими пальцами молодого барана, вонзилась стальная игла. Девушка сидела на диване в зале, укрытая ярко-жёлтым пледом. С ней работали два медика в синей униформе — баран и косуля. Последняя что-то записывала на бумаге, сверяясь с показаниями коллеги. Шакалица сидела ровно, практически не шевелясь. Её сердце всё ещё бешено стучало в груди, а прерывистое дыхание никак не могло стабилизироваться, однако истерика уже успела утихнуть. В коридоре раздавались щелчки фотоаппаратов, топот шагов, множество голосов, говорящих коротко и по делу. По всей квартире сновали люди в различной униформе — Алевтина уже заметила двух енотов в белых костюмах, покрывающих всё тело и несколько псов, облачëнных в светло-серую форму имперской полиции. С лестничной площадки также доносились голоса полицейских. Алевтина поймала себя на дурацкой мысли, что происходящее напоминает ей какую-то странную вечеринку, где не хватает только шуток и постоянных смешков. Впрочем, стоило ей вспомнить о том, что именно является причиной присутствия в её квартире такого огромного количества людей, девушке тут же стало не до шуток. Дрожь вновь пробила Алевтину и та сжала зубы как можно крепче, опасаясь за свой язык. Медик, сделав укол, продезинфицировал место введения иглы и приказал держать на нём спиртованную ватку. Сами врачи отошли чуть в сторону и зашептались о чём-то. Слух шакалицы, тронутый звоном от шока, не различал беседы медиков, однако ей это и не было нужно. Пока вокруг кипела работа, Алевтина просто смотрела в угол, всё ещё не в силах осознать случившееся. Когда медики вывели её из коридора, разум тут же постарался вымыть из памяти ужасающую картину места преступления, коим стал её дом. Сейчас она уже максимально размыто представляла сами тела, но помнила весь тот спектр эмоций, что испытала, увидев их. Подобный ужас она испытывала лишь в детстве, когда увидела вместе с подругой истерзанный труп моли на заброшенной стройке, много лет назад. Впрочем, если мёртвые тела насекомых её уже перестали пугать — в конце-концов, она училась на ветеринара и не раз препарировала тела жуков и иных членистоногих, то тела разумных существ… Это был совершенно иной случай. Алевтина имела дурацкую привычку представлять любые увиденные раны, болезни, травмы на себе. В случае с жуками это не то чтобы мешало (их тела были во многом отличны от человеческих и представить на себе травму насекомого, было непросто), однако крайне её трогало, стоило ей увидеть человеческие ранения. Не стоило и говорить какой была реакция мозга на увиденные ею простреленные головы. — Я могу с ней поговорить? — Вполне. Успокоительное уже должно было подействовать. Алевтина вздрогнула и подняла взгляд на мужчину, который ранее разговаривал с медиками. Перед ней был очередной пёс в полицейской форме, коих она уже увидела за этот день значительно больше, чем ей хотелось бы. Следователь был представителем породы с обвисшей мордой и длинными ушами. Глаза из-под тяжёлых век смотрели на девушку абсолютно флегматичным взглядом. Мужчина подошёл ближе к дивану и проговорил: — Гражданка Ирам, можете рассказать мне обо всём, что произошло здесь? Мне нужно как можно больше подробностей. Шакалица чувствовала противное раздражение. Ей очень хотелось сказать, что она уже и так рассказала всё по телефону оператору службы спасения, однако понимала, что пёс вряд-ли от неё отстанет, да и мурыжит её не просто так. Алевтина сглотнула и пробормотала: — Д-да. Человек, который снимал у меня квартиру, тушканчик, пришёл сегодня вечером и закрылся сразу в своей комнате. Это было с-странное поведение, но я же просто арендодатель, мы даже не были особенно знакомы… Потом приехали полицейские. Те, которые… вы понимаете. Они сразу побежали его арестовывать и, кажется, он начал стрелять. Потом я не знаю точно, что случилось, я… спряталась на кухне и з-зажалась в уг-гол. Страшно, сами понимаете… Когда я решила выглянуть наружу, там был только какой-то кабан — большой, в пальто. Они говорили о чём-то, но я уже п-плохо помню, а потом ушли. М-меня не искали и не тр-рогали. Вот, эт-то всё… Пёс сделал несколько пометок в блокноте, который сжимал толстыми пальцами левой руки, и безучастно спросил: — Вы замечали за гражданином Оспановым какие-то странности до сегодняшнего вечера? — Н-нет? Говорю же, едва знаком-мы были… т-только с н-ним общался пантера, б-бизнес партнёр, как они г-говорили… он был странным, наглым и т-тянул на бандюка какого-то… а ещё он… Алевтина резко прикусила язык. Сказать, что в её доме был пантера с пакетом мяса разумного существа, и что она не сообщила об этом в органы, было достаточно странно. Пёс в свою очередь переспросил: — Он что? — Он… д-довольно грубо выражался про т-травоядных. Полицейский фыркнул, но всё же сделал какую-то пометку в блокноте. — Нужно будет ответить ещё на пару вопросов. На вашу почту прийдёт повестка в участок. А пока что вам придётся покинуть квартиру, до окончания следствия. Насчёт вещей договаривайтесь с криминалистами, но многое из квартиры лучше не выносить. Алевтина молча наблюдала за тем, как следователь уходит. Покинуть квартиру? Это было ожидаемо, да и заснуть в этих стенах сегодня она бы всё равно не смогла. Но что делать с её питомцем? Девушка окликнула уже почти исчезнувшего в коридоре мужчину: — А моя б-безбожная коровка? Что будет с н-ней? Мне её тоже з-забрать? Пёс замер и обернулся. — Нет. Её уже загнали в клетку специалисты, и она некоторое время посидит в участке. Не бойтесь, голодом морить не будем. Просто возьмём анализы в лаборатории. Полицейский отвернулся и ушёл к своим сослуживцам. Когда медики закончили разговаривать с Алевтиной (особо много нового они не сказали — посоветовали посетить психолога, если начнут мучать кошмары или подобные проблемы), девушка отправилась собираться. Если вернее, она топталась перед выходом в коридор, а молодой и нервный кот-полицейский таскал ей вещи, которые криминалисты разрешил взять. Средства личной гигиены, верхнюю одежду, телефон, который специалисты уже успели проверить (из-за чего девушка почувствовала лёгкую тревогу), пижаму и рюкзак для всего этого. Одевшись и обувшись, Алевтина оказалась выставлена из квартиры. На лестничной площадке стояло ещё несколько полицейских. Мужчины не обращали на неё внимания. Девушка некоторое время стояла и смотрела на дверной проём, перекрытый жёлтой лентой. Была её квартира. Теперь не её. Безусловно, никто не забирал у неё квартиру, но вряд ли когда она вернётся туда, то будет чувствовать себя как дома. Переступив с ноги на ногу, Алевтина отвернулась и двинулась к лестнице. Уже выйдя на улицу, шакалица вдохнула холодный ночной воздух и, усевшись на скамейку подле входа в дом, потянулась к телефону. Пальцы всё ещё дрожали, пока девушка набирала номер службы такси.

***

Поездка прошла как в тумане. Таксист, старый конь с просто исключительных размеров животом, представлял собой тот тип людей, которые любили поговорить сами с собой. Собеседник им был нужен чисто номинально, ответы от него не требовались. Кажется, мужчина был ещё и радикалом, ведь постоянно упоминал излишество рептилий, проживающих в столице. Будто бы этого было мало, в середине своего выдающегося спича, начал рассказывать о проблеме справления нужды на улицах Лотаура. Алевтина молчала на протяжении всего монолога таксиста, всё также погружённая в свои мысли. Путь занял от силы минут десять в меру малой загруженности ночных улиц Лотаура и совсем скоро девушка покинула ярко-оранжевый автомобиль. Местом её назначения была многоэтажка, вроде той, где проживала сама Алевтина — продукт пост-гражданки, дешёвое жильё для простолюдинов. Хотя годы спустя грань между людьми простого происхождения и золотой крови стёрлась, конечно, и по сей день в подобных жилых комплексах в большинстве своём проживали отнюдь не графы и бароны. Шакалица ввела в домофон номер нужной ей квартиры и принялась ждать. Раздался писк и железная створка оказалась разблокирована. Путь на третий этаж занял совсем немного времени, и вот Алевтина уже стоит перед дверью квартиры. В звонок звонить не пришлось — стоило надавить на ручку, как незапертая створка тут же поддалась и девушка шмыгнула внутрь. В прихожей, погружённой в полумрак, шакалица тут же врезалась носом во что-то мягкое. Этим «чем-то» оказалась никто иная, как обитательница квартиры — среднего роста снежный барс в сером платье-ночнушке. Шерсть девушки была характерно пятнисто-белой, а глаза — пронзительно серыми. Именно этими широко распахнутыми глазами она буравила Алевтину, сделавшую неловкий шаг назад. Конфуз, однако, продлился недолго — девушка-барс ухмыльнулась во весь свой зубастый рот и ринулась вперёд, заключая шакалицу в мощных объятиях. Последняя нелепо крякнула, но ответила на дружеский жест взаимностью. Впервые за вечер она почувствовала себя в безопасности. Когда две девушки отошли в сторону, хозяйка сразу начала активно жестикулировать. Быстрые движения руками были отнюдь не хаотичными. Это был язык жестов. «Привет. Ты в порядке? Чай будешь?» Алевтина тихо ответила на безмолвную тираду: — Терпимо… чай? Да, почему бы и нет… Хозяйка бросилась на кухню, пока Алевтина прикрыла за собой дверь и провернула защёлку. Девушка принялась переодеваться. В квартире подруги она прекрасно знала куда ставить обувь, куда вешать верхнюю одежду, поэтому процесс не занял много времени. Когда Алевтина пришла на кухню, хозяйка уже поставила на стол две чашки полные горячей жидкости. Сама столовая была небольшим, но достаточно уютным помещением. Плита, холодильник, большой обеденный стол, множество шкафчиков как на полу, так и на стенах — всё это было расположено максимально компактно. На немногих участках стен, не заграждëнных мебелью, висели несколько фотографий в рамках. На каждой из них была подруга Алевтины и ещё один человек — пожилой барс с сединой в шерсти. Шакалица знала, что это был отец её подруги, единственный близкий родственник, оставшийся у бедной девушки после страшной аварии, что лишила её матери, брата и своего голоса. София (а именно так звали немую) не особо распространялась об этом, однако Алевтина в общих чертах знала об этом инциденте. Впрочем, прошли года и, пожалуй, более жизнерадостной девушки чем Софа, шакалица не знала. Энергичная, готовая на любую самую безумную авантюру, творческая и никогда не унывающая. Пожалуй, это был лучший человек, к которому могла обратиться Алевтина в сложившейся ситуации. Когда девушки уселись пить чай, София сразу начала буравить подругу взглядом. По телефону шакалица не особенно объяснялась о причинах своего вынужденного переезда. Алевтина облизала порядком пересохшие губы и проговорила, стараясь не заплакать: — Ну… у меня случился форменный трындец. Ты же помнишь, что я сдаю комнату, пока Анит в отъезде? София кивнула. Шакалица сглотнула и продолжила: — Так вот. Я так уже несколько лет сдаю и всё нормально было, все жильцы адекватные! Ну, кроме того пса, который сырых жуков ел, но он быстро съехал… А недавно поселился такой мелкий, мышь песчанная, как же они… тушканчик, во! Ты-ж знаешь грызунов — они обычно вне своих семей кроткие, стараются не отсвечивать. Этот такой же был, иногда здоровался, иногда ел со мной, но ничего странного не замечала, жилец как жилец… только ходил к нему какой-то пантера-бандюк, с повадками будто сейчас нулевые или девяностые, да и тот перестал наведываться, как я на него накричала… а сегодня случился просто какой-то ужас. Алевтина сжала кружку покрепче. София положила пушистую кисть на руку подруги — для немого барса тактильный контакт был крайне важен и подобные жесты между ними расценивались в первую очередь как поддержка. Шакалица вздохнула и продолжила рассказ: — И, короче, приехали сегодня ко мне менты. Ну, я понятное дело ой как забеспокоилась — сама знаешь, сейчас хрен пойми что у нас преступлением может считаться… но они не ко мне были, а за тем тушканчиком пришли. Говорили, что он убийца и какой-то там боец без правил. Я спряталась на кухне, а менты пошли к нему в комнату. Дальше я плохо помню, но началась… стрельба. Шакалица вздрогнула, но, превозмогая себя, продолжала: — А потом затихло всё. Я думала что всё, того самого… убили его. Но нет — в мою квартиру оказывается ввалился ещё кто-то и застрелил полицейских. Потом… как в тумане. Я как вышла с кухни, так охренела и заистерила. Полчаса где-то рыдала, не знала что делать вообще. Потом додумалась в службу спасения позвонить. Приехали новые полицейские, всё оцепили, а меня на некоторое время с квартиры вытурили и я не знаю насколько… Такой вот трындец… вообще не знаю, что мне делать теперь, я же ещё месяц минимум по ночам засыпать не смогу! Ненавижу блять, почему это произошло со мной, просто почему?! В третий раз пересказывать чудовищные события сегодняшнего вечера ей было нелегко, но меньше всего ей хотелось держать в мучительном неведении лучшую подругу. Алевтина опустила взгляд и замолчала. София поражённо качала головой. Её и без того большие глаза распахнулись ещё шире, показывая крайнюю степень удивления. Она хотя и была той ещё любительницей экстрима, едва ли желала себе или кому-нибудь иному пережить такое «приключение». Софа толкнула подругу в плечо, подбадривая последнюю. Она быстро справилась с собственным небольшим шоком и принялась успокаивать Алевтину. Девушка жестами показала, что всё будет хорошо, что она постелит Алевтине диван в зале и что пусть та живёт сколько хочет. Шакалица вздохнула с явным облегчением и отхлебнула горячего чая. В конце концов, кошмар позади и сейчас она в безопасности… вряд ли она сможет выкинуть из памяти этот ужас, но попробовать чуть отвлечься не помешает.

***

В тот вечер разговор между подругами был неловким и достаточно непродолжительным. Алевтине было стыдно перед приютившей её Софией, но в скором времени она поняла, что больше не может сидеть и, вяло извинившись, отправилась спать, забыв даже про умывание. Как и ожидалось, сон был неспокойным. Целая череда навязчивых мыслей сначала мешали шакалице уснуть, а после преображали её сновидения в какое-то безумие. Беспокойная ночь поспособствовала утренней усталости. Следующий день прошёл также вяло. Пожалуй, единственным удачным стечением обстоятельств было то, что трагедия случилась в ошибочницу — впереди были два безрадостных, но всё же выходных дня. Едва ли начальник согласился бы дать ей отгул по столь малозначительной причине, как убийство в квартире. Алевтина практически не ела, с дивана почти не поднималась. Меланхолия была извечной спутницей девушки в моменты сильного стресса. София как могла пыталась её поддержать, но вскоре прекратила безрезультатные попытки и оставила подругу в покое. Шакалице было всё также дико стыдно за своё поведение, но не было никаких сил на извинения и бессмысленные объяснения. В этот же день девушке позвонили и пришлось съездить домой, чтобы забрать из почтового ящика повестку в полицейский участок. Не совсем было ясно зачем она нужна, если ей уже сообщили дату и время допроса, однако спорить не было смысла. Вернувшись с мятой бумажкой, Алевтина провалялась на отведённом ей диване до конца дня, пока снова не провалилась в тревожный сон. Следующий день мало чем отличался от прошлого, а в знаменник пришлось выходить на работу. Завод, на котором работала Алевтина, находился ближе к окраинам города. От дома Софии ехать до него пришлось было немного дальше, чем от дома Алевтины, поэтому и встать пришлось раньше. Безвкусный завтрак и унылая прогулка до спуска в метро — извечные спутники начала рабочего дня. Этот знаменник также отличался паршивой погодой, достаточно необычной для быковеца. Лотаурское метро было местом исключительного великолепия. Его спроектировали более двадцати лет назад группа талантливых зодчих из древних дворянских семей по личному приказу Корна Третьего. Каждая станция служила одой какому-либо великому дворянскому роду — статуи, мозаики, витражи, на некоторых были даже фонтаны и подобия подземных парков. Алевтина любила иногда просто ездить от станции к станции и изучать многообразие форм столичной культуры. Сегодня однако, её ждал стандартный маршрут с одной пересадкой. За полчаса Алевтина миновала половину Лотаура и покинула метро на станции рода Абернети. От станции до завода было минут десять пути по промзоне. Швейная фабрика представляла собой гигантское угловатое здание серого цвета. Близь него уши закладывало от шума как самого завода, так и трассы, пролегающей подле предприятия. Алевтина недолюбливала эту дорогу, ведь бригадиры просто обожали при выговорах язвительно советовать девушкам отправляться именно туда за «халявной работой». Грязные шутки начальства первое время ранили девушку, но со временем она свыклась — главное, чтобы не трогали. Миновав пропускной пункт, шакалица отправилась в свой цех. Бригадир-жираф, который естественно прибывал раньше всех отметил её и девушка отправилась к своему станку. Монструозная машина служила лишь для одной задачи — пришивать к штанам ширинки. Алевтина не любила этот процесс — даже спустя годы, работа на швейном заводе не вызвала в ней ничего кроме меланхолии и грусти о времени, что она тратит зря. Когда она в детстве задумчиво рассматривала свои штаны и думала, кто же всё-таки такие шьёт, она даже не подозревала что сама станет частью конвеера, что производит сотни, если не тысячи пар штанов в день. Впрочем, ныть о своей тяжёлой судьбе она не привыкла — вместо этого она привыкла молча работать за своим станком и не возникать. Щелчок выключателя, машина загудела. Заготовки уже лежат на столе рядом, осталось только пришить к ним молнии. У монотонной работы, пожалуй, был лишь один плюс — иногда она отлично отвлекала от куда более мрачных мыслей. Этот раз исключением не был. Здесь, на шумном заводе, стоя перед старым станком и пришивая ширинку за ширинкой, она совершенно забыла о временной потере жилья, трагедии, моральной опустошённости. Была лишь машина и бесконечная работа. Алевтина практически не отвлекалась от процесса до самого обеда, за что получила крайне сдержанную похвалу от бригадира: — Неплохо, всегда бы так. Обед Алевтина предпочитала брать здесь же, на заводе. В столовой готовили весьма неплохие котлеты, хотя и излишне жирные. Девушка и в этот раз взяла свою порцию и уселась за самый дальний стол. Коллеги по цеху на неё не обращали внимания, погружённые в собственные разговоры. Алевтина всегда была в стороне от них. Её не то чтобы не любили или гнобили, любой из коллег мог вполне спокойно с ней поговорить, просто полноценной частью коллектива она так и не смогла стать. Может дело было в молчаливости, может в нежелании заводить новые знакомства, может интересы были слишком разными. Друзьями или подругами на заводе она не обзавелась и обзаводиться не собиралась. В полном одиночестве девушка тыкала вилкой в комок жира и мяса сомнительного происхождения, пытаясь пробудить в себе аппетит. Может у неё больше и не было истерик, но апатия никуда не ушла, а её извечным союзником было полное отсутствие аппетита или наоборот — его нездоровый рост. У Алевтины всё обычно было по первому сценарию — в случае стресса ей было тяжело есть хоть что-то тяжелее ломтя хлеба с намазанным на нём паштетом. С трудом домучав свою порцию, Алевтина вернула поднос с тарелками на кухню и отправилась обратно в цех. Взвизгнула сирена, обозначая продолжение рабочего дня. Снова штаны, станок и ширинки. Мерный гул и строкот иглы вновь выбили из головы навязчивые мысли. Алевтина даже была рада тому, что сегодня проводит день здесь, а не в одиночестве, в квартире Софии. Этот день был первым, когда она с лёгкой горечью окинула взглядом часы, которые отбили восьмой час смены. Откуда-то далеко донеслись громкие удары Сердца Шпилей. Смена подходила к концу, солнце тянулось к горизонту, а Алевтина покинула завод и отправилась к спуску в метро. Путь до дома подруги был сопряжён всё с теми же вязкими, противными мыслями. Ужинали София и Алевтина отдельно — первая задерживалась на работе и поэтому шакалица мучала ужин в полном одиночестве. После еды её ждал только диван и тревога. До прихода подруги девушка не дождалась — уснула раньше.

***

Дни протекли в своём темпе. Апатия не отступала, работа делалась, София волновалась. Медленно, но верно приближалась дата, написанная на повестке. Конец недели наступил незаметно и вот, утром ошибочницы, Алевтина начала готовиться к походу в участок. Документы, повестка и унылый внешний вид — пожалуй, этого было достаточно. Кроме всего этого, Алевтина нашла наверное своё единственное украшение — брошь, полученную Анитом за прохождение Императорской Комиссии, книга внутри короны и маленькие блестящие на ободке буковки «И. У.». Алевтина хотела, чтобы супруг оставил её себе, но мужчина настоял на том, что она может помочь в критических ситуациях. Особенно при каких-либо делах с полицией. Алевтина решила, что если брошь и поможет, то сегодня её звёздный день, поэтому приделала её к кофте. София проводила подругу до выхода и жестами пожелала удачи. Шакалица в ответ лишь грустно вздохнула и покинула квартиру. Миновав в метро несколько станций, Алевтина добралась до нужной улицы. Здание полицейского участка было до неприличия невзрачным. Лишь блеклая табличка с надписью «УЧАСТКОВЫЙ ПУНКТ НОМЕР 21» золотистыми буквами и гербом имперской полиции сверху позволяла отличить его от прочих зданий на улице. Алевтина была на этой улице лишь единожды и не обратила ни малейшего внимания на это здание с решётками на окнах первого этажа и пафосной табличкой над железными дверями. Алевтина безусловно знала, что таких пунктов в столице за сотню, однако всё равно подсознательно ожидала от полицейского участка большей… внушительности. Возможно сказывались боевики, которые она давным-давно смотрела на пару с Анитом. Может в Истони полицейские участки действительно были девятиэтажными помпезными базами хороших парней, однако в Эниме это выглядело как оно собственно выглядело. Алевтина вздохнула, набираясь храбрости и двинулась к дверям. Тяжёлая створка скрипела так, будто петли не смазывали с момента постройки самого участка. Фойе было небольшим помещением, с двумя скамьями для ожидания, стойкой дежурного, одной очень яркой лампочкой на потолке и множеством стендов с информацией о имперских законах, правах и обязанностях энимского гражданина на стенах. За стойкой сидел пухлый бобр в форме. В руках мужчина сжимал старый телефон и что-то внимательно смотрел на маленьком дисплее. Заметив Алевтину, неловко переминающуюся с ноги на ногу, вахтëр вырубил древний смартфон и пробурчал до ужаса хриплым голосом: — Вы кто? Алевтина вздохнула. Она была далеко не любительницей общения с едва знакомыми людьми, однако делать было нечего. Шакалица подошла к стойке и начала копаться в рюкзаке. Повестка как на зло оказалась немного помята, хотя девушка несла её в файлике и специально размещала так, чтобы бумажка не согнулась. Бобёр безо всякого интереса осмотрел повестку. Мужчина отвернулся к компьютеру и начал что-то печатать на старой клавиатуре. К технике вахтëр видимо привычен не был, ведь печатал одним пальцем и по одному символу в несколько секунд. Алевтине очень хотелось сесть, но скамья была далеко, а спросить у бобра можно ли ей пока что сесть, было слишком неудобно. Пытка продлилась несколько секунд, прежде чем мужчина сухо проговорил: — Посидите пока. Вас позовут. Бобёр вернулся к своему телефону, а Алевтина наконец уселась на скамью и облегчённо выдохнула. В фойе участка было немного душно. Лучше всего было вахтëру — на столе стоял мерно гудящий вентилятор, но посетителям оставалось только терпеть духоту. К счастью, долго ждать не пришлось — вскоре одна из дверей рядом со стойкой открылась и оттуда вышел ещё один полицейский. Это был невероятно тощий хорёк. Форма для него была велика, из-за чего служитель порядка выглядел мягко говоря потешно. Маленькие глазки мужчины бешено вертелись из стороны в сторону. Едва хорёк заметил Алевтину, он тут же выплюнул шипящий набор едва различимых слов: — Граж-ж-жданк-ка, з-з-за мной! Хорёк тут же развернулся, не дожидаясь реакции шакалицы и ринулся по коридору вперёд. Алевтине пришлось поспешить, чтобы угнаться за странным полицейским. Сотрудник правопорядка провёл девушку на второй этаж и остановил перед одной из дверей. — С-с-сюда. Полицейский исчез также резко, как и появился. Хорёк отвернулся и скользнул в случайный кабинет, оставив Алевтину одну. Девушка окинула взглядом табличку на двери.

«СЛЕДОВАТЕЛЬ

АЛБЕРТО АГИЛЕРА ХИМЕНЕС»

Шакалица сглотнула и постучалась. Ответа ждать долго не пришлось. Звучный бас из-за двери заставил девушку вздрогнуть: — Проходите. Интерьер в кабинете следователя едва ли чем-то отличался от иных рабочих мест в госучреждениях — герб Энима на стене, несколько электрических ламп на потолке, две пары дешёвых стульев, шкаф со старомодной картотекой, широкий стол со старым компьютером, заваленный стопками документов. В углу, около окна, стоял куллер, а рядом, на тумбочке расположилась новенькая кофе-машина. Последняя, судя по внешней дороговизне, была принесена извне хозяином кабинета. В кресле за столом раскинулся пёс, которого как раз можно было посчитать таковым. Это был молодой мужчина спортивного телосложения. Пожалуй, за сегодня это был единственный полицейский, форма на котором сидела почти идеально. Не хватало только фуражки, однако в помещении от неё действительно было мало проку. Внешность у следователя была достаточно необычной — пёс обладал длинной грязно-белой шерстью, которая образовала на голове целую копну, закрывающую глаза полицейского. Алевтине импонировала подобная мужская внешность — длинношерстые псы ей нравились. Шакалица, осматриваясь, даже не заметила, что замерла на пороге и пришла в себя лишь когда сотрудник участка вежливо откашлялся. Мужчина сделал глоток из картонного стаканчика, который стоял перед ним и пробасил: — Присаживайтесь. Только дверь закрыть не забудьте, пожалуйста. Алевтина прикрыла дверь и после расположилась на стуле напротив следователя. Сидение было крайне неудобным, так ещё и скрипело при каждом лишнем движении пятой точкой. Мужчина сделал ещё один глоток и, поднявшись из-за стола, подошёл к кофе-машине. — Кофе? Чай? Хотя… не думаю, что могу вам их предложить. Может воды? Алевтина помотала головой несколько раз, прежде чем поняла, что следователь на неё не смотрит. Заметив это, девушка быстро выпалила: — Не надо. С-спасибо. — Как знаете. Мужчина скомкал стаканчик и швырнул в урну под столом, после чего вернулся на кресло. — Итак. Прежде всего, перед началом допроса, проясним пару моментов. Ко мне обращайтесь не «господин Агилера», а «синьор Агилера». Смысл тот же, но мне так привычнее. Также, вы имеете право на адвоката, которого я не наблюдаю, право на прочтение текста протокола после проведения допроса и внесение правок в него или каких-либо жалоб на процесс проведения допроса, право на пользование письменными заметками и иными источниками информации при даче показаний, право на ведение нашей беседы на любом из языков Энима, однако от себя прошу не говорить на каком-то кроме энимского и веридианского — другие я не знаю, а переводчика искать замучаемся. В целом, по вашим правам это всё. В ваши же обязанности входит: говорить только правду, не отказываться от свидетельствования ни при каких обстоятельствах, подписать протокол после допроса, дабы подтвердить его подлинность. Также будет вестись аудиозапись, постарайтесь не отвлекаться на аппаратуру. Следователь подтянул к себе стопку бумаги, которой по видимому и был тот самый «протокол», положил перед собой первый лист. После этого он протянул когтистую руку к Алевтине. — И ещё: документы пожалуйста. Для удостоверения вашей личности. Шакалица дрожащими руками протянула псу паспорт. Синьор Агилера забрал его и внимательно осмотрел, несколько раз сравнив Алевтину и фото внутри. После он что-то проверил на своём компьютере, после чего вернул документы с добродушной улыбкой. С не менее жизнерадостным голосом он проговорил: — Ну, вот теперь можем и начинать! Полицейский щелкнул какую-то кнопку, включая запись и, скрестив когтистые пальцы между собой, начал допрос: — Гражданка Ирам, что вам известно о Киншерге Оспанове Киншергулы? Шакалица рефлекторно покачала головой. — Ничего. — Совсем ничего? Может вы знаете, что он ходил в какие-нибудь конкретные места или посещал какую-то определённую работу? — Работа… он говорил, что был старьёвщиком. — Хорошо. Насколько часто вы пересекались с подозреваемым? — Ну по вечерам, на выходных иногда вместе обедали. Но это редкость, я обычно предпочитаю в выходные дома не сидеть, да и он не особенно рвался до разговоров, так что… Шакалица замолкла. Пёс некоторое время подождал уточнений, прежде чем буднично продолжил допрос: — То есть, вы не знали о его участии в боях без правил? — Да я в принципе ни о каких боях не знала. Да и он, если честно, на какого-то «бойца» не тянет, щупленький весь, мелкий… — Он не говорил никаких имён? — Не помню. Вроде бы нет. — Хорошо… что до пантеры? Вы упоминали, что с ним был некий мужчина-пантера. Что вы можете о нём рассказать? Алевтина уже почти успела забыть о наглом Хенриче и его выкидонах и странностях. Шакалица немного подумала и проговорила: — Ну… звали его Хенрич. Фамилии и отчества не знаю, он в документах по аренде не расписывался. Выглядел то-ли как зажравшийся бизнесмен, то-ли как какой-то зек… ну знаете, вечный понт, какая-то напыщенность, понятия эти идиотские… постоянно перебивал, лыбился, отпускал сомнительные шутки иногда. Про травоядных говорил гадости, мол они «добыча», а хищники должны есть настоящее мясо и так далее… я за такое с ним поругалась и даже ударила. Пощёчина, не более! Это было невежливо, мне хотелось извиниться, но он сказал, что больше в доме не появится и так и было. Как-то так… — Вы можете описать его внешний вид? Одежду, может какие приметы? — Красная кожаная куртка — он с ней не расставался, даже в помещении носил. Штаны… обычные спортивки, а ботинки, вроде кроссовки, тоже ничего особенного. А сам по себе он абсолютно глаз не цепляет — шкура чёрная-чëрная, только маленькие пятнышки видно. — А эта пантера — ягуар или леопард? Алевтина чуть не подавилась от таких вопросов. Она будто разбирается в пантерах! — Не знаю? А как отличить? — В данном случае, уже никак. Ладно, идёмте дальше. Кем эти двое друг другу были? Может они что-то говорили о характере своих отношений? — Пантера говорил о том, что они бизнес-партнеры. Тушканчик иногда называл его учителем, но одно другому не мешает, наверное?.. — Ясно. Тогда перейдем к главному. Двадцать пятого числа быковеца, в прошлый дьядень, если вам угодно, в девять вечера, в вашей квартире произошло убийство двух сотрудников при исполнении. Алевтина почувствовала, что внутри неё что-то сжалось. Вот и пришёл столь нежеланный, но неизбежный момент. — Где вы находились во время совершения убийства? — На к-кухне. — Вы видели перестрелку? — Нет, говорю же, на кухне пряталась… — Может быть вы рассмотрели убийцу? Хотят бы мельком, в дверях? — Д-да, мельком разглядела. Это был кабан. Он был с широченными плечами, почти как ваш шкаф и на голову выше меня! Шерсть у него была чёрно-белая, в полоску. Одет был в… кажется пальто, серое. Это всё. Алберто сделал пометку в протоколе и продолжил: — Гражданин Оспанов о чём-то говорил с ним? Может упоминал какие-то имена? Алевтина задумчиво почесала затылок и, собравшись с мыслями, ответила: — Вроде было имя… Зило, Зило! Это имя. Убийца его упоминал. Но я не знаю кто это такой, извините. Девушка заметила как прежде спокойное и самоуверенное лицо под вуалью симпатичной чёлки резко преобразилось во что-то скукоженное. Полицейский, однако, своего разочарования не выдал, вместо этого буднично продолжив допрос: — Что-нибудь ещё? — Ну, ещё к-кабан говорил о каком-то к-кодексе, из-за которого меня не тронули… вроде как не трогать женщин и детей или не трогать невинных, не знаю… — Кодекс Семьи. Он был членом мафии. Алевтина почувствовала лёгкий холодок. Она видела мафиози только в фильмах! Пересечься с таким в реальной жизни и выжить… то ещё приключение и учавствовать в подобном ещё раз ей не хотелось бы. Полицейский тем временем продолжил: — Хорошо, последний вопрос: вам известно куда уехали после всего этого подозреваемые? Может видели в окне машину? — Нет, у меня была истерика и я… не особо интересовалась, простите. — Ясно. Допрос окончен. Мужчина щелкнул кнопкой, включавшей диктофон и подтолкнул к Алевтине бумаги протокола: — Распишитесь здесь. Можете ознакомиться с тем, что я тут писал, если вам нужно. Алевтина пробежалась глазами по тексту документа, чтобы понять, что подчерк у пса просто не читаемый и, со вздохом, поставила подпись о своей осведомлённости и согласии с протоколом. Алберто кивнул и забрал у девушки бумаги, после чего спокойно проговорил: — Свободны. Благодарим за сотрудничество. Алевтина поднялась со стула. Она уже хотела побыстрее покинуть кабинет, но её мучали несколько вопросов и она всё никак не решалась их задать. Когда Алберто поднял на неё непонимающий взгляд, шакалица поняла, что молчать уже достаточно невежливо, поэтому набралась крох смелости и спросила: — Гос… синьор Агилера, вы не знаете, где моя безбожная коровка? Мне хотелось бы её забрать. Или ей надо ещё какое-то время провести в лаборатории? Мужчина вежливо улыбнулся и проговорил: — Напишите ходатайство в наш участок. Если ваш питомец уже не нужен лаборантам, его вернут. — А когда разрешат вернуться в квартиру, вы не знаете? — Вас уведомят. Это все ваши вопросы? Алевтина немного потопталась на месте и спросила ещё один, мучающий её вопрос: — Вы когда услышали имя «Зило», напряглись. Вы знаете его? Это какой-то опасный преступник? Просто мне очень страшно если я п-перешла дорогу кому-то опасному. Боюсь за себя и за мужа. Алберто потупил взгляд в документы и ответил максимально неубедительно: — Я без понятия кто такой Зило, следствие это выяснит. Всего доброго. Полицейский одназначно намекнул, что разговор окончен. Алевтина вздохнула и покинула кабинет.

***

Переноска в руках дрожала от рвущейся на свободу Коврик. Рюкзак на плечах чуть вдавливал Алевтину в пол, а она сама лихорадочно копалась в карманах, пытаясь найти свой ключ. Вскоре щелкнул замок и квартира, на целую неделю с небольшим, захваченная следственным комитетом, оказалась открыта. Оставалось лишь потянуть за ручку и… створка с тихим скрипом отошла в сторону. В чуткий нос ударил сильный запах чистящих средств — перед въездом Алевтина заказала клининг, чтобы профессиональные уборщики отмыли всю кровь и грязь, оставшуюся от целой толпы людей, которые несколько дней рыскали в её квартире. Первый шаг внутрь, нога на коврике у двери. Алевтина преодолела порог и бросила взгляд вперёд. Двери у съëмной комнаты больше не было — её изъяли в ходе следствия, да и шакалице вряд ли нужна была дверь-дуршлаг, так что жалеть было не о чем. На полу рядом не было ни единого пятнышка. Уборщики постарались на славу. Если показать этот коридор несведущему человеку, он ни за что не догадается, что тут случилось убийство. Алевтина чувствовала себя максимально странно. Впервые за неделю апатии, она почувствовала хоть что-то тёплое. То, что ей больше не страшно смотреть на злополучный коридор. Она в безопасности. Алевтина поставила на пол переноску, расстегнула куртку и повесила её на дощечку-вешалку около двери. Девушка разулась и, наконец, закрыла за собой дверь. Теперь она, пожалуй, была дома.