Отблески счастья

Рафаэль мерными шагами расхаживал по гостиной. Утреннее солнце, проникая в большие окна, заливало всё вокруг мягким светом. В трубке телефона настойчиво звучал голос его агента. — Да, Томас, я знаю, что выставка важная, но... — Он осёкся, услышав детский голосок с кухни. Раф точно помнил, что ещё не готовил дочери завтрак. Заглянув в дверной проём, он обнаружил там Бри. Жена спокойно пила кофе, присматривая за тем, как Амелия без особого энтузиазма ковыряла в тарелке овсяную кашу с клубникой. Увидев его, Бри улыбнулась и беззвучно, одними губами, прошептала: — Передай Томасу привет. Мужчина на миг застыл в недоумении. Он так привык, что жена уходила рано утром и до вечера дочь оставалась на нём... Нет, он сам предложил это с первого дня. С самого рождения Амелии они делили обязанности пополам, а в тот первый год Рафаэль и вовсе старался взвалить на себя максимум, понимая: помочь им было некому, остались только они двое. И всё же, когда в памяти всплыло, что у Бри сегодня выходной, план созрел за долю секунды. — Томас, меня не будет. — Папа! Я не хоцю кашу, — шипящие звуки всё ещё давались Амелии с трудом, но взгляд её сиреневатых глаз, точь-в-точь как у отца, был упрямым. — Амели... — Бри вздохнула, чувствуя приближение ежеутреннего противостояния под названием «уговорить дочь поесть». В трубке Рафаэля послышался смех, хотя следовало ожидать возмущённой тирады: — Что? Опять бунт на корабле? Мы вот Сильвию в этом возрасте уговаривали с помощью... — Томас, спасибо, мы сами справимся, — мягко, но твёрдо парировал Рафаэль. — Главное — запомни: нас сегодня не будет. Послышался тяжёлый, преувеличенный вздох, но в голосе агента сквозила улыбка. — Это я уже понял... Ладно, устрой своим принцессам сказочный день. Я здесь за всем прослежу. Поблагодарив друга, Рафаэль прервал связь, отложил телефон на столешницу и потянулся к дверце одного из верхних шкафчиков. — Хорошо, просто кашу ты не хочешь. А с какао вместо чая будешь? — в его голосе звучала тёплая уверенность. Он точно знал, что сваренное им какао было слабостью Амелии. Бри перехватила взгляд мужа, смотря и с благодарностью, и с укором. Баловал он дочь безбожно. — А чай выпью я, — озорно подмигнул Рафаэль жене. Девочка на секунду задумалась, а затем решительно кивнула: — Лааадно, тогда съем, — протянула малышка. — Умничка, — улыбнулся Раф, помешивая какао на медленном огне. — А пойдём сегодня со мной и мамой плавать? Волшебное слово «плавать» привело Амелию в полный восторг. Она обожала воду, что было неудивительно: она была дочерью Лемурийца. Однако одну её к воде не подпускали ни на шаг. Зов Океана для детей их крови был слишком силён и опасен. Амелия быстро управилась с завтраком и побежала в свою комнату — собираться. — Так хорошо, что ты сегодня дома, — Раф встал за спиной жены, склонил голову и уткнулся носом в её шею. — Мы с Амелией скучаем по тебе... Я скучаю по тебе. В одной этой фразе был весь Рафаэль. Посторонний мог бы усмотреть в его словах эгоизм неповзрослевшего ребёнка, но Бри знала: он просто с обезоруживающей прямотой говорит, что чувствует. Все его «хочу» и «скучаю» были чистыми и настоящими, без намёка на манипуляцию. — Поэтому сегодня я вся ваша, — тихо ответила она, поворачиваясь к нему в объятиях. — А ночью... буду только твоей. Девушка кожей ощутила его улыбку — тёплое дыхание мужа приласкало её шею: — Ловлю на слове. Иди, собирайся и помоги нашей жемчужинке. А я пока загружу посудомойку. — Какой ты стал самостоятельный и ответственный... — Бри покачала головой с лёгким недоверием. — Я всё никак не привыкну, что больше не надо спасать ни тебя от быта, ни быт от тебя. Рафаэль притворно надулся, изображая обиду: — Я очень даже взрослый и самостоятельный! А затем, став серьёзным, нежно проговорил: — Просто с тех пор, как в моей жизни появилась ты, а затем и Амелия, мне стало ради кого учиться. Он легко коснулся её губ своими и мягко подтолкнул в сторону двери.

* * *

Вся троица вышла на частный пляж у дома. Бри и Амелия были в одинаковых бледно-розовых купальниках, и Раф с улыбкой отметил, что подарки пришлись его девочкам по вкусу. И очень шли им. — Как хорошо иметь в распоряжении целый остров, — радостно вздохнула Бри, подставляя лицо солнцу. — Никуда не надо ехать, если захочется просто поплавать. — Когда я выбирал это место для студии, то так и думал, — улыбнулся Рафаэль. Они с Бри переглянулись. Кто-то мог подумать, что остров — это лишь прихоть звезды, но для них он стал крепостью, защищавшей их частную жизнь. Если свадьбу скрывать было бессмысленно, и самые сдержанные, официальные кадры с неё (не без помощи Томаса) быстро попали в сеть, то самые нежные и искренние фотографии хранились только в их семейном архиве. Фотограф даже прислал видео, как стирает исходники. А вот дочь они тщательно охраняли от чужих глаз. Особенно в те первые, самые хрупкие месяцы её жизни. Амелия, смеясь, бросилась в набегающую волну. Бри инстинктивно рванулась за ней, и в очередной раз сердце её с благодарностью сжалось при мысли о муже. С ним в каждую её жизнь возвращался его дар — возможность дышать под водой. Возможность быть частью его мира, подаренная Последним Богом Моря своей избраннице с самым первым поцелуем любви много-много жизней назад. Они плавали и резвились с дочерью, пока Рафаэль не направил Бри к берегу. — Иди погрейся на солнышке, а я присмотрю за нашей жемчужинкой, — сказал он, бережно обтирая жену полотенцем. Затем достал из сумки яркий тюбик и, выдавив немного крема на ладонь, принялся нежными движениями наносить ей на плечи и спину. — Мне только не хватало, чтобы ты ещё и сердце перетруждала. На работе у тебя и так адские нагрузки. Я сам с ней поплаваю... Уверяю тебя, её батарейка разряжена меньше чем наполовину. Бри рассмеялась, закрыв глаза и полностью отдавшись его заботе, в то время как Амелия, их жемчужинка, продолжала весело резвиться в воде. Позже, Бри устроилась на полотенце, подставив лицо солнцу, и наблюдала, как Раф веселится с дочерью в океанских волнах. Всё было так совершенно, так мирно, что на мгновение это показалось ей иллюзией. И тогда, словно отголосок из другого измерения, в ушах зазвучали леденящие душу, обрубленные фразы Дмитрия: «Мы не знали, что именно создали... или призвали в тебе. Ты уничтожишь всех... а значит, должна быть уничтожена». Она резко тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. И в тот же миг перед её внутренним взором вспыхнул другой образ — всего несколько часов спустя после того жуткого разговора и взрыва, разнёсшего лабораторию в щепки. Тогда Рафаэль распахнул дверь на настойчивый, почти отчаянный стук и застыл на пороге. На его пороге стояла Бри. Его Бри... но на ней не было лица. — Русалочка? Что случилось? Стой, не говори ничего, — он буквально втянул её в дом, одной рукой захлопнув дверь. Все его инстинкты кричали об одном: спрятать её. От всех. И подальше. Он отнёс её на диван и, не выпуская из объятий, принялся тихо укачивать, словно маленького испуганного ребёнка. — Если хочется плакать — плачь. Кричать — кричи. Я рядом. Нас никто не услышит. Мы одни на всём острове. И она заплакала. Негромко, не надрывно, но так горько, что каждую её слезу он чувствовал будто ожог на собственной душе. Его сердце разрывалось на части, а огненный Эвол рвался наружу, жаждая покарать любого, кто посмел причинить его Единственной такую боль. Но... за долгие, долгие жизни он наконец-то усвоил главный урок: не надо пытаться решать за неё. Нужно просто быть с ней. Лишь вместе они могли победить что угодно. Поэтому он молчал. И ждал. Даря ей своё тепло, свою непоколебимую опору и целительную тишину. Когда слёзы иссякли, а дыхание всё ещё срывалось, Бри рассказала ему обо всём: — Может... он прав? Что, если я не человек? Если я несу одни беды? Мне снятся сны, где даже тебе я приказываю убить меня ради других... Я никчёмна! Рафаэль застыл. А когда заговорил, в его голосе помимо нежности зазвучала сталь: — Ты начала вспоминать... но побоялась сказать мне, верно? Он не стал повторять, что готов выслушать от неё что угодно — от самого пугающего до самого пустякового. Вместо этого он продолжил, тщательно подбирая слова, будто от них зависело, сумеет ли он, наконец, уберечь ту, что была его сердцем: — Ты любишь людей, даже зная, на какую низость они способны. В бесчисленных мирах они приносили тебя в жертву Богу Моря, наивно полагая, что «невеста» — это дар. И ты выбирала их, потому что это было правильно. Или выбирала мою жизнь вместо своей. Если при этом ты ещё и оружие... Что ж, Линкон Сити повезло. Он надёжно защищён, пока ты служишь в Ассоциации. Он взял её лицо в свои ладони, заставляя встретиться с его взглядом, полным огня и обожания: — Но для меня ты — смысл. Любовь. Вдохновение и якорь. Мне наконец-то есть ради кого жить. Не ради долга перед Лемурией. Не ради мести. А ради тебя. Такой, какая ты есть — спешащей каждый день в бой за людей просто потому, что не можешь иначе. Ради твоей улыбки... Ты нужна мне, Бри. Ты — моя жизнь.

***

Из горьких воспоминаний её вывел нежный голос Рафаэля. Он стоял перед ней, протягивая руку: — Милая? Нас приглашают на танец. — Мамочка, потанцуй с папой! Это так красиво! — воскликнула Амелия. Они уже были на берегу. Бри встала и улыбнулась мужу: — Конечно. Только тебя нужно... — Я уже высушил её и нанёс крем. Идём. — Он мягко вывел её на импровизированный паркет из утрамбованного песка, и они закружились в танце. Он был ничуть не менее прекрасен и полон смысла, чем на самом изысканном балу в старинных костюмах. И даже песок под ногами совсем не мешал, а лишь добавлял что-то настоящее, их. — Всё хорошо? — осторожно осведомился Рафаэль, чувствуя лёгкую отстранённость в её объятиях. — Да. Просто... подумала, как я счастлива здесь. С тобой. И с нашей малышкой. И что я больше не боюсь, что мир отнимет это у нас. — Мы не позволим, — твёрдо проговорил он. — Мы защитим наше счастье. И у неё будет право на свой путь, как когда-то оно было у нас. Ветер легко растрепал волосы Бри, коснулся щёчки малышки и взмыл ввысь. Тронул занавески, заглядывая в окно, полюбоваться картиной на стене: силуэты Бога Моря и его Невесты тянулись друг к другу из морской глубины, чтобы вновь соединить руки. А затем легко рванул дальше в море, ведь и он был так же счастлив и свободен, как и они.