Это был не ты 2

Питер оторвал взгляд от фотографий и посмотрел на Арджента. Его руки дрожали от злости и дикого желания втащить чертовому Санта Клаусу по его небритой морде за такой подарок. Но Кристофер смотрел открыто, спокойно, будто не он только что принес вместо подарка на Рождество стопку кадров с расчлененной пополам Лорой. Блестящая краснота вываленных на землю кишок, черная густая кровь и стеклянные белые глаза волчицы — чем вам не идеальный подарок под ель. — Смотри дальше. Питер не хочет. Он вообще едва ли слышит, что говорит ему Арджент, но где-то интуитивно, будто пытаясь копнуть в кровоточащие сердце поглубже, начинает перебирать кадр за кадром. И осознание вдруг доходит до него. — Это был не ты, — повторяет Крис и щелкает пальцем по кромке глянцевого фото. К нему сбоку осторожно подкрадывается Дерек и заглядывает через плечо. — И это ты считаешь хорошим подарком на Рождество? Крис равнодушно пожимает плечами. Отходит к барному столику, достает стакан и наливает себе виски, чтобы тут же опрокинуть его в себя целиком. — Я разбирал кабинет отца, — Питер чувствует, как начинает спирать дыхание, потому что на кадрах Джерард с огромным средневековым мечом в стиле короля Артура стоит слишком близко к располовиненный Лоре. Он улыбается, как делал это всегда, одной половиной рта, язвительно и надменно. — И нашел коллекцию трофеев. Решил, что вам с Питером не помешает начать все заново. Питер раздраженно бросает стопку с фотографиями на журнальный столик и делает глубокий вдох. — Чертовски вовремя. Арджент понимающе кивает головой вслед уходящему наверх оборотню. — Скажешь спасибо, когда станет полегче. Перед тем, как скрыться полностью, Хейл успевает показать охотнику средний палец. Перед тем, как Стайлз рванет следом, Бобби успевает схватить его за руку и притянуть к себе. — Дай ему немного времени. — Ты разве не видишь, что ему нужна поддержка? Черт побери, отпусти меня! Но Финсток только крепче сжимает Стайлза, обхватывая своими длинными руками поперек его груди и вжимаясь носом в колючий висок. — Пятнадцать минут, — шепчет он. — Дай ему пятнадцать минут, а потом ты поднимешься наверх. Кристофер, конечно, подложил им всем знатную свинью, потому что и Бобби, и Стайлзу, и, наверняка, Дереку, теперь неловко находиться в гостиной, украшенной гирляндами, носками для подарков и прочей Рождественской атрибутикой. Праздничная атмосфера резко схлынула на нет, оставляя горькое послевкусие на языке. — Я рад, — спустя некоторое время говорит Дерек. Он пролистал фотографии по несколько раз, всматриваясь в изуродованное от ужаса лицо Лоры, в довольную физиономия Джерарда и кусок головы Кейт, смотрящей куда-то в бок и уходящей из кадра. — Рад, что не Питер ее убил. Он говорит уверенно и спокойно, но Стайлз заводится с пол-оборота, дергаясь в руках Финстока, как питьбуль, которого от того, чтобы вцепиться в чью-то глотку, удерживает только толстая металлическая цепь. — Иди к черту! Ты знал, что он ничего не помнит, и все равно изводил его своими упреками! Он столько раз пытался наладить с тобой отношения! И это сраное Рождество? Гребанная подачка, которую он каждый год ждет, как новогоднее чудо. Я уверен, что и в этом году ты оставил его без нормального подарка, — Стайлз дышит тяжело и пахнет острой обидой, потому что Питер в прошлый раз получил от Дерека набор носков из Walmart, а до этого скидочный купон в Тако Белл. — Ладно, — он вздыхает и смотрит на Бобби, — я успокоился, можешь отпускать. Едва Финсток ослабляет хватку, Стайлз тут же срывается с места. Бобби остается сидеть, не уверенный, что ему есть место там, в тяжелой истории прошлого, в ее последствиях и неудобных подробностях, но шериф, уже немного захмелевший от алкоголя, подходит и кладет свою тяжелую ладонь ему на плечо, лениво прихлопывая: — Я знаю, почему ты все еще тут сидишь, — говорит он, — и всерьез хочу ударить тебя за эти мысли. Бобби поворачивает голову и удивленно смотрит на мужчину. — Вы трое, — хмыкает шериф, — самые большие идиоты, которых я знаю. Иди уже, и, запомни — ты никогда не будешь для них лишним, чтобы там в твоей глупой голове не крутилось. Финсток кивает, неуверенный, понимает ли шериф особенности их отношений, и все же поднимается и идет наверх. Дверь в комнату ожидаемо закрыта. Бобби удерживает себя от глупого порыва постучаться и мысленно отсчитывает до пятнадцати, прежде чем повернуть ручку и войти, осторожно прикрыв за собой дверь. Стайлз тут же вскидывает голову. Взгляд его становится радостным, когда он понимает, что к ним присоединился Бобби, а вот Питер выглядит не очень хорошо. Сидит на краю кровати, сгорбленный и уставший, и смотрит на свои руки, уныло кивая на бубнеж Стайлза. — Почему ты так расстроен? — спрашивает Бобби. Не слишком тактично, возможно, немного прямолинейно, но он слишком часто занимается встряхиванием таких же бойцов, как Питер, когда те оказываются на грани истерики. — Изменится ли теперь что-то? Он имеет ввиду Дерека или что-то другое? Бобби не собирается копать слишком глубоко, просто присаживается между ног Хейла, кладет локти на его бедра и заглядывает тому в глаза: — Между нами — ничего, — говорит он, — а на остальное плевать. — Они – мои последние живые родственники. — Мне кажется, после этого они обязаны будут поменять свое отношение к тебе, — Бобби кладет руки на бедра Питера и несильно сжимает их, будто бы тормоша волка, заставляя его проснуться и открыть, наконец, глаза. Но Питер на это лишь грустно ухмыляется и поджимает губы. — А если ничего не изменится? — его голос почти ломается, становится выше, а потом опускается до хрипа, будто кто-то ему только что дал под дых. — Что если я для них насовсем перестал быть семьей? Раньше я мог оправдать их отношение смертью Лоры, но теперь у меня не будет больше ответа на вопрос: почему моя семья меня ненавидит. — А тебе нужна их любовь? — подает голос Стайлз. Он слегка взвинчен, потому что ему совсем не нравится, что кто-то заставляет Хейла разрушаться прямо у него на глазах. Его ярость такая чистая и открытая, что Бобби с удивлением понимает, насколько же он увяз в них двоих, что испытывает счастье просто от осознания, что Питер и Стайлз будут всегда стоять друг за друга, чтобы ни случилось. Даже если самому Финстоку рядом не будет места. Питер резко вскидывает голову и упирается взглядом в Бобби, пугая его своей резкостью. — Ты опять… — его глаза превращаются в две тонкие щелочки, острые, как скальпель для препарирования, — …думаешь неправильно. — Бобс, серьезно? Опять? — Мы разве не Питера пытались поддержать морально? — ворчит Финсток. — Давайте и дальше будем обсуждать его семейную драму, а не мои комплексы? — Твои комплексы беспокоят меня больше, чем моя семейная драма. Поверь, я лучше буду обсуждать, почему мужчина, с которым я состою в отношениях, постоянно чувствует себя рядом со мной некомфортно. — Это не так, — пытается сказать Бобби, но будто кто-то его вообще слушает. Питер и Стайлз уже завелись. — Тем более, что дерьмовый характер Дерека не так сильно влияет на нас троих, как твоя глупая уверенность, что ты нам скоро станешь не нужен. С чего ты вообще это решил? Если бы Бобби знал, что для того, чтобы привести волка в чувства, ему всего лишь надо будет немного порефлексировать, стоя перед ним на коленях, он бы сделал это с самого начала. Но теперь он и сам оказался под прицелом двух чертовски агрессивных собственников. — Это не так, — еще раз повторяет он. Питер раздраженно фыркает и выпрямляется, резко наполняясь не только жизнью, но и гневом. И словно бы и не было той сломленной сгорбленной фигуры, на которую Бобби еще пару минут назад было страшно смотреть. — А теперь ты мне врешь, Роберт, — пальцы Питера впиваются в подбородок Финстока, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. — Мы уезжаем. — Славно, — хмыкает Стилински, глядя прямо на Бобби. — Потому что тут совсем не то место, где мы смогли бы громко выяснять отношения. Стайлз коротко кивает, вскакивает с кровати и, насвистывая себе под нос, вытаскивает из-под дивана полуразобранный чемодан. Он ловко скидывает в угол комнаты пакеты с подарками, а на их место складывает одежду, пока Питер все еще продолжает держать Финстока. — Мне просто нужно время, — пытается оправдаться Бобби, но Хейл на это только скалится, обнажая длинные белые клыки. — Сколько еще? Дрожь наполняет все его тело, когда рука Хейла опускается на его горло, слегка сжимает, а сам Питер, прикрыв глаза, тяжело дышит почти у самого уха. — Сколько еще тебе надо времени? Бобби сглатывает. — Я не знаю. Он не знает, что могло бы произойти, если бы сзади к нему не подошел Стайлз и не щелкнул волка по лбу. — Уймись, животное, мы разберемся с ним дома. — Я вообще не хочу, что бы со мной разбирались, — ворчит тренер, тяжело поднимаясь на ноги. Шея все еще горит отпечатком руки Питера. — Как будто тебя кто-то спрашивает, — Стайлз в привычной манере закатывает глаза, а потом резко подается вперед и коротко целует Бобби прямо в губы. — Ты заслужил хорошей порки, детка. Бобби приходится впопыхах помогать запихивать вещи в сумки, а потом его заставляют спуститься вниз, чтобы оставить там гору подарков. Шериф сразу же одобряюще поднимает палец вверх. А следом за ним Кристофер, будто одобряет все то, что произойдет после, уверенно кивает. Бобби не уверен, трезвые ли они, зато Дерек, все еще медитирующий над фотографиями с расчлененкой, выглядит жутко. Часть стаи уже разбрелись по комнатам, так что Финстоку не приходится завязывать с кем-то разговор и придумывать отговорки. Он просто вогружает пакеты на стол. — Разберетесь, кому что? Шериф кивает и машет в сторону двери: — Вали уже отсюда, пирожок-любовник. Бобби тяжело вздыхает, огорченный своей же беспросветной глупостью, которая плавала у него в голове в тот момент, когда он вздумал шутить с шерифом, и идет на выход, к припаркованному авто, уверенный, что клеймо «пирожка» останется с ним до конца жизни. Стайлз уже сидит на пассажирском возле водителя и крутит колесико радиостанций. Питер стоит возле и ждет, когда Бобби поравняется с ним и, поджав хвост, виновато склонит голову. — Ты все еще злишься? — А ты как думаешь? — фыркает волк, и, тем не менее, поддается на ласку, когда Финсток поддевает пальцами шлевки брюк и тянет мужчину на себя. — Я думаю, — жарко шепчет в самое ухо, — тебе пора перестать обижаться и подумать о том, как именно ты хотел бы меня наказать. — Ты должен взять на себя ответственность, Роберт. Бобби удивленно моргает, не совсем понимая, о чем говорит Хейл, но, когда он переспрашивает, Питер только загадочно улыбается и пожимает плечами. — Ответственность, — произносит он по буквам, а потом звонко опускает ладонь на ягодицу Бобби и отходит, чтобы открыть дверь и залезть внутрь машины. Стайлз, уже настроивший радио, тут же стукается с Питером кулаками, так что у Финстока появляются все основания предполагать, что эти двое успели сговориться против него, пока он неловко мялся с подарками в гостиной. Питер давит на педаль так сильно, что Финстока почти вжимает в спинку кресла. И, даже несмотря на то, что на трассе Хейл немного сбавляет скорость, он на всякий случай все равно пристегивается. Стайлз насмешливо хмыкает, посматривая на него сквозь зеркало заднего вида, и пристегивается тоже. — Чтобы не получить штраф, — тут же оправдывается Стилински, когда ловит недовольный взгляд Питера. — Мы же не настолько богаты, чтобы платить двести баксов за ремень безопасности. Да, детка? Бобби не хочет снова быть крайним, но Стилински, как и сейчас, и много раз до этого, нагло переводит все стрелки на него. — Да, — все, что может он сказать, чтобы сбросить с себя два выжидающих взгляда. Питер им не верит. Закатывает глаза и молча сбавляет скорость. И, даже несмотря на это, они добираются до дома минут на тридцать быстрее, чем должны были. Финсток начинает чувствовать запах горелого уже по прибытии на парковку. Питер и Стайлз со знанием переглядываются и кивают друг другу, как самые настоящие заговорщики, ничуть не смущенные тем, что Бобби сидит с ними в одной машине и с кислой миной наблюдает за этими странными переговорами. — Почему я вообще с вами связался? — ворчит Бобби, вытаскивая чемодан из багажника. Он терпеливо стискивает челюсть, когда одна, а следом за ней и вторая, поувесистей, пятерня ласково касается его ягодицы, похлопывая, будто он строптивый жеребец. — Мы надеемся, что у тебя к нам чувства, — отзывается Стайлз. Бобби хочет сказать, что уже влюблен в обоих до изнеможения, но почему-то горло будто что-то сжимает и не позволяет ему произнести ни слова. Он смотрит, как Стилински хитро щурится, улыбается, словно лисица, как внимательно следит за ними обоими Питер, будто стерегущая щенят волчица, и не может ничего сделать со страхом, что совсем скоро он в этом раю окажется лишним. Питер сразу же чувствует его настроение, будто у него настроен на Бобби высокочастотный радар. — Роберт, перестань думать. Тебе не идет. Придурок, думает Бобби и, дождавшись, когда Стилински соберет по всему салону свои безделушки, уходит к лифтам. Он слышит шаги и не оборачивается до тех пор, пока на их этаж не приезжает лифт, и твердая уверенная рука Питера не ложится на его талию, подталкивая внутрь. Бобби боится на них обоих смотреть, потому что внутри него постепенно разгорается пожар просто в ожидании того, что эти два головореза придумали ему в наказание. Это явно что-то связанное с сексом. У Стайлза и Питера, что забавно, учитывая специфику их работ и большую разницу в возрасте, мозги всегда работают в одном направлении — исключительно горизонтальном. Они проезжают три этажа парковки, на первом к ним присоединяется соседка с шестого. А вместе с ней и рука Стайлза нагло ложиться на его ягодицу, а потом ползет вверх и ловко подлезает под мягкую резинку спортивных брюк. Бобби даже шелохнуться боится, потому что эти чертовы лифты настолько чувствительны, что малейшее движение тут же вызовет качку. Тем временно Стайлз водит на его ягодицах круги и узоры, неторопливо подбираясь к беззащитной расселине между ними. Финсток косит глазом на Питера. Чертов засранец светится, как начищенная до блеска тарелка, в отражении которой видно все, что делает Стайлз в присутствии ничего не подозревающей женщины. Пальцы уже полезли между ягодицами и гладили сухой сфинктер, надавливая, но не проникая. Неприятно, но у Бобби моментально поджались яйца и в паху стало тяжело и жарко. — Хорошего вечера, мисс О’донел! Женщина останавливается — она уже почти ушла, но оклик Питера заставил ее в последний момент обернуться — и окидывает всех троих долгим внимательным взглядом, а потом, как-будто бы о чем-то догадавшись, вздыхает: — И вам, молодые люди. Бобби с трудом сдерживает рвущийся наружу стон, потому что Стайлз уже достаточно глубоко, чтобы нащупать его простату. И он почти кричит на одной ноте, когда лифт трогается и едет дальше. — Горите оба в аду, господи, — шепчет он на выдохе, впиваясь пальцами в запястье Питера. — Только вместе с тобой, — ласково шепчет волк и встает так, чтобы Бобби мог положить голову ему на плечо, а его собственная рука лечь на вздыбленную ширинку, пока Стайлз издевался над ним внутри, пока в какой-то момент лифт не останавливается на их этаже, и разом все не пропадает, оставляя Бобби в шаге от того, чтобы позорно спустить в штаны прямо в лифте. — Приехали! Стайлз сразу же выпрыгивает из лифта со своим чемоданом, разворачивается на пятках и с вызовом смотрит на тренера, мол, что будешь делать дальше, приятель? Дразнится. Словно змей-искуситель. Стреляет своими карими глазками и ни капли не сожалеет о том, что обломал Финстока почти у пика. Мужчина, наконец, вспоминает, из-за кого так часто торчал в кабинете директора и из-за кого на планерке он приходил с самой внушительной стопкой объяснительных и отчетов. — Маленький паршивец, — улыбается он, принимая вызов. Что ж, видимо они оба уже начали приводить в исполнение свое наказание, и Бобби остается только идти на поводу и не сопротивляться. — В школе ты был намного скромнее. Стайлз пожимает плечами, заходит в квартиру и скидывает обувь. — Питер развратил меня. — Вот не надо, — тут же отзывается волк, — ты и без того был озабоченным гомосексуальным подростком с терабайтом порно на компе. — Стайлз? Серьезно? Терабайт? Стилински возмущенно толкает Хейла в плечо, а потом срывается на визг, когда мужчина подхватывает его на руки и закидывает на плечо. — Роберт, не отставай, у нас на тебя значительные планы. — А мне обязательно в них участвовать? Питер останавливается, не доходя до спальни и медленно оборачивается. — Прими душ. И не одевайся. Внутри будто что-то переворачивается, гудит и трепещет, и внизу живота снова начинает сладко потягивать. Черт, он же только успокоился. Он дает себе немного времени, пока Питер и Стайлз заняли основную и гостевую душевые, чтобы скинуть чемоданы в угол комнаты и достать смазку и презервативы. Он скидывает брюки и толстовку в корзину для грязного белья, оставаясь в футболке и трусах, а потом, немного подумав, скидывает туда и все остальное. — Прекрасный вид, детка, — шепчет Стайлз, подходя ближе. Все еще слегка влажный, распаренный и пахнущий гелем для душа. Бобби чувствует лопатками его тяжелое горячее дыхание, ладони, аккуратно обхватывающие бедра, твердую влажную плоть, которая так идеально ложиться между ягодиц, и будто бы ничего больше совсем не важно, когда кто-то так искренне и жадно дышит в спину и трется пахом. — Иди в душ, иначе Питер убьет меня, если я начну без него. — Меня можно посвятить в ваши планы? — спрашивает Бобби, оборачиваясь. Стилински тут же прижимается к нему грудью, ласково прикусывая линию челюсти. — Тебе понравится. — Не сомневаюсь. Финсток думает, что они не смогут остановиться, но потом вдали щелкает дверь в гостевую ванную, мягко ступают влажные ноги по паркету, а потом Хейл ласково кладет руку Бобби на горло, как сделал это там, в доме Дерека, и тянет назад, подальше от Стайлза. Его отбирают, словно кость, которую все никак не могут поделить два здоровенных пса, один из которых смотрит прямо на Бобби голодными, черными, как ночь, глазами. Он тонет в этом мазутном озере, не имея возможности пошевелиться и сделать вдох. Интерес препарирующего лягушку школяра заставляет Хейла смотреть, как плавится Бобби от ощущения чужого превосходства, и довольно хмыкнуть, сжимая пальцы сильнее: — Не будь таким нетерпеливым, — глаза Питера жадные, дикие, смотрят, как голодное животное на кусок окровавленного мяса. Того и гляди, бросится в одно мгновение и сожрет, не оставив и костей — такой же чертов собственник, как и Стайлз. Забавно, что они оба вцепились именно в Бобби. Одновременно и бесповоротно. — Иди. Живо. Бобби пятится назад, не желая уходить вовсе. Но они бегали по лесу и валялись в снегу, и все они втроем слишком брезгливы, чтобы заниматься спонтанным сексом после таких марафонов. Перед тем, как прикрыть за собой дверь, Бобби успевает заметить, как неистово горят синим глаза оборотня, и как ловко Стайлз сползает на колени. — И не смей себя трогать! — летит ему вдогонку. — Тогда не смейте трогать друг друга без меня! Он слышит ворчание Стайлза и хихикает. В груди воркует и крутится большой теплый ком, и никак иначе, как любовь, он это назвать не может. Бобби так сильно хочет стать частью этого всего, так хочет поверить, что действительно нужен весь и целиком, без но и если, потому что ни Питер, ни Стайлз ни разу не позволили ему усомниться, заставляя тонуть в этих глупых чувствах с каждым днем все сильнее и сильнее. Бобби берет гель для душа с запахом лайма и перца — мужской и насыщенный аромат, который Хейл купил для себя, и которым пользуются только они со Стайлзом, оба делая вид, что не замечают, как ярко пахнет от Питера сладким персиковым шампунем. Внутри все дрожит от желания прикоснуться к болезненно напряженному члену, но, едва он проводит мыльной рукой по всему стволу, удовольствие прошибает его до самого позвоночника. Еще чуть-чуть, и все закончится, так и не начавшись, поэтому Бобби быстро ополаскивается и выходит. В комнате тихо. Свет от ночника гладит обнаженное тело Стайлза, его округлые бедра, узкую талию и острые лопатки, по которым задумчиво скользят пальцы Питера. Они оба кажутся подернутыми дремой, пока Бобби не делает шаг в их сторону, словно завороженный, заколдованный, и мираж пропадает. Заместо нее лукавые улыбки и жадные горящие похотью глаза. Питер манит его пальцем, заставляя залезть на кровать и подобраться так близко, что жар чужого тела начинает обжигать. — Помнишь, я говорил про ответственность? Бобби неуверенно кивает. Питер ласково гладит его по щеке, задумчиво улыбаясь. — Пора тебе взять ее на себя. Финсток не совсем уверен, о чем именно говорит Питер, пока Стайлз не сует ему в руки смазку. Без презервативов. А потом он проскальзывает на кровати, оказываясь вдруг за спиной Питера. — Я хочу, — Хейл отстраняется, падает на грудь Стилински и медленно, так, чтобы Финсток успел понять все правильно, расставляет крепкие мускулистые ноги в стороны, — вас двоих внутри себя. — О, господи. Питер весело хмыкает. — И тебе придется заняться организацией. — Это не чертовы похороны, чтобы организовывать… — ворчит Бобби, пытаясь унять дрожь во всем теле. — Это конец всем твоим глупым мыслям, плохому прошлому и всему, что мешает тебе по-настоящему наслаждаться временем с нами, — говорит Стайлз. — Давай, детка, ты справишься. Ты же такой умница, верно, Бобс? — Иди нахер, Стилински, — хрипит тренер, но не сопротивляется, когда Стайлз кладет свою руку ему на затылок и притягивает к себе. Он может быть наглым и доминантным на словах, может командовать и злиться, но, когда дело доходит до поцелуев, Стайлз никогда не бывает резким. Его губы легкие и ласковые, сводящие с ума и заставляющие сердце биться в груди, как пойманную к сети рыбу. Губы Хейла ощущаются иначе. Бобби никогда не сможет перепутать их с никакими другими, потому что Питер – хищник. Опасный, жадный, голодный. Он не целуется, он вгрызается. До укусов и громких стонов, до трещин на губах и совсем некрасиво размазанной слюны — Питер не умеет делиться, все его касания — метки, знаки его принадлежности, и Бобби не может не вскрикнуть в губы Стайлза, когда зажатый между ними Хейл ставит один из своих знаков на его шее. — Тише, жеребец, — хрипит мужчина, кладя руку на бедро Бобби и ласково похлопывая. Бобби умирает. Следует за рукой волка, переключаясь с одних губ на другие, когда собственные уже начинают болеть. Он скулит и давится собственными вздохами, как умирающий, ищущий спасение в чарующих синих глазах и жадных губах, а потом Питер берет его руку и ведет ниже, прокладывая путь от груди к плоскому животу, бедру и, наконец, туда, где начинается смерть Финстока. — Черт возьми, какой же ты невероятный, — он всего на мгновение отстраняется, чтобы рассмотреть получше распластанное под ним мощное тело хищника. Совершенное. Неповторимое. Едва ли Бобби может сказать что-то еще, потому что из него одним ударом выбивает весь воздух, когда Питер запрокидывать голову и тоненько, еле слышно, стонет: его шея – сплошные неровные пятна фиолетовых засосов, так удобно заживающие прямо на глазах, чтобы у Стайлза была возможность поставить еще один, поверх не успевшего до конца затянуться старого. Еще один стон, жалобный, беспомощный, вырывается из горла Хейла, слишком чувствительно прореагировавшего на то, как Стилински умело массирует затвердевшие горошины сосков. — Не заставляй его ждать, Бобс. Не подчиниться просто невозможно. Когда Питер такой податливый и раскрытый, когда вкус кожи на языке слегка солоноватый, но все еще сладкий после душа. Бобби ведет. Он едва ли может сдерживаться, опускаясь ниже под непрекращающиеся стоны Питера. Кто бы знал, что этот грозных волк может оказаться таким чувствительным и громким. Бобби все еще испытывать внутренний диссонанс, когда, коснувшись губами внутренней стороны бедра, Хейл надрывно вскрикивает и дергает бедрами. — Еще. Бобби повторяет: выцеловывает путь к паховой складке и сладко проводит по ней языком. Ему нравится, как вздрагивает от его прикосновений Питер, и как сладко отзывается Стайлз, взбудораженный тем, что волк позволяет им вести. — Где презервативы? Стайлз открывается от шеи Питера и кидает на Бобби снисходительный взгляд. — Мы будем кончать внутрь, — говорит он. — Без них. Бобби согласно кивает головой. — Тогда не вижу смысла покупать их вовсе. — Они нужны для того, чтобы я больше не ездил в химчистку отмывать пятна от спермы, — встревает Питер. — Часть из этих пятен принадлежит тебе, — по слогам произносит Бобби и без предупреждения вводит первый палец до самого основания. Хейла выкручивает с громким стоном. Он выгибается и мелко-мелко трясется, потому что одно лишь касание расползается по всем нервным окончаниям отголосками яркого безудержного удовольствия. У Стайлза с трудом получается удержать его на месте. — Скажи, как сильно тебе это нравится, — Стилински воркует, словно змей-искуситель, трется кончиком носа о влажный висок и сыто улыбается. — Стайлз, заткнись, — хрипит волк. — Ты посмотри, какой ты мокрый, — его восхищенный шепот оседает краской на скулах и щеках Питера, гладит стыдливым румянцем шею и спускается на грудь. — Эй нет, детка, не так быстро. Финсток пережимает основание члена и громко чмокает истекающую головку, слизывает соленые капли смазки и вводит следом три пальца, потому что Хейл достаточно податлив и расслаблен, чтобы можно было перестать так сильно осторожничать. — Господи, Роберт, перестань уже меня мучить. Бобби утыкается лбом в бедро мужчины и хрипло смеется: так забавно, оказывается, побывать на этой стороне, когда умоляющий извивающийся комок нервов это не ты. Финсток все еще помнит, как не мог сдержать слез после того, как Питер и Стайлз после долгих мучений, наконец позволили ему провалиться в оргазм. Внутри Питера с легкостью помещается член Стайлза. Он входит свободно и уверенно сразу же до самого основания. — Я долго не выдержу, — стонет он, когда жадное тело Питера плотно обволакивает его и пытается затянуть глубже. — Питер, черт возьми, не сжимайся так. — Терпи, идиот, это происходит рефлекторно. — Было бы неплохо, если бы вы оба хотя бы подумали о том, чтобы дождаться меня, — Бобби проводит рукой по напряженным яйцам Стайлза, чуть сжимая их, и проскальзывает дальше, проникая между пульсирующим членом и краями туго сжатого входа. Стайлз гулко стонет куда-то в плечо Питера. Хейл шипит, как ядовитая гадюка и неосторожно подмахивает, пытаясь насадиться глубже, и только у Бобби хватает силы воли, чтобы не схватить себя и не довести до быстрого и яростного оргазма. Он упорно растягивает Хейла, добавляя пальцы и еще больше смазки, и следит за тем, чтобы никто не вышел из игры. — Сколько? — не выдерживает Питер. — Сколько пальцев? — Три. — Давай, я больше не выдержу. Бобби осторожно вытаскивает их и отклоняется назад, чтобы посмотреть результат. Кажется, что Питер пульсирует всем телом, разгоряченный, напряженный, как тетива, готовая выстрелить в любую секунду — только отдай команду. Стайлз держится на порядок лучше, но, стоит признать, он пережимал основание собственного члена большую часть времени, и это единственное, что позволило ему сдержаться. — Питер, перевернись, — командует Бобби и сам же помогает Хейлу слезть с члена Стайлза, потому что волка окончательно и бесповоротно утягивает в пучину сладкого липкого безумия — он уже практически не владеет своим телом. Финсток сажает его верхом на бедра Стилински и прижимается грудью к его влажной спине. — Умница, вот так, — он коротко целует Питера в плечо и поднимает взгляд на Стайлза. — Я и представить себе не мог, что когда-нибудь окажусь с тобой в одной постели, Билински. — Господи, только не говори, что это и есть мое ласковое прозвище , — усмехается Стайлз и кладет руку на бедро Хейла, ведя выше. — Давай, детка, заставим тебя покричать. Бобби подхватывает несопротивляющегося Питера под грудь и приподнимает. Его член и член Стайлза сталкиваются, как шпаги фехтовальщиков, но под прицелом оказывается Питер. Он вымученно стонет, когда, обхватив оба члена рукой, Стайлз осторожно направляет их внутрь. — О боже! — Хейл широко распахивает глаза, дыхание становится тяжелым и быстрым, будто ему не хватает воздуха. Он впивается одной рукой в предплечье Бобби, а вторую заводит назад и кладет на крепкую шею тренера. — Шшш, все хорошо, — Бобби прижимается к его влажному виску щекой и прикрывает глаза, ощущая как тесно и жарко обхватывают бархатные стенки его болезненно напряженную плоть. Питер громко вскрикивает, опускаясь до конца, дрожа, как кленовый лист на ветру, и кладет голову Бобби на плечо. — О господи, господи, — пищит Стилински, кусая губы и жмуря глаза. Бобби готов с ним согласиться. Они оба едва помещаются внутри Хейла. Так тесно и так плотно прижимаются друг к другу, что только от одной мысли можно кончить, что уж говорить про ощущения — они невероятные. — Тебе нравится? — рука Бобби проскальзывает от плоского живота выше к тяжело вздымающиеся груди, а потом уверенные пальцы обхватывают мускулистую шею и слегка сжимают, как когда-то делал это сам Питер. Хейл дергается и сразу же глухо стонет, потому что вместе с ним внутри пришли движения и два толстых напряженных органа. Он хватает Бобби за запястье и запрокидывает голову назад, делая первая пробное движение бедрами. — Черт возьми, какие вы оба большие. Бобби кладет вторую руку Питеру на плоский живот и осторожно гладит, помогая войти в ритм, плавный и осторожный. Он поднимает глаза и сталкивается с абсолютно ошалевшим взглядом Стайлза. Тот боится дотронуться до волка и одновременно жаждет его схватить покрепче. Руки его то ложатся на мускулистые бедра, то впиваются в изломы хлопковой простыни, пока Бобби не говорит просто положить их Питеру на бедра и помогать двигаться. — Я долго не продержусь, — хрипит волк. Глаза его плотно зажмурены, рот приоткрыт, а брови изломаны в неровные кривые линии, будто ему больно, но Финсток видит, как крепко продолжает стоять член мужчины и как много вязкой прозрачной смазки накапало на живот Стайлза. — Помоги мне, еще чуть-чуть. Бобби ласково целует его в острое плечо и, глядя прямо на сглотнувшего в ожидании Стайлза, шепчет: — Как пожелаешь. Когда Финсток, прижав к своей груди Хейла, начинает двигать бедрами, ускоряясь, вбиваясь до упора, Питер начинает подвывать на одной ноте со Стайлзом. Бобби фиксирует Хейла, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр, когда они со Стилински входят в такт и начинают трахать Питера в одном ритме, выходя почти до самого конца, сталкиваясь на выходе мокрыми влажными головками, зажатыми плотным кольцом ануса, а потом проникая до сталкивающихся друг с другом налитых яиц. Питер кончает тихо. Хватает легкого прикосновения руки к изнывающему члену, и пальцы Бобби окропляет теплая сперма. Он делает это молча. Абсолютно бесшумно. Открыв рот и распахнув влажные глаза, он утыкается взглядом в потолок и мелко-мелко дрожит, пока Бобби и Стайлз продолжают вбиваться в него, догоняя собственное наслаждение. Это похоже на сладкую пытку, когда внизу живота происходит взрыв, волна от которого проходит через все тело, меняя организм окончательно и бесповоротно. Когда Питер открывает глаза, он уже лежит на кровати. Его голова покоится на груди Стайлза, а его тонкие длинные пальцы рисуют на его голове маленькие торнадо из его влажных кудрей. — Ты отключился, — замечает Стайлз, довольно усмехаясь. — Заткнись. Питер слышит, как хмыкает где-то позади Бобби, а потом его тяжелая лапа ложиться на его ягодицы и мягко сжимает одну. — Даже не смей, — ворчит волк, — я буквально чуть не умер. — Ты не умирал, — хмыкает Бобби. — Ты потерял сознание, — Стилински оскалился, — от самого лучшего секса в твоей жизни. Питер поднимает глаза и смотрит, как, склонив голову и закусив нижнюю губу, хитро щурит свои Стайлз. — Я уверен, что это была смерть. Поверь, я дважды умирал, я знаю, о чем говорю. Стайлз громко хохочет, а потом наклоняется и мягко чмокает Питера в губы, а потом еще раз и еще, пока все не становится слишком серьезно: сплетение языков и одно дыхание на двоих. Стилински не позволяет Питеру отстраниться, когда тот вздрагивает от прикосновения чужих губ к пояснице. Он хочет возмутиться, но Стайлз обхватывает его лицо, скалится, как придурок, и засовывает свой язык глубже, пока Бобби осторожно раздвигает его ягодицы и широко проводит языком по уже зажившей дырочке. Возбуждение накатывает сразу же, без замедлений. Он послушно развивает ноги и позволяет Бобби вылизывать себя, проталкивая язык так глубоко, как только возможно. — Хороший мальчик, — шепчет Стайлз, беря руку Питера и кладя на своей член. Хейл фыркает ему в губы: — Собачьи шуточки, серьезно? — В глубине души тебе они нравятся, ты просто боишься в этом признаться. Стайлз двигает бедрами навстречу руке Питера и тяжело дышит. Его взгляд заволокло черной непроглядной дымкой желания, он кусается, рычит не хуже вола, и сталкивается языками с Хейлом. Когда Бобби приставляет головку к его влажному разработанному входу, Питеру хочется закричать. Следы оргазма все еще блуждают в его теле, делая его чертовски чувствительным. Он уже на входе начинает ощущать, как тело плавится и теряет контроль, когда крупные мужские руки уверенно раздвигают его ягодицы. Он разрывает поцелуй и оборачивается, чтобы обнаружить, с каким интересом Бобби наблюдает за тем, как его член преодолевает туго сжатое колечко мышц. — Ты знал, что ты громкий? — спрашивает Бобби и остаток расстояния преодолевает плавно и быстро. Его яйца шлепают о ягодицы Хейла с громким смущающим звуком. — Ты все время кричал. — Господи, я больше никогда не буду снизу, — стонет Питер, утыкаясь лицом в безволосую грудь Стайлза. Немного тяжело одновременно пытаться не съехать и водить рукой по его члену, но Стилински решает и этот вопрос: он переползает в изголовье, а затем приставляет сочащуюся головку к губам Хейла. Питер открывает рот, чувствуя себя насаженным на шампур куском говядины. Плоть оседает на языке горячей приятной тяжестью, скользкой и слегка солоноватый. Питер никогда не признается, но ему чертовски нравится чувствовать себя таким наполненным. Стайлз двигается плавно, боясь сделать больно, зато Бобби не церемонится совершенно, тараня его, будто Питер был крепостью, а Финсток брал его штурмом. Они втроем все еще взвинчены предыдущим заходом, Питер чувствует, как внутри него громко хлюпает смешанные друг с другом спермы Стайлза и Бобби, как густые тягучие капли вырываются наружу и стекают по его бедрам, оставляя влажные извилистые линии. Он чувствует тяжелый запах долгого изнурительного секса, который забивает его ноздри, заставляя задыхаться и терять голову. Это все слишком. Это все так много, что не удивительно, что хватает его не надолго. Он почти давится членом Стайлза, когда Бобби обхватывает его своей мозолистой рукой и доводит до оргазма в такт широким сильным ударам бедер. Они с Финстоком выходят из игры одновременно, громко и сладко. На этот раз Хейл не отключается. Дрожит и чувствует, как пульсирует внутри орган Бобби, заполняя его семенем, а потом, спустя какое-то время, Стилински резво стреляет ему в глотку, и Питер глотает. Присасывается, помогает себе рукой, выдаивая до последней капли, пока Стилински не начинает скулить, как раненая собака. Только тогда Хейл его отпускает и валится на кровать, позволяя Бобби выйти, раздвинуть его ягодицы и наблюдать, как выходит из него толчками его собственная сперма. — Роберт, ты такой извращенец, — устало стонет он, ощущая, как тот оттягивая припухший края, раскрывая. — Сказал ты, — хмыкнул Бобби. Дырочка Питера все еще дрожит. То ли просит заполнить снова, то ли чисто на рефлексах пытается сжаться обратно, но пальцы Бобби входят внутрь легко и свободно, ощущая, как внутри все хлюпает и течет. Питер недовольно ворчит и дергается, пытаясь скинуть с себя завороженного его задницей Финстока, но получает только уверенно впившиеся в ягодицу человеческие зубы. — Знаешь, — сказал Бобби, все еще лениво наблюдающий за тем, как сперма стекает а ложбинку к мягкой мошонке, а потом ложится темными влажными пятнами на постель, — я понял, зачем нужны презервативы. Питер весело хмыкнул. — Но это все равно того стоит, — продолжил Бобби, размывая большим пальцем еще одну каплю. Хейл снова сжимается и мычит. — Ну что, — подает голос Стайлз, хитро посматривая то на Питера, то на Бобби, — обмен подарками? У Финстока начинает сосать под ложечкой, когда Хейл впивается в него взглядом и долго задумчиво молчит. Но потом он моргает, просыпается и устало вздыхает, проворачиваясь к Стайлзу: — Не самый подходящий момент, конечно, но разве когда-нибудь будет лучше? Стилински кивает: — Верно подмечено. И так затянули. Бобби становится жарко, потому что Питер снова смотрит на него. Чуть склонив голову и изогнув губы в подобие улыбки. — Я, пожалуй, тоже принесу свой, — Бобби собирается встать, но Хейл хватает его за руку, заставляя остаться. — Стайлз принесет. Ожидание становится мучительным, потому что Стайлз будто бы совсем не спешит. Идет, неторопливо переставляя ноги со стопкой маленьких подарочных пакетиков в руках. Их обнаженные тела выглядят сюрреалистично рядом с аккуратными рождественскими рожицами и снежинками на упаковках. Бобби тянется к подарку, на котором аккуратно выведено его имя, но Стайлз его останавливает: — Подожди. Откроешь последним. Финсток уверен, что уже знает что там, и от этого ему становится и жарко, и дурно одновременно. Когда он переводит взгляд на Питера, тот выглядит, как замерший перед прыжком хищник. — Что ж, Бобс, посмотрим, как хорошо ты подготовился, а то, может, поменяем твой подарок на кусочек уголька, — хмыкает Стайлз и вытягивает тонкую плоскую коробку, похожую на по форме на книжку. — Блин, я очень надеюсь, что это не учебник по экономике. Финсток усмехается: — Это было бы слишком легко, — говорит он, а потом вместе с Питером не может сдержать хохота, когда Стайлза замирает, а потом с громким визгом достает диск с игрой, о которой прожужжал все уши разве что не глухому. Питер каждый раз, едва речь заходила про игры, пытался свалить, а вот Бобби слушал, запоминал, желая узнать о мужчинах как можно больше. — О господи! Я должен позвонить Скотту! Он умрет от зависти! Бобби едва успевает поймать взбудораженного Стилински за лодыжку и посадить к себе на колени. — Никакого Маккола, пока мы в постели голые. Стайлз недовольно елозит. — Блин, да вы небось еще на один круг останетесь. Я не смогу так долго ждать. — О, — ласково тянет Питер, — мы отпустим тебя, когда обменяемся подарками. Ты пойдешь к Скотту, а мы с Робертом проведем время с пользой. Да, детка? Стайлз бормочет что-то похожее на «придурки» и пихает пакет Питера в его сторону. Это снова подарок от Бобби. Питер хмыкает: — Про учебник экономики дважды шутить не стоит? Он рвет обертку и непонимающе смотрит на темно-зеленую обложку книги, на которой нет ни надписей, ни чего-либо еще. Полностью пустая. — Открой, — шепчет Бобби. Он не совсем уверен, что его подарок не заставит Питера грустить снова, но Хейл, когда открывает первую страницу, выглядит скорее удивленным, чем расстроенным. — Как ты это сделал? — еле слышно спрашивает он, разглядывая лица стаи Хейл. Бобби пожимает плечами: — Попросил одного художника, он дорисовал. Стайлз говорил, ты скучаешь по ним. — У нас было много фотографий, — говорит он, позволяя Стайлзу взять альбом и полистать страницы. В его голосе чувствуется приятная грустная ностальгия, но не та обреченная, какая была в доме Дерека. — Смешно, все с закрытыми глазами или в солнечных очках. Никогда не получалось сделать такие фото. — Век технологий, — хмыкает Стайлз и хихикает, тыкая пальцем в маленького Дерека. — Ты где это вообще нашел? — Какую-то часть в школьном архиве. В те времена съемки были на каждом мероприятии. Кто-то из Хейлов периодически попадал в кадр. И что-то получилось достать через шерифа. Стайлз пролистал дальше и закатил глаза, когда обнаружил фотку Дерека с задержания, когда его подозревали в смерти Лоры. Тут явно без старшего Стилински не обошлось. — Это хороший подарок, Роберт, — произносит Питер, — зря ты в нем сомневался. — Может хватит меня уже нюхать? — А как еще мне прикажешь возиться с таким молчуном, как ты? Помнится, Стайлз рассказывал, что в школе ты совсем другой. Бобби закатывает глаза и тяжело вздыхает: — Давайте уже следующие подарки смотреть. Питер позволяет ему сменить тему, хотя все трое уверены, что этот разговор будет начат снова, чуть позже. Стайлз торжественно вручает Питеру внушительную коробку, обернутую розовой блестящей бумагой. Питер на пробу встряхивает коробку. Внутри что-то бухает, но не хрупкое и не тяжелое. — Давай, не бойся. — Я кажется понял, о чем говорил твой отец, — говорит Бобби, когда Питер достает оттуда резиновый мяч-пищалку. А следом еще гору разноцветных собачьих игрушек. — В полнолуние пригодится, — веселится Стайлз, за что получает от Питера мячиком по лбу. Но Финсток все равно замечает, как его губы еле заметно подрагивают. Питер дарит Стайлзу диск с коллекцией лучшей порнографии 80-х, когда все картинки еще были темными и мыльными, а женщины не пользовались станками. — Передарю папуле на день отца, — хмыкает он, с вызовом глядя на волка. Питер на это ничего не говорит, бросает в Стилински еще одной игрушкой и переводит взгляд на Бобби. — Настала твоя очередь, дорогой. Бобби достается небольшая коробочка маленькие синие звездочки на крафтовой бумаге будто бы смотрят на него с насмешкой. — Ты можешь не открывать, если не готов, — говорит Стайлз, но Финсток все равно рвет бумагу и достает коробку, в которых обычно дарят обручальные кольца. Синяя, бархатная, классической квадратной формы с закругленными краями. — Роберт, — Бобби поднимает голову, — мы не можем предложить тебе официальный брак, потому что в Америке с юридической точки зрения это невозможно, но я знаю, что ты обычный человек и не так хорошо знаком с обычаями оборотней, и все еще не совсем понимаешь, что значит укус, но ты должен забыть о том, что ты можешь быть лишним или ненужным. Ты – наш. Ты – мой. До конца. Нас связывает куда большее, чем просто побрякушка на пальце, нас связывает магия, и, если ты согласишься, мы бы хотели заключить союз у корней божественного древа. Я бы назвал это магическим браком, но Стайлз называет это связыванием душ. Питер осторожно забирает у Бобби коробку и отрывает ее. Внутри красивое золотое кольцо с гравировкой — близнец тех, что блестят на пальцах самого Питера и Стайлза. — Ты позволишь? Бобби сглатывает и неуверенно кивает. Сердце в его груди сжимается так сильно, что становится больно дышать. — Бобс, только не реви, иначе мы подумаем, что ты находишься здесь не по любви, а потому что мы тебя держим в заложниках. — Придурок, — усмехается Финсток и завороженно наблюдает за тем, как Питер надевает ему на палец кольцо. — Господи, если мои родители спросят, что я им скажу? Что мне сделали предложение после отличной групповушки? Питер подносит его руку к губам и целует кончики пальцев, самодовольно ухмыляясь. — Я могу им еще и рассказать, какой ты был властный, пока брал меня на этой самой кровати. Бобби смотрит на Питера, смотрит на Стайлза, таких чертовски голых и странных. Таких ласковых и ненасытных. Действительно не похожих ни на кого другого, с кем Бобби когда-либо встречался. Словно до встречи с ними он и знать не знал, что такое настоящие чувства. — Я люблю вас, — шепчет он. Наконец-то он это сказал.