знаешь,

думаю, я всегда была домоседкой. ладно, «всегда», начиная с конца средней школы... примерно тогда мы с олей рассорились окончательно и, конечно, ни о каких совместных прогулках речи больше не шло. некоторое время я, конечно, пыталась гулять одна, но быстро решила, что и не нужно оно мне всё. и одиночкой в общем хорошо, и домоседкой. кто же станет тебе лучшей собеседницей, если не ты сама? с умной и понимающей персоной всегда хорошо поговорить. и удобно, если она всегда под рукой – никому не надо звонить, писать, куда-то звать... отношения с олей, может, немного и потеплели снова, но изменения образа жизни мне это явно не сулило. да и у сестры теперь были свои собственные подруги, наверняка с ними ей будет поинтереснее. это стало очень сложным осознанием, но у меня и оли, кажется, абсолютно всегда были слишком разные взгляды совершенно во всём. я так и продолжала хоронить себя в книжках совершенно в одиночку, пока вдруг... антонина не появилась в моей жизни. наши отношения наверняка бы оказались очень странными, если бы их можно было как-то сравнить со среднестатистической дружбой или... нет-нет, не хочу как-то называть наши отношения. не сейчас. когда её рукава случайно задёргивались немного выше чем надо, я всегда замечала её синяки, но никогда не задавала вопросов. наверное, она знала, что я всё поняла сразу же. и никогда не давала ответов. как там пелось-? "и я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь и ты скрываешь то, что я скрываю, что ты скрываешь"... я всегда чувствовала, будто между мной и антониной есть стена. она, может быть, была прозрачной, из-за чего думалось, что она сделана из тонкого и легко бьющегося стекла. но по правде, стоило применить немного больше силы, чем нужно, и сразу становилось понятно, что стена по меньшей мере бетонная – и, непременно, при любом неправильном движении, "ударит" тебя в ответ, заставив костяшки болеть. не совсем приятно, но, наверное, понимаемо. зато она всегда принимала из моих рук заживляющую мазь, когда я молча протягивала её. наверное, стоило уже просто с концами отдать её ей, но что-то не давало мне этого сделать. может быть, в тайне мне нравилось видеть, как она получает от меня какую-то помощь. в конце концов, антонине даже удалось вытащить меня на улицу. в тот момент мне показалось, что я увидела мир – тот, что казался мне крайне непривлекательным, даже отторгающим – совершенно по-новому. наверное, когда я на него посмотрела, я увидела его не только своими глазами, но и глазами антонины. всё начиналось с обычных разговоров. антонину всегда было интересно слушать, хотя довольно часто, признаться честно, она несла полную чепуху с умным и максимально уверенным видом, доказывая свою правоту даже не разбираясь в теме. упёртая бараниха. упёртая и смешная. совершенно не соответствует своему внешнему виду мудрой серьёзной женщины, как бы себя такой не выставляла. иногда я осознавала, что это невозможно греет мне душу... глупости. но когда она рассказывала о своих путешествиях – они с семьей часто ездили в отпуск, в отличии от меня, за всю жизнь побывавшей в двух городах – мне хотелось безоговорочно верить в каждое её слово, несмотря на их некую сказочность. она рассказывала свои истории в любые подвернувшиеся моменты – у меня в общежитии, за кружкой кофе; в её собственном доме, в те редкие моменты, когда моя голова случайно падала ей на плечо и задерживалась там до возмутительности долго; лёжа на моих худощавых(не больно?) коленях, когда я, не удерживаясь, начинала перебирать её короткие волосы, если вдруг они были расплетены. в какой-то момент я начала всё чаще заглядываться на картины, изображающие природу. они вдруг начали казаться мне.. какими-то странно понимающими. будто в точности могли изобразить мои чувства или даже внутренний мир. это было необычно и даже странно, но очень интересно. искусство в общем всегда влекло меня, но после того, как отец не одобрил моё желание стать актрисой, я начала осознанно, медленно душить это влечение собственными руками, чтобы не делать себе больно. и так и душила, ровно до этого момента. ровно до встречи с этим человеком. весна выдалась прохладной, и антонина, чтобы согреться, с привычной осторожностью, будто не желая, чтобы я обращала на этом слишком много внимания, взяла меня за руку. я не стала противиться и засунула наши руки, сжатые вместе, к себе в карман – к счастью, достаточно большой, чтобы их уместить. я смотрела на наши отражения в воде, облокотившись на небольшой мостик вот уже некоторое время. антонина, кажется, как и я, была погружена в какие-то свои мысли и я не собиралась её прерывать. ветер дул мне в лицо, но я не думала, что это что-то неприятное. время от времени, в подобные моменты, меня даже посещала мысль, что это было даже освежающе. и шум ветра тоже был неплох. покачивающаяся водная гладь всё наталкивала меня на мысли, что в последнее время всё чаще навязчиво возникали в голове после того, как антонина в очередной раз возвращалась с отдыха: может быть, мы могли бы когда-нибудь вместе съездить. ночное, шумящее море и звёздное небо над ним наверняка должны быть красивыми. и, конечно, изящная антонина на их фоне тоже. я невольно обернулась на антонину. глаза пробежались по таким привычно-уставшим, но всё ещё прекрасным, острым чертам лица. на короткий миг, я остановилась на янтарных глазах с длинными ресницами, а после, неосознанно, медленно спустила взгляд ниже – пялясь прямо на бордовые губы с уже знакомой помадой на них. — что-то хочешь сказать? поначалу я растерялась, но быстро нашлась с ответом: — не-а. знаешь, антонина, я бы правда хотела посмотреть на море рядом с тобой. мне жаль, что теперь это невозможно даже в глупых мечтах на набережных. ведь оставшийся той весной снег уже давно растаял, и наступило лето, в котором меня больше нет.