Просто друг…

Поездка случилась неожиданно. Не как событие, а как побег из привычных улиц, расписаний, разговоров, которые ходят по кругу. Класс повезли в другой город, в спа-отель, и уже одно это звучало почти нереально: автобусы, чемоданы, смех в проходах, учителя, которые делали вид, что контролируют ситуацию. Полина сидела рядом с Машей, уткнувшись лбом в холодное стекло, и смотрела, как дорога тянется вперёд. Было ощущение, что они едут не просто в другой город, а в другое состояние. Там, где можно выдохнуть, где ничего не надо решать. Отель оказался большим, светлым, пахнущим чистотой и чем-то дорогим. Мраморный пол, мягкие ковры, лифты с зеркалами, в которых девочки фотографировались ещё до заселения. Когда они наконец получили ключи и зашли в номер, Маша скинула куртку прямо на кресло и упала на кровать. — Я тут жить хочу, — заявила она, глядя в потолок. — Всё. Не возвращаемся. Полина рассмеялась и кинула сумку рядом. Номер был уютный: две кровати, большое окно, плотные шторы, мягкий свет. Они сразу же переоделись в домашнее, сбегали в магазин, купили что-то пить, какие-то закуски. Спа был отдельной реальностью. Тёплая вода, пар, приглушённый свет, расслабленные тела вокруг. Брюнетка сидела в бассейне, закрыв глаза, чувствуя, как напряжение будто растворяется. Подруга болтала без умолку, плескалась, смеялась, как ребёнок. Затем они сидели в номере с мокрыми волосами, в халатах, с бокалами в руках. Включили сериал, тот самый, который уже давно смотрели вместе, но больше обсуждали, чем реально следили за сюжетом. Экран светился, диалоги текли фоном, за окном был чужой город и редкие огни. Маша вдруг притихла. Не сразу, а постепенно — так, что Полина заметила это только когда очередной комментарий не прозвучал. — Полин, — сказала она, глядя куда-то вбок. — Только ты не бесись. Подруга повернула к ней голову. — Уже пугает, — усмехнулась она. — Говори. Маша сделала глоток, поморщилась, будто собиралась с духом. — Мы тут… — она замялась. — Мы опять гуляли. Я, Артём, Никита и Ваня. Полина не дёрнулась. Просто кивнула. — И? — спокойно спросила она. — И он… — Маша вздохнула. — Он проболтался. — В смысле? — В прямом. Сказал, что ты ему нравишься. На секунду в комнате стало тише. Даже сериал будто ушёл на второй план. Девушка моргнула. Потом рассмеялась. — Маш, — сказала она, — ну ты серьёзно сейчас? — Я серьёзно, — ответила та быстро. — И мне это вообще не смешно. — Да это же рофл, — Полина откинулась на подушку. — Ну камон. Мы с ним толком не общались. Он меня видел пару раз. — Он не шутил, — Маша покачала головой. — И знаешь, что самое стрёмное? Полина повернулась к ней. — Он сам сказал, что может тебе жизнь сломать, — Маша выдала это почти на одном дыхании. — Его слова. Не мои. Что он сейчас не в состоянии быть нормальным, что он всё портит, что рядом с ним людям больно. Полина нахмурилась, но тут же снова усмехнулась. — Маш… — она вздохнула. — Ты сейчас звучишь, как драматичный сериал. Он просто нагоняет важности. — Нет, — Маша смотрела на неё серьёзно, почти умоляюще. — Я поэтому и психую. Потому что он не геройствует. Он честно говорит, что он — проблема. Девушка отвернулась к потолку. Свет от экрана отражался в глазах. — Я не верю в это, — тихо сказала она. — Правда. Я вообще не верю, что кому-то могу нравиться вот так. По-настоящему. Подруга не ответила сразу. — Почему? — спросила она наконец. Полина пожала плечами. — Потому что так не бывает, — сказала она просто. — Не со мной. Людям нравится образ, момент, картинка. Но не я. Поэтому, если он что-то там «чувствует», это либо прикол, либо временная фигня. Маша вздохнула и покачала головой. — Ты иногда такая дура, — сказала она без злости. — И я говорю это из любви. — Взаимно. Они замолчали. Сериал продолжал идти, бокалы пустели, ночь медленно обволакивала номер. За окном чужой город жил своей жизнью, а внутри было ощущение, будто что-то важное снова прошло совсем рядом и Полина, как обычно, не стала в это верить. Потому что верить — значит рисковать. А она привыкла считать, что такие истории просто не про неё.

***

Домой брюнетка ехала уже совсем другой — уставшей до приятной тяжести в теле и при этом какой-то светлой внутри, будто поездка оставила после себя тёплый след. Экскурсия вымотала: много ходили, много смеялись, голова была забита впечатлениями, голос чуть охрип от разговоров. Когда мама подъехала и Полина села в машину, она сразу почувствовала это знакомое, спокойное ощущение, что можно наконец никуда не спешить. Машина тронулась плавно. За окном мелькали улицы, фонари, витрины, город медленно утекал назад. Полина откинулась на сиденье, прижала лоб к стеклу и выдохнула. — Ну что, как съездили? — спросила мама, не отвлекаясь от дороги. И ту будто прорвало. Она начала рассказывать всё подряд, как отель оказался красивее, чем она ожидала, как номер был уютный, как они с Машей смеялись над сериалом, как спа оказался «слишком хорош, чтобы быть правдой». Говорила быстро, перескакивая с темы на тему, руками показывала что-то в воздухе, смеялась сама над собой. Мама слушала молча, иногда улыбаясь, иногда задавая короткие вопросы. — А экскурсия? — уточнила она. — Ой, там вообще… — она закатила глаза. — Ноги отваливались, но было классно. Реально интересно, не как обычно. Машина ехала всё дальше, разговор тек спокойно, без пауз. И где-то между рассказом про смешной случай и тем, как они потерялись на пару минут, имя вырвалось само. — А ещё… — Полина замялась на секунду. — Там опять всплыл Ваня. Мама чуть повернула голову, но ничего не сказала — просто дала ей продолжить. — Маша начала рассказывать, что он… ну, что он вроде как сказал, что я ему нравлюсь, — она усмехнулась, глядя в окно. — Я, если честно, не восприняла это всерьёз. Думаю, это просто какие-то его слова, не больше. Женщина молчала. Только дорога шумела под колёсами. — Машка, конечно, опять нагоняла, — продолжила девушка. — Типа он опасный, сам всё портит, может мне жизнь сломать… Ну ты понимаешь, в своём стиле. — А ты что думаешь? — наконец спросила мама спокойно. — Я не думаю, — честно сказала она. — Мне кажется, это всё не про меня. Люди иногда говорят странные вещи, особенно когда у них бардак в голове. Мама чуть улыбнулась. — Знаешь, — сказала она после паузы, — иногда люди действительно говорят странные вещи. А иногда — самые честные. Полина повернулась к ней. — Ты сейчас к чему? — Ни к чему конкретному, — мама мягко пожала плечами. — Просто ты так уверенно говоришь, что такое не может быть про тебя. А я вот смотрю на тебя и думаю: почему бы и нет? Полина фыркнула. — Мам, ты предвзята. — Конечно, — усмехнулась мама. — Я твоя мама. Мне можно. Они снова замолчали. Машина свернула на знакомую улицу, фонари здесь светили мягче, тише. Полина почувствовала, как усталость окончательно накрывает, но внутри всё равно было тепло. — Я просто не хочу ничего усложнять, — сказала она тихо, уже почти себе. — Хочется, чтобы всё было… просто. — Это нормальное желание, — ответила мама. — Главное — не закрываться от жизни слишком плотно. Иногда она стучится не для того, чтобы всё сломать. Дочь ничего не ответила. Она смотрела в окно, на знакомые дома, и думала о том, как странно одно имя умеет всплывать в самых разных разговорах, будто само находит путь. Машина остановилась у дома. Полина взяла сумку, и вышла. Вечер был тёплым, спокойным. И она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не спешит отмахнуться от этой истории сразу.

***

18 октября выдалось именно таким, каким Полина его и представляла — шумным, живым, наполненным смехом и ощущением, что сегодня можно всё. Студию они сняли заранее. Большая, светлая, с мягкими диванами, гирляндами по стенам и караоке-установкой, которая уже с порога обещала сорванные голоса и кучу видео «на память». Когда Полина зашла внутрь, её накрыло тёплой волной: друзья, музыка, объятия, крики «с днём рождения!» — всё сразу, без пауз. Она была в коротком платье, в котором чувствовала себя собой на сто процентов. Не нарядной «по случаю», а красивой просто потому, что так хотелось. Волосы свободно спадали на плечи, макияж был лёгким, но выразительным, ровно такой, как она любит. В этот вечер она не думала о том, как выглядит со стороны. Она просто была. Музыка заиграла почти сразу. Кто-то схватил микрофон первым, кто-то подпевал, сидя на полу, кто-то снимал видео, смеясь над фальшивыми нотами. Полина пела тоже, громко, не всегда попадая, но с таким удовольствием, что это не имело никакого значения. Она смеялась до слёз, обнимала друзей, принимала подарки и шутливо возмущалась, когда кто-то выбирал «слишком грустную песню». — Это мой день, — заявляла она, отбирая микрофон. — Сегодня только хиты! Караоке сменялось танцами, танцы — разговорами на диванчике, разговорами — очередным «ну давай ещё одну песню». В какой-то момент девушка сидела на диване, прижав колени к груди, слушала, как друзья спорят, что ставить дальше, и чувствовала редкое, чистое счастье. Без подтекста. Без тревоги. Просто момент, в котором всё на своих местах. Кто-то поднял тост, неловкий, искренний, чуть сбивчивый. Кто-то сказал, что Полина «самый тёплый человек», кто-то пошутил, что она «слишком красивая для своих проблем». Она смеялась, махала рукой, но внутри слова оседали, оставляя после себя что-то важное. Время тянулось и одновременно летело. Студия наполнялась усталостью, приятной, правильной. Голоса охрипли, ноги ныли от танцев, но никто не хотел расходиться. Полина ловила взгляды друзей, их улыбки, и думала, что, пожалуй, именно так и должен ощущаться день рождения: не как точка, а как подтверждение, что она не одна. Поздно вечером, когда гирлянды уже горели вполнакала, а музыка стала тише, Полина на секунду отошла в сторону, вдохнула и улыбнулась сама себе. Где-то ближе к ночи, когда смех стал тише, а песни в караоке — уже не такими бодрыми, к Полине подошла Маша. Она наклонилась ближе, перекрикивая музыку, и спросила почти по-домашнему, без лишних слов: — Слушай, а твои смогут меня потом до дома закинуть? Та даже не задумывалась. — Конечно, — ответила она сразу. — Я спрошу, но думаю, без проблем. Так и вышло. Когда праздник постепенно начал сходить на нет, они вышли на улицу, чуть взъерошенные, уставшие, но довольные. Холодный октябрьский воздух сразу отрезвил, щеки порозовели, дыхание стало видимым. Мама и папа уже ждали в машине. Девушка уселась на заднее сиденье рядом с подругой, и дорога тут же наполнилась разговорами. Они наперебой рассказывали, как всё прошло: кто лучше всех пел, кто сорвал голос на припеве, как одна песня неожиданно превратилась в целый концерт. Русая активно жестикулировала, смеясь, Полина подхватывала, дополняла, перебивала. — Я тебе говорила, что это будет разнос, — заявила Маша. — Но ты вообще превзошла себя. — Это всё караоке, — отмахнулась Полина. — хоть проораться наконец-то можно было. Мама улыбалась, слушая их болтовню, папа время от времени вставлял короткие комментарии. Машина ехала спокойно, город за окном был тёмным и тихим, словно тоже устал после чужого праздника. Когда они подъехали к дому Маши, та быстро обняла Полину, поблагодарила родителей и, уже выходя, крикнула: — Лучший день рождения, запомни! Брюнетка махнула ей вслед, и машина поехала дальше.

***

Дом встретил тишиной. Такой особенной, когда после шума она кажется почти звенящей. Полина зашла в свою комнату, сняла платье, переоделась в домашнее, распустила волосы и наконец расслабилась. Но спать не хотелось, внутри всё ещё жило ощущение праздника. Она села на пол у кровати и начала разбирать подарки. Аккуратно, не торопясь. Каждый, с улыбкой, с чьими-то словами. Она разворачивала упаковки, рассматривала открытки, перечитывала подписи. Где-то смеялась, где-то тихо улыбалась, где-то задерживалась дольше, чем нужно. Комната наполнялась новыми вещами, но главное было не в них, а в чувстве, что её любят, что о ней думают, что она важна. Когда последние коробки были разобраны, Полина сложила открытки в одну стопку, легла на кровать и посмотрела в потолок. День подошёл к концу, красиво, спокойно, без лишних мыслей. Она закрыла глаза с лёгкой улыбкой. Девушка уже почти проваливалась в это приятное полусонное состояние, когда тело устало, а голова ещё прокручивает обрывки вечера, как телефон вдруг завибрировал на кровати. Экран загорелся знакомым именем. Маша. Полина нахмурилась, было уже поздно. Она взяла телефон, прижала к уху. — Алло? — Полин, — девушка говорила быстро, чуть взволнованно. — Скинь адрес. Полина сразу приподнялась на локте. — Адрес? — переспросила она. — Зачем? В трубке на секунду повисла пауза, но не тишина — наоборот. Где-то на фоне были голоса, смех, шаги, будто они шли по улице или выходили из машины. Мужской голос что-то сказал вполголоса, второй засмеялся. Полина напряглась. — Маш? — она уже внимательнее слушала. — Ты где вообще? — Мы… — Маша выдохнула, будто решаясь. — Короче, мы сейчас приедем. Я с Ваней. — В смысле приедете? — она старалась говорить спокойно, но голос всё равно стал тише. — Маш, уже поздно. И… зачем? — Да просто, — Маша попыталась звучать непринуждённо, но Полина её знала слишком хорошо. — Он узнал, что у тебя сегодня день рождения. Сказал, что хочет поздравить лично. Мы недалеко. На фоне снова послышался тот же голос — теперь ближе. Полина не разобрала слов, но интонация была расслабленной, уверенной, как будто человек вообще не сомневался, что его здесь ждут. Полина на секунду закрыла глаза. В голове пронеслось сразу всё: сегодняшний день, караоке, смех, подарки, разговоры, все эти месяцы, в которых имя Вани то появлялось, то исчезало, будто случайная строчка в тексте. — Маш… — она медленно выдохнула. — Ты серьёзно? — Полин, ну не убьёт же тебя, — быстро ответила та. — Он нормальный сейчас, правда. Мы просто заедем, пять минут. Если что, скажешь, что тебе плохо, и мы уйдём. Девушка усмехнулась, но без веселья. — Ты уже всё решила, да? — Немножко, — честно призналась Маша. — Адрес скажи, а? Она посмотрела на часы. Потом на дверь своей комнаты. Из кухни доносился тихий голос мамы, звук воды. — Ладно, — наконец сказала она. — Сейчас скину. — Ты лучшая, — тут же выдохнула Маша. — Мы минут через десять будем. Звонок оборвался. Полина медленно опустила телефон на кровать и пару секунд просто сидела, глядя в одну точку. Сердце билось чуть быстрее, чем нужно. Не от радости, скорее от неожиданности. — Ну конечно, — тихо сказала она сама себе. — Вот так заканчивается идеальный день рождения. Она встала, подошла к зеркалу. Поправила волосы, посмотрела на своё отражение — всё та же Полина, но взгляд стал внимательнее, собраннее. Она не ждала никого и уж точно не думала, что этот вечер продолжится так. Полина переоделась быстро, почти на автомате. Спортивный костюм, тёплый, мягкий, тот самый, в котором чувствуешь себя защищённой. Сверху дублёнка, тяжёлая, уютная, пахнущая холодом и улицей. Угги она натянула уже в прихожей, не глядя. При этом макияж остался, аккуратный, вечерний, не перегруженный, а волосы всё ещё лежали красиво, как будто она и не собиралась спать. Контраст был странный, но ей даже понравился. Слишком нарядная для ночной прогулки и слишком домашняя для сюрпризов. Выходя из подъезда, она включила камеру и начала записывать кружок Ане. Шёпотом, быстро, с этой смесью иронии и лёгкого волнения, которое невозможно скрыть. — Ты вообще сейчас не поверишь… — она усмехнулась в камеру. — Ко мне едут. Да. Прямо сейчас. Маша. И он тоже. Я сама в шоке, честно. Она коротко обрисовала ситуацию, закатила глаза, добавила что-то вроде «если меня похитят — знай, я старалась жить хорошо» и отправила видео, уже выходя на улицу. Ночь была прохладной. Воздух — чистый, почти звенящий. Подъезд светился жёлтым светом, двор был полупустой, редкие окна горели, как случайные огоньки. Полина встала чуть в стороне, убрала телефон в карман и скрестила руки, больше от привычки, чем от холода. Она ждала недолго. Сначала она услышала звук мотора. Потом увидела фары, которые медленно въехали во двор. Серая Пежо 508 выглядела слишком уверенно для этого тихого места — будто знала, зачем приехала. Машина остановилась недалеко от подъезда. Двери открылись почти одновременно. Первой буквально вывалилась Маша хохоча. Следом вышел Артём, что-то ей сказал, придерживая дверь. Никита вылез с переднего сидения, лениво оглядываясь по сторонам. И только потом Полина увидела Ваню. Он вышел последним, спокойно, без суеты. На секунду задержался у машины, закрыл дверь, поднял взгляд и почти сразу нашёл её. Полина поймала себя на том, что узнала его мгновенно, даже не удивившись. Всё внутри как будто щёлкнуло, снова, но уже по-другому. Он стоял чуть поодаль от остальных, и его взгляд скользнул по ней — от угг до дублёнки, от волос до лица. Не нагло. Внимательно. Как будто он не просто смотрел, а запоминал. Полина медленно выдохнула. — Ну привет, — сказала она сама себе почти беззвучно. И ночь вдруг перестала быть обычной. Он действительно просто стоял. Не делал шаг вперёд, не улыбался, не пытался выглядеть круче, чем есть. Как будто в какой-то момент оказался здесь и сам до конца не понял, а что дальше. Руки в карманах, плечи чуть расслаблены, взгляд то на Машу, то в сторону, то снова на Полину, украдкой, словно проверяя, не исчезла ли она. Девушка первая нарушила тишину. — Ладно, — сказала она спокойно, но с той самой интонацией, в которой уже чувствовалось раздражение. — А теперь можно нормально? Зачем вы вообще приехали? Ответа от него не последовало. Зато Никита мгновенно оживился. — Да вот он, — он ткнул пальцем в Ваню, не стесняясь. — Его идея. — Да не гони, — сразу же отозвался Артём. — Он сам сказал: «Поехали, поздравлю». Ваня резко поднял голову. — Я не так сказал, — буркнул он, отнекиваясь. — Я просто… ну. — «Ну» что? — Маша тут же влезла, всплеснув руками. — Ты полвечера говорил, что хочешь её увидеть. — Маш, хватит, — Ваня нахмурился, бросив на неё короткий взгляд. — Не начинай. Они заговорили все сразу. Никита что-то комментировал со смехом, Артём пытался перевести всё в шутку, Маша спорила, доказывала, перебивала. Слова накладывались друг на друга, разговор превращался в хаос. А Полина просто стояла. Она смотрела на эту сцену как будто со стороны, словно это не про неё. И лишь изредка её взгляд сам собой возвращался к нему. Высокий, выше, чем она ожидала. Даже сейчас, в кроссовках, он заметно выделялся на фоне остальных. Волосы чуть растрёпанные, небрежно падающие на лоб, будто он их так и не поправил специально. Очки простые, без вычурности, но именно они делали его лицо каким-то… собранным, взрослым. Одежда тёмная, спокойная, без попытки выделиться, но сидела на нём идеально. Он снова посмотрел на неё уже дольше. Их взгляды на секунду встретились, и в этот момент весь шум будто ушёл на второй план. Полина почувствовала странное спокойствие. Не волнение, не радость, не страх. Просто тихое осознание: вот он. Тот самый человек, о котором она столько раз слышала и ни разу по-настоящему не верила. — Вы можете прекратить этот цирк? — наконец сказала она, чуть повысив голос. Все замолчали. — Если вы приехали — окей. Но либо говорите нормально, либо… — она пожала плечами, — либо я пойду домой. Она снова посмотрела на Ивана. Теперь уже прямо. Без уклончивых взглядов. — Так что? — спросила она. — Это правда была твоя идея или нет? Он медленно вытащил руки из карманов, сделал шаг вперёд и тихо сказал: — Да. И этого короткого слова оказалось достаточно, чтобы вечер окончательно перестал быть обычным. Маша вспыхнула моментально. — Я ЖЕ ГОВОРИЛА! — она подпрыгнула на месте и тут же схватила подругу за рукав. — Поехали с нами! Прямо сейчас! Ну пожалуйста, это же знак! Никита с Артёмом заржали почти синхронно. — Всё, — протянул Никита. — Началось. — Свадьбу планируем или пока просто гуляем? — добавил Артём, явно наслаждаясь моментом. Маша продолжала тараторить, уговаривать, придумывать маршруты на ходу, уверяя, что это будет «буквально на часик», «ничего страшного» и «родители даже не заметят». А Полина и Ваня всё это время стояли молча. Они будто выпали из общего шума. Между ними не было неловкости, скорее, странная пауза, наполненная взглядами, в которых было больше, чем в словах. Он смотрел на неё внимательно, не торопя, не перебивая. Она с лёгкой улыбкой, спокойной, взрослой. — Маш, — наконец сказала Полина, мягко, но твёрдо. — Я не могу. Та резко остановилась. — В смысле? — Меня не отпустят, — Полина пожала плечами. — Уже поздно. Родители дома. Я и так еле вышла. Никита прыснул. — Жёстко. — Ну да, — кивнул Артём. — Дисциплина. Маша закатила глаза. — Ну Полин, ну пожалуйста… Девушка покачала головой. — Правда, нет. Не сегодня. Она снова посмотрела на парня. Он ничего не сказал, только чуть улыбнулся уголком губ, не разочарованно, а скорее понимающе и в этой короткой, почти незаметной улыбке было что-то неожиданно тёплое. — Ничего, — сказал он спокойно. — Значит, не сегодня. И почему-то именно от этих слов стало легче. Маша вздохнула, но быстро смирилась, как умела только она. — Ладно, — махнула рукой. — Но это не конец, ясно? Полина усмехнулась. — Я поняла. Они ещё немного постояли — смех, короткие фразы, какие-то шутки на прощание. Потом русая снова обняла подругу, Никита с Артёмом попрощались махнув рукой, и компания начала возвращаться к машине. Полина осталась у подъезда. Она смотрела, как они уходят, и в последний момент поймала его взгляд. Он обернулся. Всего на секунду. Этого хватило. Когда дверь машины закрылась и фары медленно погасли, Девушка вдруг поняла: сегодняшний день рождения всё-таки закончился правильно. Просто чуть позже, чем она ожидала.

***

Полина лежала на кровати, уставившись в потолок. Телефон лежал рядом, экран давно погас, а мысли всё равно продолжали бегать по кругу. Внутри было странно, не радостно и не тревожно, а как будто кто-то аккуратно сдвинул привычный порядок вещей. Ничего не произошло, но что-то точно изменилось. Через час телефон снова ожил. Маша. Одно голосовое. Потом второе. Потом третье. Полина медленно взяла телефон, села, подтянув ноги к себе, и надела наушники. — Полин… — голос подруги звучал возбуждённо, почти торжествующе. — Я тебе сейчас такое скажу, ты просто… Полина невольно улыбнулась и чуть убавила громкость. — Ты ему правда нравишься. Не «ну так», не «прикольная», а реально нравишься. Прям сильно. Она замерла. Палец застыл над экраном. Следующее голосовое началось почти сразу, без паузы, будто Маша не могла удержать это в себе. — Мы только в машину сели — он как долбанётся лбом об руль и такой: «Я дебил. Я просто дебил». Я аж испугалась сначала. Полина тихо усмехнулась, но внутри что-то сжалось. — Говорит: «Я молчал, стоял как идиот, а она… она очень хорошая. Вот прям хорошая. Такая девушка могла бы быть… ну, очень хорошей девушкой». Она говорила быстро, захлёбываясь словами, но девушка слышала каждое. — Полин, он реально переживает. Он потом ещё минут десять говорил, что всё просрал, что надо было нормально сказать, а не стоять. И что он сам всё усложняет. Полина сняла наушники и положила телефон на колени. Комната была тихой. Слишком тихой для того, что сейчас происходило у неё внутри. Она попыталась представить это: как он сидит в машине, бьётся лбом об руль, злится на себя, говорит вслух то, что не смог сказать ей. И от этой картинки стало неожиданно тепло. И страшно одновременно. — «Очень хорошая», — тихо повторила она, будто проверяя, как это звучит. Она никогда особенно в это не верила. Не в том смысле, что про неё могут говорить так — всерьёз, без смеха, без иронии. Обычно всё было проще, поверхностнее, легче. А здесь вдруг — глубина. Неожиданная и потому пугающая. Полина легла обратно, прижала телефон к груди и закрыла глаза. — Это что, не рофл? — прошептала она в пустоту. Ответа не было. Но странное чувство никуда не делось. Оно осталось с ней — тёплое, осторожное, будто кто-то аккуратно постучался в её жизнь и не ушёл сразу. И Полина впервые за долгое время подумала: а вдруг это правда.