Даже дьявол нуждается в любви.

— «Если вас назвали козлом, не спешите надеяться на злую любовь…».

Галина Васильева, советская актриса.

Летний зной лениво растекался по изумрудной листве, пронизывая кроны деревьев, ставших домом для эльфийской деревни. Лучи пробивались сквозь плотную зелень, рассыпаясь мириадами искр на резных балконах и витиеватых мостиках, соединяющих небольшие лачуги. Каждый домик органично вплетался в ствол, словно плод, взращенный самой природой. Стены были сплетены из гибких лоз и прутиков и украшенные мозаикой диковинных цветов. Воздух был наполнен чудесным ароматом свежей смолы, звенел мелодичным щебетом птиц и журчанием ручейков, пробегающих где-то в низовьях корней по камням. Эльфы, словно бабочки, порхали между домами, их смех, подобно серебряным колокольчикам, разносился по округе. В глазах каждого из них отражалось безмятежное спокойствие и мудрость веков, а в движениях чувствовалась грация лесных нимф. Здесь, в этом оазисе гармонии и красоты, время текло неспешно. Лето одарило деревню не только теплом, вкусными фруктами и ягодами, но и пополнением в совсем молодой семье. Эльфы всегда гордились своим высоким либидо, и появления потомства в только-только сформировавшейся семьи было поводом для зависти. Новую судьбу в деревне ждала незабываемая жизнь с любящими родителями. Красавица Элайла, прекрасная заботливая целительница, приплывшая из деревни эльфов с запада Юмула, дабы набраться больше опыта у восточной старушки-лекаря, всегда была терпелива и обходительна со всеми: будь это совсем младенцы или же ворчливые старики. Ее длинные завитые розовые волосы были похоже на тающие облака в заре, а выразительный, но добродушный взгляд казался чистым нефритом. А со своими миниатюрными размерами она была под стать сыну вожака восточной деревни: статному высокому “жеребцу” с светло-русыми волосами, а глаза - будто выточенный из недр земли сапфир с пастельно-золотым отливом. Его звали Тёрн. Они были словно созданы друг для друга и не могли расстаться даже на миг. Пополнение в семье только укрепило их ментальную связь, и оба они были на седьмом небе от счастья. Но вот только наставницу будущей мамочки не совсем была рада новому жителю их деревушки. — Слушай, дорогая, ты точно уверена, что хочешь явить на свет чадо, что находится в твоем чреве? — Обеспокоенно начала Деита, целительница восточной деревни эльфов. Элайла не поняла ее вопроса и озадаченно на нее посмотрела. Девушка хотела подарить жизнь новому члену деревни, и Деита знала об этом. Но почему сейчас, когда срок практически подошел к своему завершению, она задает такие страшные вопросы? — Конечно, хочу! Что за глупые вопросы? — Понимаешь, Элайла, еще моя наставница, исследовательница священных древ, говорила о том, что в недрах корней каждого из Энталосов сокрыты язвы, которые могут проявиться наружу в любой момент. Ты же знаешь о темных эльфах? — Я не понимаю, к чему вы ведете… Да, на моем опыте родился один в западной деревне. Его мать даже не взглянула на него, а отец сразу утопил бедного малыша… Только не говорите, что… — На ее лице отразились все эмоции: от истеричной улыбочки до накативших слез отчаяния. Элайла закрыла ладонями лицо, присела и зарыдала навзрыд. — Есть рискованный, конечно, способ изгнать тьму из души ребенка, но не знаю, насколько это возможно… Такое практиковала только моя наставница, а я была уверена, что на моем веку такого не произойдет, и не интересовалась подобным… — Старушка ласково приобняла свою ученицу за плечи. Возможно, девушка даже и не услышала того, что Деита сказала. Она, не обдумывая, моментально согласилась. Всё равно черт родиться, так может и получится что-то изменить. Самый напряженный и тяжелый месяц для Элайлы и Деиты пролетел как стрела арбалета с горевшим наконечником. Девушка всё время скрывалась от Тёрна, от ссылаясь, что Деита нагружает ее постоянно работой, а старушка, в свою очередь, выслушивала изо дня в день гневные тирады от вождя восточной деревушки, отца Тёрна, что целительница рушит счастливую семью! Но день родов подобрался так же незаметно, как и ужасающий подарок рока. Тёмной ночью под тенью восточного Энталоса, домик Деиты сотрясся в болезненном крике. Элайла переживала тяжелейшие роды. Луна, свидетельница многих поколений эльфов, скрылась за плотной завесой облаков, словно предчувствуя нечто необычное. В муках и отчаянии Элайла явила на свет дитя. Младенец оказался обладателем нежных розовых волос, а его глаза сияли редким янтарным оттенком. Молодые родители еще давно определились с именем своего дитя и назвали его Лайт. Появление эльфа с розовыми волосами и янтарными глазами предвещает наступление эпохи перемен, знаменующей собой либо великое процветание, либо неминуемую катастрофу. Например, его мать стала первой самой молодой полноправной целительницей и первой женщиной, что не отказалась от своего дитя, когда узнала, что тот будет темным эльфом. Поначалу мамочка боялась даже взглянуть на своего ребенка, боясь, что, увидев пикообразные черные узоры на его лице и черные склеры в глазах, как и другие, откажется от него и попросит Тёрна утопить его или убить. Но Деита положила ей на грудь мирно сопящего младенца, и что-то в сознании Элайлы щелкнуло, и она поняла, что какой бы ребенок не родился, она бы приняла его любого. Девушка аккуратно обняла Лайта и, пустив счастливую слезу, провалилась в глубокий сон. Очнулась она только от ощущения чего-то гнетущего, сквозь веки ее ослепило черновато-зеленое свечение. Медленно разлепив глаза, она увидела, что Лайт спокойно продолжал спать на ее груди, но что-то с ним было не так. С его лица пропали чернильные узоры. Она резко встрепенулась и быстро, одной рукой насильно раскрыла веки своего сынишки и, не увидев черных склер, с облегчением выдохнула. Уже утром в домик целительницы ворвался Тёрн. Он был в бешенстве из-за того, что жена его намеренно избегает. Но, увидев ее, спящую с младенцем, он умерил свой пыл, а Деита ему рассказала всю причину их обеспокоенного поведения весь этот месяц: — Понимаешь, дорогой, она не специально так надменно поступала с тобой. Ребенок, когда еще находился в ее чреве, вызвал ряд некоторых осложнений. Но теперь, когда всё обошлось, я поздравляю тебя с крепким и здоровым сынишкой! — Тёрн не сдержал слез и на радости обнял старушку и пошел всем хвастаться, что у него родился сын. Лайт все детство и часть подростковой жизни купался в излишке роскошества и постоянных похвал. Такой одаренный в науках, стрельбе из лука и во многих других вещах. Красив, находчив и развивается не по годам. Только вот именно это и стало точкой невозврата, когда им с матерью, бросив все, пришлось бежать так далеко от деревни, насколько это позволяли границы леса. Ведь, как известно, эльфы никто без леса и влияния Энталоса. К своим четырнадцати годам его знания и физическое состояние тело было готово к изучению основ эльфийской магии. К примеру, выращивать маленькие цветочки на кусочке земли, где прежде ничего не росло, кроме редкой травки. Вызвался обучать его отец. Он хотел лично наблюдать, как его сын станет легендой историй, который в столь молодом возрасте уже освоил магию. — Итак, Лайт, магия - это сплошь и рядом чистая концентрация. Просто представь, что хочешь, что бы на этом месте вырос цветок, и он появится! — радостно пролепетал Тёрн. Он был возбужден предстоящим зрелищем в ожидании того, что его сын вместо одного цветочка взрастит целый маленький садик с причудливыми заморскими цветами, про которых он когда-то ему читал. Лайт встал на колени, положил ладони на землю и сильно зажмурился, представляя в своих мыслях красивое маковое поле. Ожидания отца оправдались. На месте, где раньше была пустошь, заиграл красками красный ковер с черными вкраплениями маков. Прекрасное зрелище предстало пред глазами Тёрна. Но цветы решили, что маленького клочка земли им будет мало, и начали расти дальше. Лайт тут же одернул руки, когда увидел, что маки начали распускаться даже на стволах деревьев! Это выходило из рамок естественной природы! В глазах подростка все поплыло, а красочная поляна смешалась, превращаясь в лужу крови. В горле застрял жгучий ком, который драл глотку изнутри. Цветы продолжали разрастаться, заменяя привычную листву деревьев на свои лепестки. Такого сильного притока магии в руках его сына не ожидал даже Тёрн. Он приложил руки к земле, но маки словно слушались только своего хозяина и только злобно ошпарили горячим паром руки мужчины. Что за чертовщина творилась с этими растениями! Рвотный ком Лайта уже выступил сквозь плотно сжавшиеся губы. Потекла черная струя, а после и вся масса вышла из рта, попадая на цветы. Те в момент рассыпались, превращаясь в сероватую труху. У бедного парня скрутило живот с такой силой, что он свернулся в три погибели, не в состоянии подняться. От такой боли даже слезы проступили на его лице. Черные слезы… Тёрн смотрел на мучения сына и не мог сдвинуться с места. — Неужели твою веточку Энталоса прокляли… — шепотом выпалил мужчина, одну ладонь прикладывая к рту, а второй зачесал назад отросшие волосы. В это сложно было поверить. В его чаде души не чаяли, да и кто вообще мог осмелиться идти против внука вождя Западной деревни эльфов?! Взяв себя в руки, Тёрн поднял на руки сына, который всё время лежал не разгибаясь. Он побежал к старушке Деите и своей жене Элайле, чтобы выяснить, что за чертовщина случилась с его сыном. Зайдя в дом целительницы, отец аккуратно уложил Лайта на кровать, предназначенную для осмотра пациентов. Как будто из под пола выросла Деита. Она, ничего не спросив, грубо схватила паренька за подбородок и начала вертеть его голову. На лице уже проявились пикообразные черные рисунки, указывающие на истинное происхождение Лайта. Деита отгородила своим телом эльфа от взглядов любопытного отца. Склонившись над подростком, целительница аккуратно провела от лба до кончика носа по лицу Лайта. Внезапно ее палец, что касался лица, охватило пламя. Черное пламя. — Его ветку отравили? — обеспокоенно спросил Тёрн, всё так же пытаясь разглядеть, что происходит за горбатой спиной старухи. — Да, ты прав… Вижу, кто-то с запада посмел проникнуть ночью в нашу деревушку и отравить наш Энталос, но молодая расцветшая ветка Лайта взяла весь яд на себя… Он не способен использовать магию до тех пор, пока я не придумаю способ избавится от этого недуга… — Но его тело должно уже начать гнить… — Не забывай, что его отравил практически соплеменник. Элайла же западная эльфийка. Поэтому его западная кровь блокирует гниение тела, а вот восточная… Неважно. Покинь дом. Мы с его матерью что-нибудь придумаем… Тёрн последний раз взглянул на сына и заметил, как чернеют его кончики пальцев. Единственная отличительная черта темных эльфов от отравленных проклятием. Лицо отца в миг исказилось в гримасе абсолютной слепой ярости. Он ударил Деиту, что та аж завалилась на бок, чтобы получше рассмотреть сына… Он хотел ошибаться… Но лицо Лайта было обезображено рисунками. Насильно открыв его глаза, Тёрн увидел черную склеру и его янтарные глаза. Ложь Деиты и Элайлы вскрылся спустя столько лет. Тёрн молча вышел из домика целительницы и отправился к своему отцу, дабы решить, что делать с этой троицей бессовестных обманщиков. Нужно было срочно действовать. Времени на смятение и раздумья нет. Как только Элайла после сбора трав зашла в дом, Деита разбудила Лайта. — Вам срочно нужно покинуть деревню. Скоро вернется патруль, и вождь с Тёрном будут заняты их отчетом. Это единственный шанс. Выйдете через сад, — быстро выпалила старушка и начала наспех собирать вещи мамочки и сына. Их было немного, поэтому через пятнадцать минут они уже стояли готовые у двери. — Там, на границе леса есть маленькая лачужка… Наставница рассказывала, что там когда-то жил тоже темный эльф, изгнанный из деревни… Это станет вашим временным пристанищем. А после, когда поймаете попутный корабль, отправляйтесь на остров Ивица. Там всех неугодных населению принимают в свой портовый городок, — Элайла, ничего не сказав, только кивнула. Деита внимательно высматривала патрульных к окне, и как только она их увидела, сразу махнула рукой беженцам, и те рванули в самую глубину чащи леса. Элайла только отдаленно за их спинами услышала выкрик Тёрна: “Убейте дьявольское отродье!”. Она с рождения Лайта понимала все риски их общего обмана, но материнская любовь перед беззащитным младенцем, перед своей кровинкой оказалась куда сильнее, чем любовь к такому мудаку, который так легко и без капли сожаления смог вычеркнуть сына из своей жизни. Своей магией она подчищала за ними следы, чтобы стражи так быстро их не нагнали. Но бежать было далеко, и попросту невозможно было так долго удерживать влияние магии на таком большом расстоянии. Летняя ночь медленно окутывала лес непроницаемой тьмой. Деревья высились над землей, а их кроны сплетались в плотный полог, не пропускающий ни лучика света. Влажный воздух был напоен ароматами трав и мха. Где-то в самой чаще, среди переплетенных корней и поваленных стволов, таились двое беглецов. Их дыхание сбивалось, сердца бешено колотились в груди. Каждый шорох, каждая тень казались им предвестниками неминуемой опасности. Они двигались медленно и осторожно, стараясь не издать ни звука. На лицах застыла смесь страха и решимости. Они знали, что за ними идут по пятам. Но они не сдавались. Надежда, пусть и слабая, мерцала в их глазах. Лес был их союзником и их врагом. Он давал им укрытие, но в то же время скрывал в себе множество опасностей. Хищные звери, глубокие овраги, коварные болота – все это подстерегало их на каждом шагу. Но они были готовы рискнуть всем, лишь бы избежать участи, которая их ждала, если их поймают. Луна озарила полянку, где был скрыт в дебрях кустов ежевики лачуга давно умершего отшельника-эльфа. Серебристый свет проникал сквозь листву, играя тенями на покосившихся стенах и оплетенной плющом крыше. Лайт первым вошел в дом, выбивая плечом застоявшуюся дверь. Внутри домика царил полумрак. Пыль многих лет укрывала полки с потрепанными книгами, колбами с засушенными травами, собранными эльфом за долгие годы уединения. Воздух был пропитан запахом трав и старого дерева. Тишина была такой глубокой, что можно было услышать, как бьется сердце обомлевшей от ужаса Элайлы. Именно в таких условиях им предстоит прожить точно не один год и не два. Выбора особо и не было, поэтому, скинув сумку на пол, она с сокрушительным вздохом рухнула на пыльный и грязный лежак, где мох, шкура браквустера и еще каких-то растений отдаленно напоминали матрац, а высушенная кора служила неким каркасом для этого ложа. Они улеглись спать в надежде, что их тут точно никто не достанет. *** Месяцы пролетали, как шальная девица в хороводе, быстро и не останавливаясь. Так и прошло три года. Попытки отыскать беглецов увенчались полным провалом. Но это не значит, что их совсем перестали искать. Нет. Лес стали патрулировать в два раза тщательнее, и патрулей стало больше на дню. Темные эльфы - это опасность для всех жителей леса, ведь они питаются еще и мясом, а не как простые растительностью. Аура “прокаженных” также негативно влияло и на здоровье их окружающих. Наружу выявлялись болезни, которые долгое время находились в “спячке” внутри организма. Хоть все и бросили это гнилое дело, но обстоятельства решили все иначе. Ведь совсем скоро Элайла, которая долгое время скрывала свой недуг перед сыном, слегла, не в силах содрать свое тело с лежака. Лайт ничем не мог помочь своей матушке, так как издавна считалось, что целительское дело - это дар Божий и просто так ему невозможно обучиться. А из всех знакомых ему врачевателей на острове он знал только Деиту. Смотря, как с каждым днем ухудшается состояние матери, ледяной ком страха начал свой путь с едва ощутимого покалывания под ложечкой. С каждым днем это ощущение нарастало, превращаясь в тугой узел в груди, сковывающий дыхание. Отчаяние подкрадывалось неслышно, как тень, удлиняющаяся в предзакатный час. Мир вокруг терял свои краски, превращаясь в серую, безжизненную пустыню. Так как всем “миром” для Лайта была только его матушка. Ком страха и отчаяния продолжал расти, поглощая все вокруг. Разум метался в панике, пытаясь найти хоть какую-то опору, но тщетно. Все казалось хрупким и ненадежным, готовым рассыпаться в прах от малейшего прикосновения. Эльф на свой риск решился вернуться в деревню и попросить местную старушку-целительницу помочь излечить Элайлу. Но последствия, о которых даже и не подозревал Лайт, под корень решили изменить весь дальнейший исход его дальнейшей судьбы. История его прибытия в Академию, как кадры черно-белого немого кино, быстро сменялись перед его глазами, как будто предсказывая исход, его столкновение с чем-то загадочным, чье лицо или морда были сокрыты под тяжелым черным капюшоном мантии. Он, не сказав матери, куда он направляется, и взяв все свое мужество и стойкость характера, что перешло ему от отца, пошел в сторону деревни. Руки тряслись, будто в эпилептическом припадке, ноги налились свинцом, и тяжело было идти, не смотря на желание помочь своей маме. Да, безусловно, он боялся. Лайт боялся, как встретят его местные жители, после того, как обман Деиты и Элайлы так легко вскрылся. То, что он являлся темным эльфом никаких суперсил ему не прибавляло. Ну и что, что он темный? Он все еще оставался подростком, который идет в открытую пасть дракона. В распростертые объятия взрослых, которые в ножнах держат кинжалы и попытаются воткнуть в Лайта нож при любой удобной возможности… Ведомый только страхом и желанием облегчить страдания матушки, его ноги сами вывели его к деревне. Когда они убегали от патрульных, путь казался намного-намного длиннее, но сейчас деревья будто расступались перед ним, освобождая проход. Как только на горизонте показались первые дома, паника полностью охватила его. Лайт сравнивал себя с загнанным зверем, мечущемуся в клетке собственного сознания. Сердце и мозг разрывались на части. Первое говорило ему, что он должен спасти мать, даже если погибнет, ведь она сохранила ему жизнь, будучи зная его рассу. А второй пытался заткнуть сердце и сбежать, как велел инстинкт самосохранения. Его пульс участился, дыхание стало прерывистым, а разум стал полем битвы, где сражаются желание спасти близкого ему эльфа и логика. Тело предательски выдавало его состояние: дрожащие руки, липкий пот, пересохшее горло. Мир окрашивается в мрачные тона, и даже солнечный свет кажется зловещим отблеском грядущей беды. Страх – это оковы, сковывающие разум и тело, это клетка, из которой так трудно вырваться на свободу. Но ноги, повинуясь голосу сердца, предательски шагнули вперед. Разум в этот раз проиграл, и теперь Лайт пошел дальше, руководствуясь гениальным правилом: “Слабоумие и отвага!”. Не успел он вступить на территорию деревни, как его моментально кто-то схватил за воротник рубашки сзади. Тело Лайта напряглось, и он неуверенно повернул голову. — У тебя хватило смелости еще соваться к нам в деревню?! — яростно воскликнул Тёрн, который когда-то считался родным отцом розоволосого эльфа, но тут же отрекся, узнав, что из себя представляет его сын. — Отвали, мудак! Из-за тебя и твоего эгоизма матушка больна! Мне нужно к Деите! — Лайт начал вертеться из стороны в сторону, пытаясь высвободиться из мертвой хватки мужчины, но он был куда слабее и ростиком меньше, чем его отец. Оставалось идти только на рискованный шаг. Парень резко прижал к своей груди обе ноги и также резко их выпрямил, слегка выгибая в сторону отца, тем самым ударяя его в живот. Тёрн рефлекторно отпустил его, и Лайт побежал в сторону домика целительницы. — Адское отродье! Это из-за тебя эта лживая шавка загибается! Надеюсь, она сдохнет в мучительной агонии! — сквозь боль прошипел Тёрн, держась за живот. Но в глубине души теплилось чувство, отдаленно похожее на гордость. Всё таки хороший бы получился из него воин. В такой чрезвычайной ситуации смог компенсировать свой маленький рост! Но добежать до домишки Деиты у него не получилось. Его схватили стражники. Они ничего с ним не сделали и просто вышвырнули за пределы деревни. Была такова у них инструкция или они просто его пожалели. Лайту это было неизвестно. Он, как испуганный зайчонок, побежал в глубь леса, не убедившись, нет ли за ним хвоста. И очень зря. Лес дышал сумраком и прелью, словно старый зверь, укрывшийся в своей чаще. Погоня неслась сквозь этот живой лабиринт, как отчаянный крик, разрывающий тишину, но Лайт этого не слышал От страха заложило уши. Он только слышал, как бешено бьется сердце. Корни деревьев, словно скрюченные пальцы мертвецов, цеплялись за ноги. Ветки хлестали по лицу, оставляя багровые полосы. Впереди мелькнула прогалина с ручейком, скупой луч солнца пронзил листву, словно надежда, пробившаяся сквозь мрак. И только когда эльф почувствовал себя в мнимой безопасности у ручья, который находился недалеко от их пристанища, он услышал грубый хруст ветки. Если бы это была охота дикого хищника, то зверь бы не допустил такой оплошности. Лайт резко обернулся и увидел надвигающуюся шайку подростков. Даже будучи “обычным” эльфом в деревне, они так или иначе умудрялись его постоянно подначивать. Но теперь, когда никто из взрослых ему не поможет, неизвестно, насколько быстро подростковая жестокость достигнет своего апогея. Лайт решил, что любой ценой он будет защищаться. Если уж все в деревне и считают его монстром пусть так и будет. На его лице проступили пикообразные черные татуировки. Кончики пальцев почернели. — Не приближайтесь! А то иначе заразитесь иссушением! Будете как русалки извиваться на берегу пока и вовсе не иссохните! — злобно выкрикнул парень, присаживаясь на одно колено. Он просто их запугает и ничего с ними не сделает. Так он себя уверял. Недоброжелатели только переглянулись между собой и ехидно захихикали. Они на фут все были выше него и поэтому не поверили его словам. Что карлик им сделает? Пожалуется папочке, да и только. И то этого он не сможет сделать. Вокруг Лайта быстро сомкнулось кольцо, сотканное из циничных усмешек и волчьих взглядов. Самоуверенность этой шайки смердела в лицо, словно зловонный перегар. Они смотрели на него, как коршуны на загнанного в угол зайца, предвкушая легкую добычу. — Ну что, гений? — прошипел самый рослый из группы парней, его голос резал слух, словно осколок стекла. — Думал, ты тут самый умный? Сможешь сбежать, не получив должного наказания? Ошибочка вышла, родной. — Его глаза, узкие и хищные, сверкали нескрываемым презрением. Остальные молчаливо ухмылялись, кивая в такт каждого слова своего “главаря”. Они были его тенью, его эхом, его оружием. Они были уверены в своей победе, как в неизбежности смерти, и Лайт, казалось, был уже одной ногой в могиле. Простые переглядки уже утомили подростков, и один решил провести первую атаку. На его пальцах вмиг заискрилась зеленоватая пыльца, а после из нее показались лозы, украшенные шипами. Лозы, словно живые змеи, метнулись к хрупкой фигурке напротив. В глазах Лайт вспыхнул испуг, но он тут же сменился решимостью. Его руки взметнулись вверх, и воздух вокруг задрожал, наполнившись ощутимым холодом. Казалось, сама природа затаила дыхание, ожидая развязки. Вмиг перед ним возник барьер из чего-то черного и костяного, на вид будто это был череп Василиска. Лозы с шипением врезались в него, оставляя лишь опаленные следы. Зеленая пыльца, что до этого казалась такой грозной, рассеялась в воздухе, словно утренний туман под напором жаркого солнца. После того, как атака первого была безупречно отражена, уже вмешался второй. Парень с конопатым носом решил плющом связать Лайта и просто насмерть забить темного эльфа. Он только слегка пригнулся, чтобы коснуться земли, но застыл на полпути. Взгляд конопатого зацепила чернеющая трава под ногами Лайта. Вскрикнув от испуга, он рухнул на спину и попятился назад. И только после этого остальные стали всматриваться в сгорбленный силуэт карлика. Из его глаз сочилась смоль, не имеющая ничего общего с влагой скорби, руки же, словно вымазанные в ночи, источали неведомую субстанцию. Земля, что некогда дарила жизнь, под его бременем превратилась в безжизненную пустыню. Из рта темного эльфа повалил дым, и он взревел, то ли от боли использования его сил, то ли от злости. Не ясно. Крик был не долгим, но изматывающим и душераздерающим для шайки подростков. Наступила гробовая тишина, будто весь лес умер в это мгновение. Пока остальные пребывали в шоке, Лайт вытянул вперед руку, выгибая спину назад. Запрокинув голову, он прошептал что-то невнятное, и из его ладони потекла черная густая жидкость. Упав безобразной лужей на землю, она стремительно направилась в сторону подростков, сразу же проглатывая главаря всей группы, который больше всех трепал языком. Перед всеми предстала ужасающая картина. Раннее рослый, здоровый молодой парень обратился высушенным скелетом с глазами навыкат. Было принято единое решение - делать ноги, пока их не постигла та же судьба, что и их друга секунду назад. Но смоль не хотела так быстро отпускать обидчиков своего хозяина так быстро. Она быстро метнулась за беглецами, а Лайт пока в это время пребывал в неком трансе. Но вывел его из туманного состояния шуршание в голых кустах, которые некогда были усыпаны красивыми цветками. Эльф резко повернул голову и увидел там высокую рыжую девчушку. Смоль тоже притормозила. Она не знала, как ей разорваться. Догнать тех обидчиков или устранить возможную будущую опасность? А пока жидкость мешкалась, незнакомка уже достигла Лайта и положила свою дрожащую руку на его плечо. Эльф моментально очнулся, а жидкость будто впиталась в землю, оставляя за собой след из зачхалой травы. Девушка и сама боялась парня, это было заметно по ее трясущимися частям тела и испуганному взгляду. Никто не собирался первым и слова выронить. Они пристально смотрели друг другу в глаза в неловком молчании. Казалось бы, они простояли так вечность, но вдали уже слышался крик взрослых. Рыжая сию секунду взяла в руки всю свою храбрость и, схватив Лайта за руку, она потащила его в лес. — “Видимо, он невольный преступник, как и я… Нужно его спасать, пока другие не увидели труп.” — промелькнула мысль в голове девушки. Рыжая и эльф пробирались сквозь тернистый лес, пока не достигли песчаного берега. Солнце, словно расплавленное золото, растекалось по горизонту, окрашивая небеса в багряные и алые тона. Море, до этого момента лишь глухо рокотавшее вдалеке, теперь раскинулось перед ними во всем своем необъятном величии. Песок был еще горячим. Вдалеке виднелся силуэт корабля, покачивающегося на волнах. Это был шанс для эльфа, билет в новую жизнь, где не было места преследованиям и желанию скорейшей смерти Лайту. И, держась за руки, словно два огонька во тьме, они направились к кораблю, навстречу неизведанному. Фьёр даже всплакнула, пока бежала в направлении корабля по воде. Она слишком испугалась и тех парней, и самого темного эльфа. Но она не могла ребенка бросить одного в беде. Не этому ее учил Уинстон. И вот, когда вода уже была по пояс рыжей, на горизонте показалась небольшая лодка с грузным мужчиной у весел. Он без лишних слов помог Фьёр и эльфу взобраться на борт и, развернувшись, поплыл обратно к судну. Только когда они взобрались на палубу, мужчина открыл рот: — Фьёр, дочь моя, я просил тебя без проишествий добраться до деревушки остроухих и взять специальный навар. По итогу у тебя нет навара, но есть один еще голодный рот. Как ты это объяснишь, юная креветка? — грозно, но спокойно спросил мужчина. Фьёр, уже отошедшая от нахлынувших ее чувств, закрыла своей спиной эльфа. — Папа! Он темный эльф! Я не знаю, как он дожил до своих лет, но он умный парень. Его хотели насмерть забить, а он никого не тронул и не убил! — молодой пиратке не впервой было нагло врать собственному отцу в лицо, но другого выхода она не видела на данный момент. — Ты… Ты сказала темный эльф? Фьёр Джонс! Твой маленький мозг хоть осознает, в какую передрягу ты затянула всю свою команду?! — моментально мужчина пришел в ярость. Он заорал на Фьёр, чуть наклонившись, что аж все лицо девушке оплевал. Он полчаса разъяснял ей о том, насколько опасны темные эльфы и о том, что император приказал их убивать, как только те появятся на свет. — Но… Отец! Он тоже хочет жить спокойно, как и все! Он за свои… Думаю, он мой сверстник… Он столько настрадался от соплеменников! Разве нет какого-нибудь способа избежать его гибели?! Пират выпрямился, и даже на секунду показалось, что изменился в лице. Будто осознание пришло. Он аккуратно провел большим пальцем по своим густым усам. — Есть… Один вариант, но он может и не согласится принять столь мощное и коварное существо под свое крыло… Боцман! Плывем в сторону Ивицы! Фьёр, познакомься с остроухим и познакомь его с кораблем и командой. Теперь только ты в ответе за него. Считай, это твой домашний питомец, о котором ты так давно мечтала. Раз был отдан приказ взять направление в сторону острова, отведенного под Академию названную в честь старшей дочери императора Юмула, которая увлекалась науками, так и сделали. Фьёр долго не могла решиться взять за руку эльфа и провести ему экскурсию по кораблю. Она видела, как этот мальчик без капли сожаления убил своих соплеменников и ей было страшно. Ладони покрылись легкой холодной испариной, а брови подергивались, не зная, какую эмоцию им бы отразить, но на лице все продолжала светится неуверенная краткая улыбка. И всё же, будет куда хуже, если он потеряется и наткнется на ее младшего брата - Джека. Этот то парень без тормозов вообще. Сразу голову попытается отсечь, даже имени не спросит. Фьёр сжала ладони в кулак, чертыхнулась в мыслях, и уже разжав схватила незнакомца за запястье и повела показывать корабль. — Как тебя хоть звать, остроухий? — первая начала разговор пиратка, что бы хоть как-то развеять всю эту неловкость, возникшую между ними. Эльф хотел было моментально ответить, но слегка замялся, будто и не знал что сказать. — Меня зовут Лайт… — неуверенно отозвался он. А дальше разговора у них не задалось. Фьёр молча ему показала, где он может отдохнуть и сама недалеко завалилась в гамак. Они оба быстро уснули. Слишком много стресса подростки пережили за этот день. *** Около трёх дней они бороздили по водным просторам необъятного океана. Оказалось, что у Лайта была морская болезнь, и все это время, которое он пробыл на палубе, его неистово рвало. Даже от еды отказывался. Просто не было сил пропихнуть в себя хоть одну рисинку. И как бы сильно его не тошнило, он все равно старался всюду следовать за своей новой подругой. Все потому что без нее он боялся оставаться и встречаться лицом к лицу с косыми взглядами остальных членов экипажа. По началу эльф хотел даже следовать за ней в уборную, пока не получил смачную оплеуху и теперь покорно, как служивый пес, ждал ее у двери. Они достаточно быстро сблизились, чаще общались. Пиратка узнала всю подноготную жизни Лайта, а он, в свою очередь, узнал об отвратительных отношениях между рыжей и ее младшего брата. Как и предполагала Фьёр, они с эльфом оказались ровесниками. За всё это время рыжей успело даже исполниться 19 лет. Как только они причалили к пирсу торгового городка, который расположился на берегу острова, Лайта пару раз все равно стошнило. Слишком уж его желудок был неустойчив к таким приключениям по гребням волн. На ярмарке, которая занимала львиную долю берега, их приняли радушно. Пираты здесь считались самыми щедрыми покупателями, особенно Дэвид Джонс! Но в этот раз капитан, схватив детей за кисти, целенаправленно повел на тропу, ведущую к Академии. А у самих ворот их ждал одетый с иголочки, по всей видимости, директор Академии. Уж очень он сильно своим образом выделялся на фоне двух лекторов за его спиной. Одна - маленькая старушка в черном кружевном длинном платье, с выразительно-злобным взглядом янтарных глаз и седыми волосами, туго перетянутыми в пучок. И второй - высокий мужчина с длинными белыми шелковистыми волосами, с небольшой косичкой цвета бирюзы у виска. Его взгляд, наоборот, показался уставше-ласковым. — Ох, дорогой мой старый приятель Дэвид! Всё-таки надумал свою дочурку отправить под мое надежное крыло на перевоспитание? — с улыбкой встретил их директор, хитро щуря глаза. — Да. Здравствуйте, Директор. Нужно серьезно поговорить с Вами без лишних ушей. — Дэвид обвел взглядом двух лекторов, которые до сих пор стояли молча за спиной мужчины. Директор приподнял руку и легко покачать кистью из стороны в сторону. Учителя беспрекословно развернулись и ушли в здание. — Так, о чем бы вы хотели поговорить, Дэвид? — Вы правы, я хотел бы отдать Фьёр на обучение в вашу Академию, но и еще… Нужно пристроить этого парня к вам, чтобы выжил, — Дэвид похлопал эльфа по спине, тем самым заставляя выйти чуть вперед и предстать перед Директором во всей красе, а не прятаться за спиной пирата. Мужчина максимально близко подошел к остроухому и стал вертеться вокруг него, лучше рассматривая с каждой стороне, возможно, он искал подвох в этой шутке. — Дэвид? Серьезно? Тёмный эльф? У тебя итак три ребенка и ты всё равно решил гульнуть налево? — улыбка резко спала с лица с его лица и он выпрямился. — Типун тебе на язык! Что ты такое говоришь?! Я Фьёр отправил в деревню эльфов за лекарствами от простуды, а она вернулась с еще одним голодным ртом и без лекарств! — яростно выкрикнул пират, а Лайт опустил голову вниз, чувствуя себя виноватым за то, что его вот так подобрали с улицы. — Так, шутки в сторону. Ты же понимаешь, какой это риск для нас двоих? — Ясен пень, я через половину Юмула его уже перевез. Просто пристрой паренька к себе, пусть жизни научиться, а дальше уже решать будем… — А если проверка нагрянет? Куда мне его девать предлагаешь?! — А… Извините, я умею скрывать свои рисунки и глаза. Просто из-за этого много маны тратиться, — неуверенно ответил Лайт, с каждым новым словом снижая тембр голоса. Директор хотел было возразить, но… Дэвид всегда хоть и предлагал ему рискованные авантюры, но они были подкреплены некой долью безопасности. Мужчина махнул рукой и его рот снова растянулся в улыбке. Ничего не сказав, он развернулся и пошел в сторону дверей, ведущих внутрь Академии. Дэвид понял, что его старый приятель согласился и подтолкнул детишек следовать за ним. Вещи у Фьёр уже были при себе, а с Лайтом они потом разберутся. Подростки неуверенно пошли вслед за Директором. За огромными дубовыми дверьми их встретила темная прихожая, которая была украшена парочкой потухших растаявших свечей и огромным гобеленом. Хрупкая девушка в плаще с капюшоном, которые перекрывал пол лица, изображенная на нем, кажется, окинула их холодным и проницательным взглядом. По спине Лайта пробежался рой мурашек. Он сжал ладони в кулак, дабы как-то успокоить пронизывающую дрожь во всем теле, но все тщетно. Директор молча повернул в левую сторону и быстро скрылся за поворотом. Фьёр прибавила шаг и схватила эльфа за руку, чтобы тот со страху не дал дёру. По дороге мужчина рассказывал им про строение Академии и обучения в ней, но парень словно находился в водном куполе, и весь красноречивых монолог превратился в отдаленное бормотание. Коридоры были необычно пусты. Лайт уже было подумал, что учебное заведение заброшенное и его сейчас тут же и казнят, как вдали показался высокий силуэт. Яркий силуэт. Он горел как спичка. Это остроухий думал, что они достаточно далеко от непонятного существа впереди. И каково было его удивление, когда через пару шагов они пронеслись мимо парня, по всей видимости, еще одного ученика. Незнакомые друг другу люди всего на секунду встретились взглядами, а Лайт уже будто знал о нем все. Потухшие и усталые глаза высокого парня на мгновение вспыхнули искрой. Разве не это ли признак первой влюбленности? Директор резко остановился, будто третьим глазом на затылке увидел заинтересованность новобранца в лучшем ученике Академии. — Этот паренек очень молчаливый и стеснительный. Его зовут Феникс. Надеюсь, вы с ним подружитесь, а то друзей вообще у него нет, — ласково проворковал старший. Феникс в ответ приподнял руки в попытках возразить, но ничего не вышло. Слова застряли в горле колючим едким комом. Воспитание не позволяло перечить взрослым, даже если это была клевета. Хотя… В данной ситуации Директор был совершенно прав. После слов Директора они стрелой быстро пошли дальше, а Лайт, повернув голову назад, еще долго наблюдал, как яркая фигура растворяется в ночной мгле. Кажется, Феникс даже на последок робко помахал ему рукой. От этого легкого движения руки внутри эльфа все сжалось, а в животе, наконец, оживились те самые “Бабочки” - предвестники любви. Именно с первой любовью и началось его долгое и изнурительное обучение в Академии Первой Звезды. Нужно было оправдать слова Дэвида Джонса, что он мальчик не пропащий и еще покажет себя во всей красе. Надо было занять первое место среди учеников своего факультета. А выбрали Лайт и Фьёр направление ведение дальнего и ближнего боя. Обучение давалось ему отнюдь не плохо. Он очень быстро завоевал себе кличку среди одногруппников - “Любимчик преподов”. Даже у самой строгой преподавательнице оттаяло сердце от вида старательного ученика. Будь Лайт на ее факультете, стал бы ее лучшим учеником, пусть и обладателем темной магии. Всегда можно неизведанную черноту усмирить, если на то есть огромное желание. Эльфа после первой сессии сделали старостой из-за его превосходных результатов. На парах это был один “человек” с серьезным выражением лица и злым, как многим казалось, взглядом. Но вот на обеденном перерыве, когда ассы могли пересекаться с магами, он становился совсем другим. Остроухий всегда садился подальше от своей подруги, которая, кстати, очень быстро нашла ему замену в лице одногруппника по имени Саша, что бы провести побольше времени с Фениксом. Они, сидя отдельно от всех, мило общались друг с другом. Лайт улыбался, смеялся, смущался, а после того, как обед подходил к концу, на прощание обнимались и в аудиторию возвращался всеми привычный, сосредоточенный эльф. После той ночи, когда они пересеклись взглядами в коридоре, мир обоих будто стал другим. Из закрытого и постоянно дергающегося от любого шороха Феникса он расцвел в более уверенного и открытого парня, который не стеснялся теперь заговорить первым с Лайтом. Да и только с ним. Других он все еще немного побаивался. После занятий они проводили все свободное время вместе. Делали уроки, читали книги, просто лежали на кровати в комнате Лайта и обсуждали прошлое, настоящее и будущее. Тогда, в одну из таких посиделок в комнате остроухого Феникс и узнал, что Лайт являлся темным эльфом. Розоволосый парень долго не решался ему признаться, потому что не знал, какая реакция за его словами последует. Но Феникс только молча обнял его и, прижавшись носом к его волосам, глубоко вдохнул его лесной аромат ягод. В один из подобных вечеров, когда они валялись в обнимку на большом пуфе в комнате Феникса, Лайт носом терся об его шею и, внезапно приподнявшись, посмотрел испуганному парню прямо в глаза. Долго смотрел, прямо пялился, пока в лоб не спросил: “Давай встречаться?”. Феникс не знал, что ответить, замешкался, бедный, даже чуть не расплакался, отвернувшись от эльфа. Слишком внезапно ему это предложили. Но снова взглянув на Лайта, в его сердце что-то ёкнуло, внутри все сжалось, а щеки налились красным румянцем. Только тогда он осознал свои чувства к Остроухому. До этого он не понимал, почему же сердечко трепещет, а душе хочется петь от счастья из-за того, что его кто-то обнимает не из-за какой-нибудь мелочной нужды, а просто потому, что он - Феникс. Только Лайт видел в нем простого подростка, выращенного в цирке уродов, выкупленного Директором, а не мифическое и безумно редкое животное, оставшиеся единственным в своем роде. Спустя долгие минуты молчания, когда Лайт уже осознал и ужаснулся, что слишком поторопил события, Феникс робко кивнул в знак согласия. Эльф секунду не понимал, что это было ответом на его предложение, но когда все же извилина встала на место, он сильнее прижался к груди парня и уткнулся носом в ключицу. Все это происходило в тишине. Хоть и хотелось кричать от радости, но Феникс боялся резких и громких звуков, поэтому Лайту пришлось сдержаться. После этого их отношения никак не изменились на людях. Они все так же учились по разным факультетам, встречались на переменах и обеденном перерыве, а вечерами вместе делали уроки или нежились в объятиях друг друга. Но теперь в их времяпровождение добавились страстные долгие поцелуи, красные отметины на ключицах и лопатках, а также порой очень редко дело доходило и до более интимной близости, как, например, сегодня. Оба, переполненные чувством страсти, после объявленного отбоя встретились в комнате Феникса, так как она была самой дальней в коридоре. Взбалмошный Лайт залетел в темную обитель Феникса. Их губы встретились – сначала лишь робкое, трепетное прикосновение, как крыло бабочки, севшей на трепещущий лепесток. Лайт, эльф с лунной белизной кожи и глазами, хранящими тайны древних лесов, лишь дразнил огненное пламя перед собой. Его холодные, почти ледяные губы скользнули по чувственным губам Феникса, чья грива рыжих волос пылала в полумраке. Это был не поцелуй, а вопрос, шепот на пороге неизведанного. И пламя ответило. Сначала осторожно, как будто боясь обжечь хрупкий лунный свет. Но искра, пробежавшая между ними, мгновенно разгорелась в пожар. Феникс притянул Лайта ближе, его поцелуй стал требовательным, жаждущим. Воздух вырвался из их легких смешанным, горячим и прохладным одновременно, став единым порывом, единым дыханием. Худые, изящные пальцы Лайта, холодные, как горные ручьи, скользнули под тонкую ткань рубахи Феникса, исследуя каждый изгиб напряженных мышц его спины. Каждое прикосновение, каждый след, оставленный на раскаленной коже, заставлял Феникса вздрагивать, по его телу бежали мурашки, а низ живота сжимало горячей волной. В ответ руки Феникса, сильные и жаркие, как солнце в зените, сжимали хрупкие на вид плечи эльфа, ощущая под ними стальную упругость. Его пальцы скользили вниз, вдоль напряженного хребта, к узкой талии, вызывая у Лайта тихий стон, который растворился в их поцелуе. Одежда исчезла не по волшебству, а в порыве нетерпения, в шелесте тканей, сорванных дрожащими, торопливыми руками. И вот они – обнаженные, уязвимые и невероятно прекрасные друг для друга. Свет падал на тело Феникса, подчеркивая золотистый оттенок его кожи, играя на мускулах, дышащих силой и жаром. Лайт замер, его глаза, огромные и сияющие неземным светом, пылали. Пылали не просто страстью – это был священный восторг, обожание, смешанное с оглушительной нежностью. В них читалось обещание, молитва и бесконечная забота. И Феникс смотрел в ответ. Его взгляд, обычно дерзкий и яркий, как пламя, теперь был глубоким, как океан, и таким же бездонным. Любовь и желание смешивались в нем в густую, опьяняющую смесь. Он видел не просто эльфа – он видел свою путеводную звезду, свою тихую гавань и бурю одновременно. Лайт втянул Феникса в объятия, их обнаженные тела встретились всем фронтом. Прохлада кожи эльфа обожгла Феникса, как пламя, а жар человеческого тела всколыхнул в Лайте волну неистовой жажды. Поцелуи Лайта изменились – они стали властными, исследующими, требовательными. Его руки, уже не просто скользящие, а сжимающие, владеющие, двигались по спине Феникса, бедрам, ягодицам с настойчивостью, не терпящей возражений. Каждое прикосновение было и лаской, и заявкой на обладание. Феникс отвечал не словами, а глухими, хриплыми стонами, вырывавшимися из самой глубины его груди. Его тело выгибалось навстречу, его пальцы впивались в серебристые волосы Лайта, притягивая его ближе, еще ближе. Их движения не были хаотичными – это был древний, совершенный ритуал, танец двух половин, обретших целое. Плавные, как течение реки, и грациозные, как полет птиц, они двигались в унисон, чувствуя малейший отклик друг друга, каждый вздох, каждый стук сердца. Они слились воедино – прохлада и пламя, земля и небо, древняя магия и первозданная сила. Мир сузился до точки соприкосновения их тел, до шепота имен, смешивающегося со стонами, до бешеного ритма сердца, стучащего в унисон. Вселенная перестала существовать. Осталось только белое пламя страсти, растворяющее в себе все мысли, золотая нить нежности, связывающая их души, и всепоглощающая, бездонная любовь, которая выплеснулась наружу в момент невыразимого, ослепительного блаженства, унесшего их на самую вершину бытия. Они падали с этой вершины вместе, крепко держась друг за друга, их тела дрожали в финальных судорогах экстаза, а в тишине комнаты звенело только их смешанное, прерывистое дыхание. После бури страсти наступило умиротворение. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, их тела все еще дрожали от пережитого. Тишина в комнате казалась оглушительной после взрывов чувств, но это была тишина, наполненная пониманием и близостью. Лайт трепетно погладил волосы любимого, легонько отбрасывая в сторону пряди с лица. Феникс прижался щекой к его груди, чувствуя, как бьется его сердце – ритм, ставший ему родным. В полумраке комнаты их взгляды встретились, и в них отражалось все, что они не могли выразить словами. Нежность, благодарность, обещание быть рядом – все это читалось в глубине их глаз. Эльф прошептал его имя, словно молитву, и Феникс ответил ему легким поцелуем в его плечо. Они знали, что эта ночь изменит их навсегда. Они открыли друг другу не только свои тела, но и свои души. Страх и неуверенность остались позади, уступив место уверенности в своих чувствах. Они нашли друг в друге то, что так долго искали – любовь, которая дарит крылья и наполняет жизнь новыми красками. Они верили, что эта ночь стала началом их новой истории, истории, написанной страстью, нежностью и любовью. Засыпая в Лайта объятиях, Феникс почувствовал себя самым счастливым на свете. Он был рядом, его парень, его любовь, его все. И в этот момент Феникс знал наверняка – это навсегда.