Треугольник Карпмана

      — Сегодня показывают Супермена в кино. Давай сходим!       Дзиген посмотрел на мужчину и утомлённо вздохнул. Они только что вернулись с дела и он безмерно устал, а потому откуда столько энергии взялось в его партнёре Дайсуке попросту не представлял. Этот вечный двигатель, а не мужчина, был определённо за гранью человеческих возможностей, но сам стрелок оставался человеком. Безмерно уставшим человеком.       Да и супергероика была определённо не для него: посмотреть на взрослого мужчину, прыгающего в цветной пижаме, Дзиген мог и так, стоило только дать кофе Люпену на ночь. Это зрелище даже обещало быть более занимательным, однако умоляющие карие глаза были столь непростительно жалостливыми, что угодить им стрелку хотелось и при том сильно. Да и ничего же страшного потерпеть пару часов, верно? В конце концов, сам фильм смотреть совсем не обязательно и можно будет поспать прямо в кинозале.       — Хорошо, пошли, — покорно вздохнул Дайсуке и тут же получил радостный поцелуй в щёку.       — Ура! — Люпен весело улыбнулся, будто не он же буквально два часа назад почти получил пулю в висок, выпрыгнув из окна высотного банка. Нет, правда, этот мужчина оставался загадкой для науки и для его партнёра в частности, но любить его он от этого меньше не стал. Даже несмотря на то, что сейчас Дзиген бы и продал всё на свете за простую человеческую кровать и часов десять крепкого сна.       Арсен взял его за руку и повёл в ближайший кинотеатр, задорно напевая себе под нос открывающую тему фильма, который они собирались посмотреть. Сколько раз вор его уже видел? Четыре? Шесть?       — Может, хочешь попкорна, mon cher?       — Да нет. Возьми себе, если хочешь.

***

      — Мадмуазель, как хорошо, что вы уже в банке, а то такое сокровище обязательно бы попытались украсть.       Люпен, в открытую заигрывая, протянул зардевшейся молоденькой работнице банка не пойми откуда взявшуюся розу. Девушка мило хихикнула и в игривом жесте заправила прядь волос за ухо, тут же видимо напрочь выкинув из головы все инструкции по безопасности, выданные при приёме на работу.       Дайсуке нервно стиснул зубы, про себя подумав, что вероятно и сам отбор в секретарши директора сего заведения проходил отнюдь не через устное интервью. Стоять и просто смотреть, как твой возлюбленный в открытую флиртует с кем-то другим было почти невыносимо, даже при том, что Дзиген и знал, как и о самой манере Арсена общаться вообще со всеми девушками посредством флирта, так и о том, что всё это было частью плана.       Он был против такого варианта добычи дубликата ключей от кабинета главы банка, но возражать в открытую не стал и лишь хмуро окинул тогда взглядом расстеленный на столе план здания. Это был самый быстрый путь, да и Арсен уже всё распланировал под это развитие событий, так что мнение стрелка, словом, особо и не учитывали. Да и не хотелось Дзигену расстраивать своего избранника всплеском глупой ревности на почве абсолютного ничего.       Когда Люпен успешно вытянул ключ из кармана чужой юбки, скрыв это за очередным знаком внимания, он вернулся к поджидающему Дайсуке и обворожительно улыбнулся, как только что улыбался банковской работнице. Алеющий след помады на его щеке вызвал у Дзигена невольное желание прямо сейчас развернуться и уйти, но он тут же его отмёл. Сорвать всю операцию из-за одного поцелуя в щёку? Глупости, ничего такого. Однако оторвать взгляд от лица партнёра мужчина так и не смог.       — Ну что, банк теперь наш? — хвастливо задрал нос Арсен, раскрутив связку ключей на пальце. Он выглядел не в меру довольным, словно только что сорвал в казино сразу два джекпота подряд, и от этого Дайсуке почувствовал лёгкое раздражение.       — Сделать тебя первым доверенным лицом и совладельцем?       Вор в шутку протянул ключи стрелку, улыбаясь во все тридцать два. С этой связкой они теперь без проблем могли попасть в самую защищённую после главного хранилища комнату банка, кичившегося тем, что этот свинцовый короб без окон в подвале сохранит все важные документы от преступных лап, как нечего делать. Как же жаль, что директор этого цирка оказался форменным идиотом, записавшим изменчивый в течение суток код от центрального сейфа прямо на бумажке, а его секретарша — падкой до мужского внимания пигалицей с грудью, очевидно компенсировавшей недостаток мозгов.       — Нет, спасибо. Недвижимость меня мало интересует, — безразлично бросил Дзиген и направился в сторону выхода. Всю дорогу помада так и не выходила у него из головы.

***

      — Смотри какая прелесть. Хотел бы такой?       Люпен широко улыбнулся, крутя на кончике пальца сверкающий в лучах лампы сапфир размером с небольшой кулак, воплощая тем самым голубую мечту любого ювелира мира. Дайсуке к драгоценным камням всегда был равнодушен и лишь неопределённо пожал плечами. Да, они были безумно дорогими и столь же безумно редкими, но отличать «благородный блеск бауса» от простых бликов в стекле он не умел, а потому для него это было почти одно и то же.       — Да зачем? Я уже говорил, что камни — это не для меня.       Арсен на это лишь хмыкнул с лицом «ну как знаешь» и продолжил рассматривать блестящий камень. Ради добычи этого сапфира они рискнули жизнью и потопили сразу два вертолёта за раз, что по итогу делало себестоимость этого куска минерала несколько ниже. Да и о какой цене может идти речь, если добыча всё равно будет перенаправлена в хранилище Люпена, а не на рынок.       К такому подходу в общем смысле у Дзигена не было никаких претензий: он участвовал в заданиях ради кипящего адреналина в крови, возможности вновь взять в руки пистолет и, конечно же, ради того, чтобы защитить возлюбленного. Арсен уже давно был для него высшим приоритетом, а после того, как несколько месяцев назад Дайсуке наконец смог переступить порог чужого сердца уже не в качестве лучшего друга, а кого-то большего, стрелок и вовсе не отходил от него ни на шаг. Он стал частью абсолютно всех дел, которые рвался провернуть гениальный вор, чтобы только убедиться в его безопасности.       Так что добытый сапфир и его судьба Дзигену были абсолютно индифферентны, но вот что в самом деле напрягало, так это то, что им пришлось в срочном порядке сдать билеты на концерт симфонического оркестра. Дайсуке очень ждал этого события, но объявленная ювелирным сообществом находка спутала все планы.       Сапфир перевозили на хранение и сертификацию в самый охраняемый центр драгоценных камней, так что его надо было успеть перехватить по пути. Время оказалось против их совместных планов и Дзиген пошёл на уступку и здесь, пожертвовав своими интересами. Горящие от восторга обладания новым всемирным сокровищем глаза казались Дзигену достойной за это наградой, но в груди вновь неприятно заныло, даже чуть сильнее, чем обычно.       Отмахнувшись, стрелок закурил сигарету и посмотрел на висевший на двери календарь: обведённая в красный круг дата несостоявшегося свидания неприятно мозолила глаза и Дзиген, поддавшись порыву, ткнул в лист сигаретой. От расплывшегося огненного кольца, оставившего обугленную дыру, на душе стало немного легче.

***

      Ночь оказалась довольно неплохим спутником для прогулок, особенно в мрачном антураже осеннего Лондона. Дайсуке вновь прошёл вдоль Темзы уже знакомым маршрутом, выдыхая дым от очередной сигареты.       Он начал уходить и приходить поздно. Очень поздно. Гулять по улице ночью стало чем-то вроде постоянной потребности, которая свербила на подкорке сознания. Ускользая поздним вечером за дверь, Дзиген часами мог истаптывать тротуары тёмных закоулков и широких проспектов, куря ментоловый Мальборо и думая о своём. Почему-то ему было неспокойно и ноги сами собой несли его из совместной с партнёром квартиры, в которой они на время остановились. Куда? Да не важно, лишь бы подальше.       Понять почему его так тянуло на эти ночные променады было очень сложно. Раньше ему нравилось спать в одной кровати с возлюбленным, ведь право лежать вместе было одним из тех немногих доказательств, что они и вправду были в отношениях или как минимум в очень фантасмагорическом их подобии. Ему это нравилось и до сих пор, но как будто что-то изнутри подстёгивало выскользнуть из наполовину занятой кровати посреди ночи и побыть наедине с самим собой, Темзой и пачкой сигарет, до боли в голенях истирая ноги об улицы Туманного Альбиона.       Луны не было видно за свинцовым осенним небом, но Дайсуке чувствовал, как она своим серебристым оком следит за ним даже так и смотрит крайне осуждающе. «Опять сбежал посреди ночи? Тебе что, пятнадцать?» — будто спрашивала она, сквозь завесу облаков.       — Да пошла ты, — раздражённо цокнул языком мужчина, щелчком отправив окурок в тёмные воды реки Айзис, как любили поговаривать оксфордские заучки.

***

      День, два, неделя и ещё одна. Он снова пришёл поздно. Дайсуке тихо открыл дверь и проскользнул в мрак квартиры. На стене прихожей тикали часы, где угадывались черты стрелок, складывавшихся в половину четвёртого утра. Внезапно в дверном проёме, на фоне света из кухни, возник знакомый силуэт.       — Где ты был? — не скрывая раздражения спросил Арсен, облокотившись об дверной косяк. Растрёпанный, в домашних спортивных штанах и разношенной футболке, бесстыдно украденной из чужого гардероба, он выглядел слишком уж отлично от того, каким его изображали на розыскных листах.       — Гулял, — ответил Дзиген нехотя, недовольный разыгравшейся сценой. Претензии с порога были определённо не тем, чего сейчас хотело его уставшее от прогулки тело, да и к тому же сегодня ноющее в груди чувство так и не успокоилось, сколь бы долго он не бродил по улицам.       — Ночью? Опять?       — Я тебе цепной пёс что ли? — огрызнулся стрелок, ведь уж чего-чего, а его свободу перемещения он не отдаст даже своему возлюбленному.       — Я не против того, чтобы ты уходил, но ты же даже не предупреждаешь. По итогу я просыпаюсь от того, что тебя нет рядом, — Арсен нервно сжал губы и кинул быстрый взгляд на тикающие часы. — Уже поздно, а я даже не знаю где ты.       Перед тем как ответить, стрелок снял пальто и повесил его на настенную вешалку по правую руку. В неровном освещении из ведущего на кухню дверного проёма тень руки скользнула в находившемся рядом зеркале. Оно висело совсем рядом, прямо под ладонью и его прохлада приятно обожгла ладонь.       — Боишься, что изменяю? — нарочито грубо процедил Дзиген, выведенный из себя этой словесной выволочкой.       Люпен болезненно поморщился, как от пощёчины. Дайсуке знал, что возлюбленный даже мысли такой не допускал и именно поэтому довольно гнусно сыграл на этом доверии. Они оба знали, что в их отношениях если уж и будет место изменам, то их причиной точно станет не нелюдимый стрелок, который даже Луне умудряется грубить и огрызаться, что уж говорить о каких-то метафорических партнёрах на стороне.       — Нет. Боюсь, что тебя могли похитить или даже убить в конце концов. Сколько раз так уже случалось?       В глазах напротив Дзигена смешались тревога с раздражением, а бледные пальцы скрещенных на груди рук сильно стиснули плечи. Арсен выпрямился и всплеснул руками.       — Я переживаю и места себе не нахожу, а ты даже не можешь банально предупредить, если уходишь. Как ты можешь быть таким эгоистом?       У Дайсуке зазвенело в ушах от услышанного и на мгновение в прихожей повисла абсолютная тишина. Застыв на месте, как вкопанный, он медленно поднял глаза на собеседника из-под полей шляпы.       — Эгоист? Я?       Зарокотавший в груди гнев пламенем обжег Дайсуке горло и вспенил кровь, от чего даже задрожали руки. Сжав кулаки и уставившись на Люпена, который с долей недовольства и вместе с тем растерянности посмотрел в ответ, он сам не заметил, как открыл рот. Слова полились даже раньше, чем он успел их обдумать, словно и так испещрённую трещинами дамбу наконец прорвало и всё накопившееся в водохранилище хлынуло наружу.       — Из всех людей на планете ты смеешь разбрасываться этим словом? Я потакаю каждому твоему капризу. Я выбросил из своей жизни всё лишь бы быть с тобой. Я положил на алтарь всё ради тебя.       Начинавший почти с хрипящего шёпота, голос стрелка с каждым предложением нарастал в громкости, как занимавшееся в кузнечном горне пламя. Дзиген и не знал, что гнев может быть таким дурманящим, таким всепоглощающим изнутри и при этом вызываться так легко. Одно слово, всего одно неосторожное слово и его мысли начали отравляться дымом от загоревшегося в груди негодования.       — Дайсуке, — одновременно с нажимом и холодом окликнул Арсен, посмотрев на партнёра исподлобья.       Раздражение в фигуре вора так и сквозило, а тон его голоса безапелляционно требовал тут же прекратить этот фарс, но стрелку было плевать. Пусть слушает и знает, что он думает, и пусть хоть раз в своей жизни раскается за сказанное.       Проигнорировав оклик, стрелок продолжил:       — Сколько раз мне приходилось выбирать между тобой и мной, ты вообще представляешь? Сотни. Тысячи, — голос мужчины начал походить на громкий гул, едва удерживаемый голосовыми связками от того, чтобы сорваться в зону повышенного тона.       — Дайсуке.       — И я выбирал тебя. Я до сих пор выбираю тебя, наплевав на себя и свои интересы. И после всего этого я — эгоист?!       Последнее слово стало кульминацией и голос, как разорванная от натяжения струна, наконец перешёл на повышенный тон. От уже не сдерживаемой ярости стрелок со всего размаху ударил кулаком по стене.       Внезапно раздавшийся дребезг заставил обоих мужчин умолкнуть. По полу коридора полетели брызги осколков, со звоном разлетевшихся алмазной россыпью. Настенное зеркало от удара по стене упало и разбилось, ощерившись острыми кусками стекла во все стороны.       Дзиген почувствовал, как первая волна гнева чуть спала, сбрасывая пелену с глаз. Сердце рокотало в груди, как обезумевшее, но всплеск адреналина и одна разрушенная вещь чуть остудили его голову. Он продолжал, тяжело дыша, сверлить фигуру напротив взглядом и та наконец решила предпринять ответные действия.       — Ты думаешь я всего этого не знаю?       Арсен звучал холодно, но в его словах сквозило нескрываемое ничем раздражение, которое сочилось из каждого слога.       — Ты думаешь, что я слепой? Идиот, может быть?       Закипавшая на том конце диалога злость достигла Дайсуке мгновенно и он даже на секунду оторопел. Схлынувшая ярость немного прояснила сознание и теперь он стал как никогда восприимчив к чужим эмоциям, которые решили нещадно хлестнуть его по лицу.       — Да я не просто знаю, я чувствую каждую твою уступку! Однако ты каждый раз замалчиваешь своё раздражение и недовольство, вот я и считаю, что всё в порядке!       — Замалчиваю? — искажённым от удивления, смешанного со вновь вспыхнувшим гневом, голосом спросил Дзиген.       — Да, замалчиваешь. Ты молчишь и продолжаешь строить из себя Мать Терезу, даже не осознавая этого!       Голос Люпена начал набирать децибелы, видимо, чтобы заполнить оставшуюся после дребезга стекла ночную тишину коридора. Его партнёр недовольно поморщился, отказываясь воспринимать выставленные ему претензии, выглядящие для стрелка, как полный абсурд.       — Мать Терезу? Да что ты несёшь?!       — Правду, чёрт подери!       — Правду? Знаешь в чём на самом деле она заключается?       Дайсуке гневно заскрежетал зубами, уже почти ничего не видя перед собой, кроме пелены из злости и лица человека напротив, за которого обычно был готов умереть, но которого сейчас хотел придушить собственными руками.       — А правда в том, что ты — неблагодарный самовлюблённый придурок, который ничего, кроме себя, не замечает! Да даже если бы я умер тебе было бы по боку! Заменишь и не заметишь!       Тёмные глаза напротив Дайсуке ошарашено расширились и уставились на него так, будто он только что сознался в государственном преступлении или массовом убийстве. Стрелок тем временем уже настолько разогнался, что даже этого не заметил. Почему-то ему хотелось защититься от нахлынувшей бури эмоций самым примитивным и низменным способом — сорваться на ком-то да так, чтобы дать собеседнику прочувствовать всё то, что он чувствовал сам: непонимание, растерянность и фрустрацию вкупе с острой обидой.       — Я… — попытался было ответить Люпен, но его беспардонно перебили.       — Всё всегда только о тебе! Будь добр, скажи уж тогда хотя бы, когда мной напользуешься! Я ведь надоем тебе точно так же, как и все твои пассии до этого! Накопившиеся страхи и обиды лились из груди столь бесконтрольно, что Дзиген уже даже не отдавал себе отчёт в том, что на самом деле говорит. Хотелось, как можно доходчивее и больнее, а уж каким способом — всё равно.       — Дайсуке…       — Да что Дайсуке?! Скажешь неправда? В твоей кровати была целая прорва девушек и парней, и почему я вдруг должен поверить, что не стану просто очередным? Ты же меня даже не л…       — Дзиген! — воскликнул Арсен, обрывая возлюбленного на полуслове, и гневно всплеснул руками, сжав бледные пальцы в кулаки. — Заткнись и послушай наконец!       Стрелок подавился своим возмущением, но звук своей фамилии и прямого приказа словно кляпом заткнули ему рот. Он по привычке не смог ослушаться, ибо даже сейчас, в пылу ссоры, Арсен оставался для него абсолютным авторитетом. Это одновременно гневило ещё больше и вместе с тем отрезвляло: раз желание повиноваться никуда не делось, значит и Люпен для него всё ещё значил много, да настолько, что даже защита своей чести и достоинства отходили на второй план.       — Ты вообще себя слышишь?!       Ноздри вора гневно расширились, а сам он начал походить на загнанного в угол тигра. Однако затравленный зверь мало что мог бы противопоставить охотничьим ружьям, а вот Арсен…       — Ты обвиняешь меня во всём, но это ты всегда соглашаешься делать то, что хочу я. Постоянно! А ты вообще задумывался, что я по итогу из-за этого чувствую?!       Дзиген от такого заявления нешуточно растерялся, округлив от удивления глаза. Это ещё что за шутки?       Люпен тем временем сделал шаг навстречу мужчине, сверкнув от гнева глазами так, что Дайсуке на миг показалось, что они могут высечь огонь не хуже огнива.       — Я же даже не знаю по итогу есть ли у тебя своё мнение! А если и есть, то какое оно! Ты никогда не говоришь, чего хочешь сам, а сейчас выставляешь меня виноватым?!       Вор стиснул зубы, тяжело дыша от вываленного за раз монолога на очень повышенных тонах. Дзиген напряжённо выпрямился, выслушивая весь поток слов в свой адрес, а внутри тем временем всё свернулось в узел. Слова возлюбленного ранили, но имели смысл и от того становилось тошно. Хуже был только тот факт, что Дайсуке всё равно считал себя правым, хотя червь сомнения и начал грызть его изнутри.       Нервно заломив руки, Люпен внезапно развернулся и сделал несколько шагов по коридору и только после этого вновь встал напротив собеседника, раздражённо сощурившись. В этих тёмных глазах плескалось столько накопленного беспокойства и обиды, что Дзигену почувствовал себя не в своей тарелке.       — Я иногда совсем тебя не понимаю. Я каждый раз пытаюсь выудить из тебя твоё «я», но ты будто нарочно упираешься, — Люпен стал говорить спокойнее, но дрожь в интонациях так и подмывала вновь перейти на тон, близкий к крику. — Сколько бы раз я ни пытался узнать, чего бы тебе хотелось самому, я ни к чему не прихожу и всегда получаю от ворот поворот. Это же невозможно просто!       Дайсуке уже настолько запутался, что лишь в недоумении смотрел на возлюбленного и следил глазами за его метаниями по прихожей. Ему хотелось с явной долей грубости спросить, когда ж такое было, что его мнением интересовались, но язык почему-то не поворачивался. Арсен выглядел странно нервным и каким-то не в меру подавленным, от чего становилось не по себе. Обычно они если и ссорились, то по пустякам, громко, быстро и без лишних обиняков. Эта же ссора походила на какую-то пытку во мраке коридора, где каждый словно раскалёнными иглами слов медленно впивался в чужое сердце.       — Я же для тебя это и делаю, — заявил стрелок, продолжая интонацией давить на свою правоту. Его обвиняют в том, что он слишком сильно потакает чужим капризам? Больше похоже на анекдот, только вот было совсем не до смеха.       — А я просил?! Люпен в отчаянии топнул ногой об пол и посмотрел на Дайсуке с такой гневной обидой, что тому стало просто невыносимо.       — То есть я во всём виноват, да?! Полюбил эгоистичного идиота и потому и стелюсь под него, а по итогу вместо «спасибо» получаю претензии! Чего ты тогда вообще от меня хочешь?!       Дайсуке сорвался на крайне повышенный тон и, опьянённый злостью, сорвал с головы шляпу и бросил её на пол. Чёрные волосы растрепало и от того мужчина начал выглядеть ещё разъярённее, как лохматый лесной зверь.       — Я хочу, чтобы ты сказал, чего хочешь сам и перестал быть непробиваемым придурком! — дрожь в голосе Люпена наконец сорвалась, как звон оборванной цепи, и он, вскинув голову и сжав покрепче кулаки, прокричал: — ИНАЧЕ КАК МНЕ ОТДАТЬ ТЕБЕ СВОЮ ЛЮБОВЬ, ЕСЛИ ТЫ ЕЁ НЕ ХОЧЕШЬ?       Оглушительный крик как цунами прошелся по комнате, снеся все другие звуки на своём пути и оставив только невыносимую пустошь из тишины. Дайсуке ошарашено уставился на партнёра, потеряв дар речи. Он и не подозревал, что внутри возлюбленного таилась такая тревога, способная довести его до подобного срыва.       Какое-то время они просто стояли друг напротив друга: измотанные гневом, тяжело дышащие от высказанных ядовитых слов и измученные долго таящейся обидой, выплеснутой в одном неконтролируемом потоке. У обоих слабо подрагивали руки, а глаза растерянно скользили по лицу напротив, словно пытаясь найти подтверждение тому, что всё услышанное — какая-то злая шутка. Верить в то, что самый дорогой человек от чистого сердца мог наговорить подобное обоим катастрофически не хотелось.       Тиканье секундной стрелки настенных часов отдавалось у Дайсуке в голове почти пулемётной очередью, словно напоминая о том сколько сейчас времени. Поздно, очень поздно. Раскаяться уже тоже поздно, да? Эта мысль в одно мгновение впилась в грудь кинжалом, перехватив дыхание. Осознание того, что всё может закончиться так, ударило обухом по голове и надломило что-то внутри стрелка.       Он не хотел этого.       Вдруг Арсен громко всхлипнул и Дзиген с ужасом увидел, как тёмные глаза напротив начали наполняться слезами, но всё продолжали неотрывно на него смотреть. Дрожащие губы вора очевидно его не слушались, но он предпринял титанические усилия, чтобы всё-таки заговорить:       — Ты не хочешь ни денег, ни камней, ни предметов искусства. Да даже предпочтений в еде у тебя будто бы нет, — Арсен звучал глухо и тихо, удушаемый еле сдерживаемыми слезами и теперь почти шепча. — Я хочу бросить весь мир к твоим ногам, но какой смысл, если он тебе не нужен? Если я тебе не нужен?       Дзиген мгновенно от услышанного подавился воздухом, едва способный сделать новый вдох. Лицо разбитого от непонимания и отчаяния избранника разорвало сердце на части, а его слова сдавили горло колючей проволокой.       — Арсен…       Гнев уже стих. Его последние колебания затухли ещё в тот момент, когда Дайсуке увидел чужие слёзы, которых не выносил по определению, а уж быть их причиной для него было и вовсе сродни пытке.       Стрелок сделал пару шагов навстречу возлюбленному. Он расправил до этого сведенные в напряжении плечи и протянул к партнёру руки. Вера в то, что он не отвернётся, ещё теплилась внутри и он, слава богу, не ошибся: его избранник, не колеблясь ни секунды, рухнул в чужие объятья, уткнувшись носом в широкое плечо.       Дзиген сжал чужое дрожащее тело руками, чувствуя, как колотящееся у горла сердце мешает не то что говорить, а даже сделать вдох. Он не мог понять, ни о чём думает Арсен, ни о чём думает он сам, но точно знал, что сейчас хочет лишь одного: не отпускать своего избранника ни на миг.       — Ты же не уйдёшь?       Робкий тихий вопрос, дрожащим голосом, разрезал повисшую тишину.       — Не уйду, — успокаивающе пробормотал в ответ Дайсуке, чувствуя, как глаза начало неприятно жечь. Мужчина в его руках тихо всхлипнул, а он только и мог, что мягко погладить его рукой по спине. Противная беспомощность.       — А хочешь?       Внутри Дзигена всё оборвалось. Он крепче прижал возлюбленного к себе и зажмурился, чтобы жжение в глазах наконец прекратилось. К горлу подступил прогорклый комок и он не мог ничего из себя выдавить. Хочет ли? Да чего он вообще может хотеть? Ответ всплыл в голове сам собой, от чего Дайсуке даже удивлённо вздохнул. Всё на самом деле было так просто.       — Нет, этого не хочу уж точно. Хочу кое что другое.       — Что же?       В голосе Арсена прозвенела нотка надежды, пускай и тонущая в глухой дрожи голосовых связок. Дзиген от этой отчаянной интонации нервно закусил губу и сморгнул образовавшуюся на глазах влагу. Сделав глубокий вдох, он мягко чуть отстранил от себя возлюбленного, одну руку оставив на его талии, а вторую положив на влажную от солёной воды щёку. В отличие от стрелка, вор не считал слёзы слабостью и потому никогда их не сдерживал, если тому был повод, правда у этого всегда жизнерадостного парня их почти и не было. Именно поэтому быть таким поводом для стрелка было почти невыносимо больно.       На Дайсуке уставились родные, сейчас немного застилаемые солёным хрусталём глаза, полные бурной смеси из горечи и надежды, от чего у него неприятно засосало под ложечкой языка.       — Я хочу всё, что связано с тобой. Хочу касаться тебя. Хочу быть там же, где и ты. Хочу делить с тобой всё: от просмотра кинофильмов до уголовных сроков. Поэтому и соглашаюсь со всем, лишь бы быть рядом как можно дольше и разделить как можно больше.       Люпен во все глаза посмотрел на возлюбленного и вновь всхлипнул, а его бледные руки, лежавшие на чужой груди, нервно стиснули в пальцах ткань рубашки.       — Но я так не могу, — тихо пробормотал вор, приластившись к руке на его щеке. — Я могу достать всё, что угодно, стоит тебе захотеть. Отдам всю планету в твои руки, ты только попроси. И если ты её получишь то тогда будешь знать, что я готов ради тебя на всё.       — Я и так это знаю, — тепло проговорил мужчина, стирая пальцем мокрую дорожку на чужом лице.       — Но я хочу тебе это доказать! Мне нельзя верить на слово, я и сам это знаю, поэтому… — Люпен шмыгнул носом и утёр рукавом вновь выступившие слёзы. — Я просто хочу сделать всё, чтобы ты не ушёл. Не уходи. Пожалуйста.       Последние слова прозвучали совсем тихо и хрипло, но от них у Дайсуке по позвоночнику пробежали мурашки. Ему внезапно представилось как этот внешне самоуверенный и независимый комок нервов по имени Арсен Люпен Третий просыпался среди ночи в пустой кровати. Как растерянно ощупывал рукой место рядом с собой и тут же подрывался, понимая, что никого нет. Как нервно осматривался вокруг и проходился по пустым коридорам квартиры, в надежде найти его, Дзигена, в одной из комнат и как с растущим беспокойством обнаруживал его полное отсутствие. Как курил пару сигарет на кухне, с тревогой глядя на медленно ползущую минутную стрелку часов, и как боязливо возвращался в остывшую кровать, покрепче укутываясь в одеяло, надеясь, что утром увидит партнёра живым и здоровым, а не в некрологе свежей газеты.       Он знал Люпена достаточно хорошо, чтобы это представить, но видимо недостаточно хорошо, чтобы до этого не довести.       Дайсуке шумно вздохнул и внезапно крепко обнял возлюбленного, сильно стискивая его в своих руках. Арсен в первую секунду замер от внезапности, но, почувствовав прошедшую по телу стрелка дрожь, тут же обнял его в ответ.       Они так и продолжали стоять посреди тёмной прихожей с разлетевшимися по полу осколками зеркала, пока накопившаяся у обоих обида, злость и тревога наконец не нашли себе выход в уже брошенных словах и проливаемых сейчас слезах. Стоя в объятиях им обоим казалось, что сейчас нет места безопаснее, но ровно до момента, пока им не придётся отпустить друг друга. Если держать достаточно сильно, то никто никуда не уйдёт, а выбор навсегда останется общим и никому не придётся уступать, но это было невозможно. Слиться воедино, в одну совершенную, никогда больше не одинокую личность, казалось заветной мечтой, но проклято безумной и совсем неосуществимой.       — Я в самом деле эгоист, — наконец тихо пробормотал Дзиген охрипшим от слёз голосом, когда последних уже не осталось.       — Неправда.       Люпен тихо шмыгнул носом и наконец слабо отстранился от мужчины, беря его лицо в свои ладони и ласково заглядывая в раскрасневшиеся глаза.       — Ты — самый самоотверженный человек на земле, которого я когда-либо встречал. Самоотверженный настолько, что сознательно выкидываешь из уравнения себя самого, — Арсен грустно улыбнулся и прошёлся большими пальцами по мокрым от влаги скулам, очерчивая их с каким-то внутренним трепетом. — Вот только это не совсем правильно, понимаешь?       — Не понимаю, — честно ответил Дзиген, отдаваясь приятному ощущению чужих ладоней на своём лице. Мягко притянув возлюбленного за талию вплотную, он посмотрел на него со всей нежностью, которая хранилась в его сердце.       — Ты тоже имеешь право что-то хотеть и твоё подсознание это знает. Когда ты долго, очень долго игнорируешь самого себя, оно рано или поздно устроит бунт, который ты и сам то не до конца поймёшь, но чувствовать себя будешь наипаршиво.       Дайсуке нервно сжал губы и удручённо вздохнул. Возлюбленный был абсолютно прав и теперь мужчина хотя бы понял, откуда росли ноги у его неуёмного желания пойти прогуляться ночью или ещё более раннего — напиться до беспамятства, когда само первое осознание влюблённости в Люпена почти лишило его рассудка. Всё это теперь приобретало смысл, но выхода из этой ситуации он так и не видел. Иначе жить он попросту не умел и не был уверен, что сможет научиться.       — И что предлагаешь делать со мной, неразумным? — с лёгкой ноткой иронии спросил Дайсуке, давая едва заметной улыбке тронуть его губы.       — Хотеть, хотеть и ещё раз хотеть, а главное — говорить об этом и это получать, — уверенно заявил Люпен, хотя воспринимать его серьёзно с раскрасневшимся от слёз носом у Дайсуке до конца не выходило. Хотя он, наверное, вряд ли выглядел сильно лучше. — И ещё брать то, что тебе причитается, не раздумывая, понял?       — А что мне причитается?       Дзиген уже не сдерживал ироничного любопытства в перемешку с растущим облегчением. Уверенный и раздающий наставления мужчина в его руках казался ему самым большим светом в жизни и старания научить стрелка чему-то новому последнего трогали до глубины души, а вместе с тем неплохо забавляли. Выслушивать лекции от самого безрассудного человека на земле казалось наистраннейшим оксюмороном.       — Ну как минимум равный с моим голос в любом общем вопросе. Ты имеешь право со мной не согласиться, и, что более важно, на своём настаивать. Я не обижусь.       — Ты то? — с усмешкой бросил Дайсуке, на что его возлюбленный смешно надул губы.       — Ну по крайней мере очень ненадолго, — послушно согласился вор, но тут же посерьезнел. — Я правда ценю твоё мнение. Оно для меня важно и я хочу его слышать. Громко и ясно.       — Понял, — кивнул стрелок, а после добавил, — что-то ещё?       Люпен задумчиво отвёл глаза в сторону и нахмурился, собираясь с мыслями, и от этого сжал чужое лицо в ладонях чуть сильнее. Дайсуке не смог сдержать улыбки и крепче обхватил руками мужчину, резко притянув его к себе так, что они оказались нос к носу.       — Слушай…       — А? — мгновенно встрепенулся выдернутый из раздумий вор, тут же с удивлением обнаруживший чужое лицо прямо перед своим. Когда он уходил в себя, то не замечал вообще ничего вокруг, равно как и то, что с ним в этот момент происходило.       — А ты мне тоже причитаешься? Арсен с секунду просто смотрел в чужие глаза, а потом слабо улыбнулся, но в своей фирменной хитрой манере.       — Вполне. А что такое?       — Значит, — Дзиген расплылся в хищной улыбке и внезапно схватил возлюбленного за бедра, подхватывая его на руки, — я и тебя могу брать без раздумий?       Люпен, оторвавшись от земли, от неожиданности тихо пискнул, инстинктивно скрещивая ноги вокруг чужой талии, чтобы не упасть. Положив руки на широкие плечи, он мгновение обрабатывал поступивший вопрос, а потом рассмеялся. Звонко, живо и по-настоящему, да так, что оставшиеся в груди у Дайсуке осколки льда недавней ссоры растаяли в одну секунду. За этот смех и улыбку было не грех убивать и умереть.       — Да, в целом, это укладывается в определение, — отсмеявшись хихикнул вор и ласково откинул ладонью со лба возлюбленного несколько выбившихся чёрных прядей.       — Ты сам на это подписался, — довольно заявил Дзиген, крепче обхватив чужие бёдра, и с улыбкой посмотрел на своего избранника. Даже с синяками от тревожного недосыпа и раскрасневшимися из-за слёз глазами он всё ещё был самым прекрасным мужчиной, которого Дайсуке когда-либо видел. Истязать подобное сокровище своими выходками в один миг показалось стрелку преступлением наивысшей степени тяжести, за которое стоило расстреливать на месте. Как жаль, что револьвер остался заткнутым за пояс, иначе он мог бы привести приговор в исполнение и вполне заслуженно.       — Не помню, чтобы что-то подписывал, — игриво пробормотал Люпен, зарываясь ладонью в россыпь вороных волос. — Отпечатками пальцев принимаете? Арсен ухмыльнулся и провёл подушечкой указательного пальца по переносице напарника, проследовав линией через чужие губы до самого подбородка, заросшего бородой. Дзиген хитро прищурился, сильнее сжав ладонями чужие бёдра, наслаждаясь тем, как пальцы слабо утопают в них даже сквозь ткань спортивных штанов.       — К сожалению, принимаем только отпечатками губ.       — Правда? — вкрадчиво спросил вор, наклоняясь к чужому лицу. — И где же оставить подпись?       — На усмотрение клиента.       Дзиген посмотрел на возлюбленного столь недвусмысленно, что тот наконец поддался и заключил его в поцелуй. Губы, всё ещё солёные от слёз, как будто только того и ждали, как вновь встретятся после долгой разлуки. Сначала медленно, тягуче, мужчины начали тонуть друг в друге постепенно, как будто вторя развитию их недавней ссоры. Прикосновения были осторожными и нежными, но вскоре им обоим стало этого мало. Сорвавшись на фигуральный «крик», поцелуй стал пылким и страстным, а руки начали игнорировать ограничения одежды, беспардонно стягивая её и забираясь пальцами под ткань, словно в извращённом ключе имитируя недавнее нарушение их личных границ.       Вскоре прихожая, а потом и спальня наполнились стонами, вскриками и даже ругательствами, причём куда более громкими и беспардонными, чем в недавнем конфликте. Если бы не сопровождающие всё это скрипы матраса и периодические, как из немецкой индустрии кино, фразы, то соседи вполне бы могли вызвать полицию, решив, что ссора всё же перешла в драку. А так этим бедным людям только и оставалось, что наслаждаться последней буквой из золотого правила трёх «П»: поссорились, помирились ну и…

***

      Тёплое дыхание приятно щекотало затылок и Люпен зажмурился от удовольствия. Он лежал в объятиях возлюбленного, и не мог этому нарадоваться, как можно теснее прижимаясь спиной к широкой груди.       Он рядом, всё хорошо, всё наконец-то в порядке. Чужое тепло заменяло ему его собственное и вор улыбнулся, переплетая бледные пальцы с другими: смуглыми, грубыми, но такими знакомыми. След от пулевого ранения на ладони стрелка неестественной гладкостью зарубцованной такни ощущался почти родным. Это был самый любимый из его шрамов.       — Ещё не спишь? — тихо спросил Арсен, и тут же в ответ послышалось полусонное мычание.       Не занятая ладонью вора рука поднялась по его оголённому боку и Дайсуке уткнулся носом в бледное плечо. Борода слегка щекотала кожу и Люпен тихо хихикнул, впрочем даже не думая отстраняться.       — Ммм, нет, а что?       — Да так…       Арсен вздохнул и пристально посмотрел в стену, собираясь с мыслями. Даже после окончания ссоры один вопрос так и остался нерешённым, но не будет ли это перебором? Мужчина очень хотел знать ответ, но страх всё сейчас испортить и разрушить только-только восстановившуюся атмосферу доверия неприятно сжимал горло. Спрашивать? Не спрашивать? Нет, всё-таки нужно спросить.       — Дайсуке.       — М?       — И всё-таки что бы ты хотел? Ну, в качестве подарка?       Дзиген шумно вдохнул воздух, и Арсен уже приготовился к худшему, но был приятно удивлён.       — Может, здоровый сон? Мы же оба пару недель нормально не спали, — в шутку предложил стрелок, впрочем, и вправду звуча довольно устало.       Они в самом деле со всем этим кризисом во взаимопонимании напрочь забыли о сне, так что навалившееся сейчас облегчение придавило их к кровати мёртвым грузом. Ну и последствия недавнего примирения тоже сказывались: всё тело ломило от истомы, так что даже двигаться не хотелось.       — Дайсуке, я серьёзно.       Вор, отказавшись отпускать ладонь партнёра, перевернулся на другой бок и оказался к нему лицом, «укрываясь» чужой рукой. Тёмные глаза напротив сонно окинули его взглядом, но выглядели достаточно сосредоточенными. Его слушали как всегда внимательно и Люпен не смог сдержать улыбки. Всего две недели, а он уже безумно соскучился по этим ночным разговорам, которые случались довольно часто и прекратились лишь в этот кошмарный период.       — Может, поговорим об этом утром? — предпринял последнюю попытку отвоевать право на сон стрелок, но Арсен не любил отступать от своего.       — Сейчас и так уже утро. Около шести. Ну же, mon cher, я жду. Дайсуке мило поморщился, как разбуженный пёс, и зевнул, видимо наконец окончательно принимая неизбежное в виде этого диалога.       — Ну скажу сразу, что вся планета мне точно не упёрлась.       — Предположим. А что тогда?       — Дай-ка подумать…       Дзиген задумчиво замолчал, глядя куда-то поверх головы Арсена, и тот послушно притих, ожидая ответа. Пока возлюбленный размышлял, он свободной рукой накрутил чужой вороной локон на палец и всмотрелся в бородатое лицо. Интересно, о чём он сейчас думает? Выпивка? Что-то связанное с кулинарией? Может, какое-то тайное хобби?       Вор терялся в догадках, ведь стрелок умудрялся быть настолько простым и понятным, что Люпен подсознательно начинал искать второе дно и в этих поисках сам себя изводил до последней нервной клетки. Очень хотелось подарить своему мужчине что-то такое, что он правда оценит и поймёт всю серьёзность намерений дарящего, как если бы это было вещественное доказательство его чувств, заключённое в материальную оболочку.       — Зажигалку.       Люпен и сам не заметил, как утонул в своих размышлениях, так что внезапно прозвучавший ответ застал его врасплох.       — Что?       — Зажигалку. Я хочу новую зажигалку, — повторил Дзиген и уверенно посмотрел на партнёра. — Бензиновую.       — Ну это можно конечно… — задумчиво пробормотал вор, продолжая накручивать на палец прядь чужих волос. — А ты уверен? Просто зажигалку? Я же могу достать всё, что ты только можешь вообразить. Да и что не можешь — тоже. Ради тебя хоть на край света пойду, только попроси.       — Уже слышал от тебя это сегодня и всё ещё заявляю, что верю, — усмехнулся стрелок и поцеловал собеседника в лоб. — Но да, я уверен. Просто зажигалку. Хорошую, чтобы служила долго. Мою любимую же кто-то спёр в нашу первую встречу да так и не вернул.       — Не понимаю о чём ты, — тут же состроил из себя невинность Люпен, не скрывая в глазах хитро заплясавших чёртиков.       На самом деле он и вправду украл у напарника зажигалку в те далёкие времена, когда они только познакомились, и теперь её владельцем он по воровскому праву считал именно себя. Почему-то она ему безумно приглянулась и по итогу Арсен пользовался только ей, даже пару раз сдавая в ремонт от того, что курил он много, а менять её наотрез отказывался. Возвращаясь к этому вопросу сейчас, вор даже со смешком подумал, что Дайсуке подсознательно понравился ему ещё тогда, вот он и захотел взять что-то себе «на память».       — Хорошо, пусть будет зажигалка, — наконец согласился Люпен, и тепло улыбнулся. — Самая лучшая на планете.       — Подойдёт просто рабочая. Не надо тащить мне культурное наследие какой-то страны с кремнием из ружья Наполеона и инкрустацией камнями в бюджет небольшого государства.       — Но…       Дзиген взял напарника за подбородок и пристально заглянул ему в глаза, остановив всевозможные возражения большим пальцем, коснувшимся пухлых губ, ещё совсем недавно им истязаемых.       — Просто зажигалку. Обычную, добротную зажигалку, ясно?       Почувствовав грубоватую подушечку пальца на губах, Арсен покорно замолчал и посмотрел в глаза напротив, всё ещё желая возразить хотя бы взглядом, но Дзиген оставался непреклонен. Сведённые к переносице густые брови и пронзительные тёмные глаза, так легко вызывающие у Люпена мурашки, чётко давали понять, что Дайсуке свою позицию не поменяет.       — Я понял, mon amour. Просто зажигалку. Будет исполнено.       Вор поцеловал мужчину в подушечку пальца и улыбнулся: вот сейчас, впервые за долгое время, он понимал, чего хочет возлюбленный на самом деле и эта ясность отозвалась разливающимся по венам счастьем. Их связь была такой крепкой, что напоминала стальной трос, но после сегодняшней ссоры каким-то образом смогла стать ещё крепче.       — Но на заказ то хотя бы можно? — аккуратно спросил Арсен, с надеждой и милой ухмылкой посмотрев на напарника.       Дзиген с секунду стоически переносил этот жалобный взгляд и наконец снисходительно вздохнул, целуя возлюбленного в нос.       — Это можно.       Арсен довольно хихикнул и уткнулся лицом в чужую шею, закрывая глаза. Родной запах пороха, одеколона и сигарет тут же ударил в нос, убаюкивая своей пряной мелодией ароматов. Будь на месте вора кто-то другой, то подобный букет скорее бы его взбодрил, но Арсен уже привык. Для него этот запах означал только одно — безопасность. Безграничное доверие, которому кажется не будет ни конца ни края и подобное которому больше никто к нему проявить не сможет. Только этот мужчина напротив, в чьих руках ему было так спокойно и от чьего голоса на сердце становилось тепло. Им ещё многое предстояло преодолеть как извне, так и изнутри самих себя, но уверенность в том, что они справятся сегодня окрепла ещё раз.       — Спокойной ночи, Дайсуке.       — Спокойной ночи, Арсен.