Зараза

Лопатки больно уперлись в стену. Артур сделал ещё один грубый толчок, глубже проникая в меня. Я вжалась в его плечи, громко ахнув от неожиданности.      — Заткнись, - он сунул пальцы мне в рот, прижимая язык ко дну. — Ненавижу тебя, - проговорил он тихо, хрипло, каждое слово падало как удар. — А ты меня.     Мои губы сомкнулись вокруг его пальцев - мокро, жадно. Артур тихо выругался сквозь зубы, низко, почти рыча.     — Чёртова… - начал он, но голос сорвался, когда я шире раздвинула ноги, подстраиваясь под его толчки.     Он не ослабил хватку на моих губах - не хотел как либо меня слышать. Другая рука впилась в мой бок, ногти оставляли следы на коже сквозь потрепанную ткань. Движения стали резче, глубже - без нежности, без слов, только грубый ритм.      Где-то в коридоре скрипнула половица - может, крыса, может, кто-то из банды шатался после пьянки. Артур на мгновение замер, прислушиваясь, глаза метнулись к двери. Потом снова посмотрел на меня. В его взгляде смешались презрение и что-то ещё, чему он не хотел давать имени.     Он выдернул пальцы из моего рта, провёл ими по подбородку, оставляя влажный след, и резко схватил за волосы, оттягивая голову назад, чтобы открыть шею. Наклонился ближе, губы почти касались уха.     — Только попробуй издать хоть звук. Не хочу тебя слышать.      Я ухмыльнулась, нарочно издав стон. Его тело говорило обратное - он толкнулся ещё сильнее, прижимая меня всем весом к стене, пока дерево не заскрипело в ответ.     — Я тебя пиздец как ненавижу, - прошептала я в ответ и качнулась вперёд.      От этого движения у Артура перехватило дыхание. Он наклонился, прижался губами к моей шее - не поцелуй, а укус - и прорычал прямо в кожу:     — Ненавидишь, а всё равно раздвигаешь ноги шире. Чёртова сука.     Одна рука скользнула ниже, обхватила мое бедро, задирая ногу выше, чтобы войти глубже, под другим углом - грубо, безжалостно, будто хотел доказать что-то нам обоим. Пот стекал по виску, смешиваясь с запахом пороха, крови и старого дерева. Где-то в глубине дома послышался приглушённый смех - кто-то из банды, пьяный до смерти. Артур в этот раз даже не обернулся. Всё, что существовало сейчас - это мы и то бешеное, ненавистное желание, которое мы не могли ни объяснить, ни остановить.     Он схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.     — Скажи ещё раз, - выдохнул он, почти касаясь моих губ своими. — Скажи, как сильно ненавидишь. Может, тогда я наконец кончу и отстану от тебя к чёртовой матери.     — А кто тебя заставлял сувать член в меня? - я сильно, почти до крови, вцепилась в его плечи   — С каждым сексом я всё больше ненавижу тебя.      Артур зашипел. Он не отстранился, только сильнее вдавил меня в стену, будто хотел раздавить меня и эти слова. Его лицо исказилось - смесь ярости, похоти и чего-то, что он сам ненавидел в себе.     — Никто, - прорычал он прямо мне в лицо, дыхание обжигало губы. — Никто не заставлял. Я сам захотел. И ты тоже, чёрт возьми. Не ври себе.     Он схватил меня за запястья одним движением и рывком завёл обе руки над головой, прижимая к стене. Другая рука скользнула вниз, грубо обхватила меня за бедро, приподнимая ещё выше, вбиваясь внутрь с такой силой, что дерево за спиной застонало в унисон. Каждый толчок теперь сопровождался глухим ударом.      — Хорошо. Ненавидь сильнее. Может, тогда эта херня наконец кончится.     Но он не остановился. Пот капал с его лба мне на грудь, смешиваясь с моим. Его губы снова нашли шею - укусил, сильно, оставляя багровый след, и проговорил сквозь зубы, почти неслышно:     — Я тоже тебя ненавижу. За то, что ты… такая. За то, что я не могу просто уйти и забыть.     Он отпустил мои запястья, но только чтобы схватить за волосы сзади, оттянуть голову назад и впиться в губы - поцелуй вышел злым, больше похожим на укус. Язык вторгся грубо, как и всё остальное. Тело двигалось само - ритм сбивался, становился рваным, близким к краю.     Мы стукнулись зубами. Я укусила его за нижнюю губу. Мои пальцы скользнули к груди, поправляя разорванный корсет, приподнимая тяжёлую грудь так, что сосок тёрся о его тело. От этого движения у Артура перехватило дыхание. Он отпустил мои волосы, обе руки легли на бёдра, сжимая так, что кожа побелела под пальцами, и рывком притянул меня ближе, вбиваясь до упора.     Он издал низкий рык, но не прервал поцелуй, а наоборот, ответил ещё грубее: язык толкнулся глубже, мешая наши слюни, пока поцелуй не превратился в сплошную мясорубку. Зубы стукнулись снова, и на этот раз он укусил в ответ - за верхнюю губу, сильно, оставляя отпечаток.     — Чёртова… ведьма, - прохрипел он, отрываясь от губ ровно настолько, чтобы слова вырвались. Кровь из прокушенной губы показалась наружу и капнула мне на ключицу. Он наклонился и слизнул эту каплю языком, будто хотел забрать обратно всё, что я у него отобрала.    Движения стали ещё яростнее: толчки короткие, тяжёлые, каждый раз вгоняя меня в стену так, что сыпалась мелкая пыль на волосы и плечи. Моя грудь теперь прижималась к его груди, тёрлась при каждом движении, и он чувствовал, как соски твердеют - это только подливало масла в огонь. Одна его рука скользнула вверх, грубо сжала мою грудь, большой палец прошёлся по соску, крутанул, не жалея.    — Ненавидишь, говоришь? - выдохнул он, голос дрожал от напряжения. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему не оттолкнёшь меня к чёртовой матери?     — Мне просто скучно. Хочется веселья, разврата. А ты рядом, - я сжала ноги удерживая его на месте. Тело уже дрожало на грани, мышцы напряглись. — Почему бы не воспользоваться?      Он замер на мгновение. Слова ударили, как пуля навылет - не злые, а усталые, почти равнодушные, и от этого стало ещё хуже. Артур знал, что тоже близко. И от этой мысли злость только вспыхнула сильнее.      Где-то внизу снова послышался пьяный хохот - теперь уже ближе, кто-то тащился по лестнице. Артур даже не обернулся. Пусть идут. Пусть смотрят. Ему было плевать.     — То подставляешь нож к горлу, то трахаешь… - я продолжила дразнить.      Он выдохнул сквозь зубы, резко, почти со свистом, и его рука снова легла на мое горло.     — Скучно тебе, значит, - прохрипел он, голос низкий, надтреснутый, с той самой хрипотцой, что появлялась после слишком большого количества виски. — Разврат, веселье… А я, выходит, просто под рукой оказался. Удобный кусок мяса с револьвером.     Он толкнулся вперёд - медленно, мучительно медленно, растягивая каждую секунду, каждую мою клетку. Его большой палец прошёлся по шее, чуть надавил - не до боли, но достаточно, чтобы напомнить: нож мог быть и сейчас.     — А я… - он наклонился ближе, губы почти касались уха, дыхание обжигало. — Я каждый раз думаю: вот сейчас прирежу тебя к чёртовой матери и закончу эту херню. А потом смотрю на тебя - и снова лезу внутрь. Потому что ты… чёртова зараза. Въелась под кожу.     Рука на горле скользнула ниже, сжала грудь, грубо, безжалостно, ногти оставляли красные полосы.     — Мне тоже не по себе от этого, - выдохнул он, почти касаясь моих губ своими, кровь с прокушенной губы всё ещё капала на подбородок. — Но пока ты раздвигаешь ноги и шепчешь мне в ухо, что тебе скучно… я не остановлюсь.      Движения стали рваными, отчаянными - он был близко, слишком близко, и знал, что я тоже.     — Так что же настолько цепляет тебя? - прорычала я сквозь толчки тихо, почти насмешливо, но с той самой ноткой, которая всегда пробивала его броню.     Артур замер на мгновение. Мои ноги всё ещё сжимали его бёдра, не давая отстраниться, а тело продолжало двигаться само по себе.     Он выдохнул резко, через нос, и его рука снова легла на мне горло - не сжимая, просто держа, чувствуя, как бьётся пульс под пальцами. Взгляд упёрся в мои глаза - тяжёлый, мутный, полный той самой злости, которая давно уже смешалась с чем-то другим.     — Цепляет? - повторил он хрипло. — То, что ты не ломаешься. Никогда. Сколько бы я ни приставлял нож к твоему горлу, сколько бы ни орал, что ненавижу тебя до чёртиков… ты всё равно смотришь мне в глаза и не отводишь взгляд. Как будто знаешь, что я блефую. Как будто знаешь, что я не смогу.     Он толкнулся вперёд - медленно, мучительно, вбивая себя до упора. Я почувствовала каждый дюйм. Пальцы на горле чуть дрогнули, потом скользнули выше, к подбородку, заставляя поднять лицо.     — Цепляет твоя чёртова наглость. То, как ты улыбаешься, когда я злюсь. То, как ты раздвигаешь ноги и шепчешь, что тебе просто скучно, когда я знаю, что это ложь. Ты врёшь мне в лицо, и я всё равно хочу тебя трахнуть до потери пульса. Вот что цепляет.     Он наклонился ко мне и укусил нижнюю губу - не сильно, но достаточно, чтобы напомнить о предыдущем укусе.      — И то, что ты такая же, как я. Грязная. Злая. Усталая от всего этого дерьма, но всё равно лезешь в самую гущу. Я смотрю на тебя и вижу… себя. Только в юбке и с этой проклятой улыбкой, от которой хочется или прирезать, или…     Он не договорил. Вместо этого рванул меня ближе, прижимая грудь к груди. Рука скользнула вниз, между нашими телами, большой палец нашёл клитор и надавил - грубо, круговыми движениями, подстраиваясь под ритм.     — …или кончить в тебя так глубоко, чтобы ты забыла своё имя, - закончил он хрипло, почти рыча.     Артур резко остановился - не до конца, но достаточно, чтобы толчок превратился в медленное, мучительное давление внутри. Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, а рука на моем горле замерла, пальцы чуть разжались.      Он смотрел на меня сверху вниз, глаза прищурены. Потом коротко, безрадостно усмехнулся - уголком рта, где ещё, хоть и меньше, но сочилась кровь от укуса.     — Как и в нашу первую встречу… - прохрипел он, голос низкий, почти задумчивый, но с той же злостью под кожей. — Это было год назад, может, чуть больше. Ты стояла у стойки в баре, пила дешёвый виски и смотрела на всех так, будто уже знаешь, кто первым потянется за револьвером.      Я крепче прижалась к нему, расплывшись в теплой, искренней улыбке. В этом моменте была какая-то своя ностальгия.      — Я зашёл с Датчем и Хозией. Мы были в грязи по уши, в крови и в пороховой гари. Ты повернулась, посмотрела на меня - не испуганно, не заинтересованно. Просто… оценивающе. Я подумал: "Чёрт, ещё одна проститутка, что приклеится». А потом ты улыбнулась. Не той улыбкой, которой улыбаются шлюхи в салуне. А той, от которой хочется или пристрелить, или…-  он замолчал, толкнулся сильнее, заставив меня выдохнуть. Рука скользнула с горла к щеке, большой палец провёл по нижней губе, размазывая кровь.     — Ты подошла ближе. Сказала что-то вроде…     — «Ты выглядишь так, будто только что кого-то убил. Нравится?» - напомнила я.      — Верно. А я ответил: «А тебе нравится спрашивать?» Ты рассмеялась. Коротко, злобно. Потом налила мне виски из своей бутылки, без спроса, и сказала пить.      Я продолжила:      — Мы напились. Потом подрались. Не всерьёз, но достаточно, чтобы разбить пару стульев. Я прижала тебя к той же стойке, как сейчас ты меня, - я оттолкнулась от стены, нависнув на Артура.      — А я приставил нож у горла. Ты даже не моргнула. Только сказала: «Давай, ковбой. Режь. Или трахни. Выбирай быстрее, а то мне скучно станет».     Он усмехнулся снова - горько, почти болезненно - и подхватил меня под ягодицы. Толчки теперь стали медленнее, глубже, будто он хотел растянуть воспоминание вместе с ощущениями.     — Я выбрал второе. Прямо там, в подсобке, на ящиках с виски. Грязно, быстро. Ты царапала мне спину до крови, я кусал тебя за плечо так, что синяк не сходил неделю. А потом мы просто разошлись. Без слов, без обещаний. - Артур кинул меня на стол, стоявший рядом, начал целовать шею. — Я думал: «Больше никогда». А через три дня ты появилась в лагере. Сказала Датчу, что умеешь стрелять и не боишься крови. И посмотрела на меня так, будто ничего не было. -  он схватил меня за подбородок, оттянул голову назад, заставляя смотреть в глаза. — Вот что было в первый раз. Ненависть с первого взгляда. Желание с первого прикосновения. И эта чёртова мысль, которая не уходит до сих пор: что ты - единственная, кто видит меня таким, какой я есть, и всё равно не убегает. Даже когда я приставляю нож. Даже когда я трахаю тебя, как будто хочу убить.      Движения стали резче, рука между нашими телами нашла мой клитор снова.     — Так что не спрашивай, что цепляет. Ты сама - цепь. И я в ней по самые яйца. Ненавижу тебя за это. И не могу остановиться.     Я расслабилась от его ласки, и через время мое тело внезапно обмякло - мышцы расслабились, ноги, всё ещё обвитые вокруг его бёдер, дрогнули и ослабли хватку. И через несколько мгновений мое дыхание сорвалось в короткий, сдавленный стон.     Артур замер, вдавливая меня в стол. Его собственное дыхание стало рваным, он пытался удержаться, но это было бесполезно. Как только мой оргазм прошёл по нему, как удар тока: тело напряглось, мышцы живота свело судорогой, и он кончил следом. Каждый толчок теперь был медленным, мучительным, пока он не выплеснул в меня всё до последней капли, прижимаясь лбом к груди, глаза закрыты, зубы стиснуты.     Мое тело всё ещё подрагивало в мелких отголосках. Артур не двигался ещё несколько секунд - просто стоял, тяжело дыша. Рука, что лежала на бедре, медленно разжалась, пальцы скользнули вверх по боку, почти нежно, но тут же отдёрнулись, будто обожглись.     Артур отстранился первым - медленно, нехотя, выходя из меня с тихим, влажным звуком. Я опустила ноги на пол и села. Оглядела его лицо - полностью красное, всё в поту, и на секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, но оно тут же утонуло в привычной злости.     — Вот и всё твоё веселье, - прохрипел он тихо, голос надтреснутый, почти без интонации. — Кончила. Довольна?     Он отступил на шаг, поправляя штаны одной рукой, другой вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Я провела рукой по следам укусов и царапин на шее и груди - его метки, его вина, его слабость.     — Теперь тебе не скучно? - спросил он, но в голосе не было насмешки, только усталость. — Или уже придумала, как меня добить в следующий раз?     — Валяй, не надо так цепляться за мои слова, - я встала и выпрямила платье, — Кажется, у некоторых будут вопросы, - напомнила я, указав на засос.       Артур стоял, тяжело дыша, опираясь одной рукой о стену. Засосы горели ярко даже в тусклом свете лампы, и он знал, что завтра они станут ещё темнее, ещё заметнее. Он коротко хмыкнул - звук вышел сухим, безрадостным.     — Вопросы? - переспросил он, вытирая пот со лба рукавом грязной рубашки. — У кого? У Датча? У Джона? Или у Билла, который и так думает, что все бабы в лагере - его личное развлечение?     Артур оттолкнулся от стены, выпрямился во весь рост, но не подошёл ближе. Просто стоял, глядя на меня сверху вниз. Он поправил ремень, застегнул ширинку, потом потянулся к карману за сигаретой, но передумал и просто сунул руки в карманы штанов.     — Пусть спрашивают, - сказал он тише, почти равнодушно. — Я скажу, что ты сама напросилась на драку, не более. Им плевать на правду. Им нужен повод посмеяться или позлиться. А тебе… тебе, похоже, просто нравится, когда все видят, что ты была со мной.     Он сделал шаг назад, давая мне пространство, но глаза не отводил. На его собственной шее тоже алели следы от ногтей - длинные красные полосы. Он провёл по ним пальцами, будто проверяя, настоящие ли.     — Не цепляюсь за твои слова, - продолжил он, голос стал ровнее, но всё ещё хриплый. — Просто устал притворяться, что это ничего не значит. Ты кончила. Я кончил. Мы оба знаем, почему. И оба знаем, что завтра всё повторится - или хуже, или лучше. Потому что нам обоим скучно в этом дерьме по отдельности.     Где-то внизу раздался громкий хлопок двери и пьяный вопль - кто-то из парней орал, что виски кончился. Мы с Артуром чуть повернули голову в сторону звука, потом снова встретились взглядом.     Я была поражена его откровением - этим грубым, наспех вырванным признанием. Оно обожгло сильнее, чем чистый, наспех выпитый виски. Слова застряли в горле, сдавленные тем же комом злости и стыда, что и у него. Быстро направившись вниз, я прикрыла шею руками, будто могла спрятать эти отметины. Но мы оба знали - ничего не скрыть. Завтра всё повторится. Должно повториться. Потому что в этой игре мы давно уже не знали других правил как можно уничтожить друг друга.