Фотография.

Спустя почти десять лет счастливого брака они сделали то, о чём никогда и не думали. Развелись.

Таннер стоял у двери квартиры Джевина. Вся его одежда была мокрой, со шляпы стекала вода, но ему было всё равно. Он приехал сюда, чтобы забрать к себе своих сыновей на выходных – Ноа и Мартина. Он огляделся. Всё выглядело точно так же, как и раньше. Шериф, слегка покачав головой, глубоко вдохнул, казалось, мысленно представляя встречу с бывшим. Он поднял руку и ровно три раза постучал в дверь. Тишина. Затем послышался звук открывающегося замка. Дверь отворилась и показала высокую фигуру, одетую в до боли знакомую тёмно-синюю мантию. Таннер нервно сглотнул, однако тут же выпрямился и неуклюже поправил шляпу – привычка, которая всегда проявлялась при тревожности или неловкости. Оба мужчины пристально глядели друг на друга, изучая. Черты лица Джевина были почти такими же, какими он их запомнил: холодными и резкими. Глаза были усталыми, потухшими, но всё ещё невероятно красивыми. Рука шерифа сама потянулась к нему, отчаянно желая снова прикоснуться к щеке мужчины, провести рукой по синим, шелковистым волосам и просто прижать к себе, никогда не отпуская. Но он вовремя остановил себя, зная, что больше не имеет права на это. Права чувствовать тепло и любовь этого человека. Тишина повисла между ними, наполненная только звуками дождя за окном и тихими голосами по телевизору из соседней квартиры. — Ты промок до нитки, — наконец сказал Джевин. Голос его звучал хрипло. — Иди, разденься. Мартин и Ноа всё равно пока ещё не проснулись. Таннер чуть помедлил, переступив порог. Закрыв за собой дверь, он аккуратно повесил промокшие пальто и шляпу, следя за тем, чтобы с них не капало на пол. Повернувшись, он никого не увидел рядом с собой. Наверное, Джевин уже ушёл на кухню. Сняв ботинки, шериф тихими шагами поплёлся по коридору. Всё было таким знакомым, таким родным. Каждую ночь, проведённую в одиночестве, он думал лишь о том, чтобы вернуться сюда вновь и снова провести уютный вечер с любимой семьёй. Но как раньше уже не будет. Его ноги остановились около гостиной. Там, на диване, спали двое мальчиков шести и пяти лет, заботливо укрытые пледом. Редкая ныне для Таннера улыбка тронула его губы. Он наклонился, запечатлев нежный поцелуй на лбу маленького Мартина. Ровно в то место, где было его родимое пятно в форме звёздочки. Присев на свободное место рядом, он молча разглядывал своих сыновей. Тёплое чувство, смешанное с грустью, наполнило его грудь. Он любил их больше всего на свете. Больше собственной жизни. Внезапно где-то снизу послышался шорох. Таннер опустил взгляд и заметил лежащий на полу лист бумаги, который он нечаянно задел ногой. Уже собираясь положить его обратно на стол, мужчина остановился. Это был рисунок, вероятно, нарисованный кем-то из его детей. На нём яркими фломастерами было изображено немного кривое солнышко, зелёная травка, цветы из парка неподалёку и... они. Все они. Джевин, Таннер, Ноа, Мартин. Счастливая семья держалась за руки с улыбками на лицах. Шериф ещё некоторое время разглядывал детский рисунок, а в голове проносились воспоминания об их прогулках по улицам, о пикниках, о походах в кинотеатр и о многом разном... Всё это отзывалось приятным и в то же время до жути больным чувством в сердце. Дрожащими руками он положил рисунок на стол, и только тогда заметил. Заметил их старую фотографию со свадьбы, которую Джевин во время их очередной ссоры разорвал на части. Однако сейчас она была аккуратно склеена и заботливо положена в настольную рамку.

"Что же я наделал?" — пронеслось у него в голове, вспоминая тот самый день, когда случилось самое страшное.

И во всем виноват он сам.