Незаменимый

      — Сегодня в выпуске Detroit Exclusive мы приветствуем специального гостя и активиста Маркуса Манфреда. Мы обсудим недавние события, связанные с его движением, а также вызывающее серьезную тревогу происшествие, случившееся всего несколько дней назад. Маркус, вам слово.       — Здравствуйте, Хезер, — ответил лидер андроидов, и его зубы блестели в студийном освещении. — Спасибо, что пригласили меня, и более того, спасибо за ваше представление. Я искренне признателен за то, что меня обозначили не как андроида, а просто как активиста. Именно ради этого я здесь. Я не хочу, чтобы нас отделяли от мира как нечто отличное от людей. Мы можем быть созданы по-разному, но все мы живы. Все мы хотим жить в мире и гармонии. К этому мы и стремимся.       Ведущая умело спрятала румянец удовольствия, вызванный теплыми словами, обращенными к ней.       — Раз уж речь зашла о мире и гармонии, вы стали практически образцом мирных протестов. Вы уже делились частью своего прошлого и тем, что привело вас к тому, чтобы вывести Иерихон из тени, и всех нас действительно поражало то достоинство и терпение, которые вы проявляли и поощряли в рамках своей революции. Это и правда было поразительно, особенно если сравнивать с тем, какой реакции от вас следовало ожидать… и с тем, как, вероятно, отреагировала бы я сама.       — Я был далеко не так доволен собой, как, казалось, были довольны мной все остальные.       — Не могли бы вы рассказать подробнее?       Маркус кивнул, и его глаза разного цвета обратились к камере.       — Путь мира не является тем, что, как мне кажется, следует хвалить. Он должен быть тем, что мы ожидаем как норму. Хотя я знаю, что могут быть некоторые исключения, все стремятся к миру, поэтому, когда события принимают насильственный оборот, это и есть выбор. Мир является естественным результатом этого прекрасного и удивительного мира, у всего есть своё особое место и собственный замысел. Сама Земля представляет собой сферу гармонии. Насилие – это выбор. Боль, страх, жадность, гордость – лишь оправдания. Мир всегда рядом, под поверхностью, просто ожидает. Мы выбираем не замечать его, выбираем действовать импульсивно и выбираем приносить тьму в этот мир.       — Око за око, и мир ослепнет.       Маркус улыбается:       — Именно так.       — Я знаю, что несколько дней назад произошло нечто, чем вы хотели бы поделиться с нами.       — Да. Как вам, без сомнения, известно, была предпринята попытка покушения на мою жизнь со стороны анти-андроидских экстремистов. В результате этого происшествия один мой близкий соратник был серьезно ранен, и в результате я поступил прискорбно.       — Эту историю освещал каждый новостной канал в штате, а возможно, даже по всей стране, — кивнула репортер.       — Именно поэтому я был рад быть у вас в эфире. Я хотел прояснить ситуацию, поскольку понимал, что мои действия привели к большому замешательству.       — Думаю, главный вопрос, который сейчас у всех на уме, звучит так: почему? Мы все слышали историю вашего становления. Вы, по сути, были убиты в собственном доме, а после этого из темных глубин свалки, куда вас выбросили как мешок с мусором, родилось восстание. С тех пор как вы обрели сначала местную, а затем национальную известность, вы утратили и заменили несколько компонентов конечностей, литры тириума, несколько зрительных модулей, один регулятор насоса, являющийся эквивалентом сердца для андроидов, и вы ни разу не пожаловались. Даже тогда, когда ваших людей расстреливали у вас на глазах. Вы ни разу не демонстрировали даже малейшей склонности к насилию. Я полагаю, именно поэтому ваши действия в тот день были столь тревожными. Так почему? Чем этот инцидент настолько отличается от остальных?       Существовало множество слов, которые он мог произнести, и которые, скорее всего, следовало произнести. У Саймона определенно был написан для него сценарий с утвержденными ответами, передававшими нужный посыл и одновременно сохранявшими максимально возможную приватность, но… Он бросил взгляд на находившуюся вне кадра площадку за репортером и камерами, и его разного цвета глаза встретились с теплыми карими глазами Коннора Андерсона.       Того, кто делал все краски мира намного ярче.       Того, кто согревал Маркуса изнутри одним лишь движением губ.       Того, кто был почти уничтожен потому, что люди так сильно ненавидели Маркуса.       Того, из-за кого один определенный лидер движения андроидов не находил в себе вычислительных мощностей, чтобы даже представить себе жизнь без него.       Маркус вновь обратил внимание на репортера, став совершенно серьезным:       — Я могу заменить руку или ногу. Я могу найти ещё один глаз. При наличии соответствующего оборудования я могу заменить почти что угодно, и это будет выглядеть так, словно я никогда даже не получал повреждений, — его взгляд метнулся обратно к Коннору, а затем прямо в камеру. Он хотел смотреть миру в глаза, делясь с ним своей самой большой слабостью и одновременно своей величайшей силой. — Он – единственная часть меня, которую я не могу потерять.       Это не было попыткой оправдать то, что нападавшие оказались в больнице, и не было извинением за то, что он нарушил свое золотое правило.       Под страстными словами и искренним признанием скрывалось скорее обещание, чем угроза. Он не мог потерять Коннора, и он не потеряет. Не без борьбы.