Отблески счастья

В ставке Оникануса царила непривычная тишина. Не зная, что это логово главы группировки, можно было бы подумать, будто это дом самой обычной пары, проводящей спокойный вечер с ребёнком. Эта идиллическая картинка казалась особенно сюрреалистичной здесь, в Зоне N109 — Зоне Отчуждения, где сама земля хранила шрамы катастрофы. Возможно, уют в гостиной был лишь верхним тонким слоем, скрывающим под собой сложное полотно, сотканное из опасных тайн. — И вам снова мат, юная леди, — произнёс Сайлус. В его улыбке не было ни триумфа, ни злорадства — лишь спокойная констатация факта, словно он объяснял фундаментальный закон мироздания. Лилиан сморщила лобик, но с философским видом кивнула, принимая поражение. — Объясни, пап... Этот пример ты не показывал. — Верно, — кивнул мужчина, его палец указал на шахматную доску. — Посмотри вот сюда. Видишь? Ты защищала ферзя, но забыла про фланг. В другом углу комнаты, погружённая в чтение, сидела Бри. В её руках были личные досье тех, кому предстояло появиться на аукционе. С каждой новой страницей её лицо хмурилось всё сильнее, а губы сжимались в тонкую напряжённую нить. Даже Мефисто, ворон Сайлуса, словно ощутив её тяжёлые мысли, бесшумно слетел из своего «гнезда» на изголовье кресла и устроился на подлокотнике, уткнувшись мордочкой в её руку в немой, но красноречивой поддержке. Уголок губ Бри дрогнул в улыбке, обращённой теперь к их общему любимцу, а затем её взгляд перенёсся на мужа и дочь. — Сай, ей всего пять лет, — мягко заметила она. — Не слишком ли сложные приёмы ты ей объясняешь? — Ей уже целых пять, котёнок, — парировал Сайлус, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — И она всё схватывает. Правда, милая? Лилиан важно кивнула, её детское личико приняло сосредоточенное выражение. Отблески пламени, плясавшие в камине, зажигали золотые искры в её пепельных волосах — точь-в-точь как у отца. Бри украдкой взглянула на часы. — И тем не менее нашему маленькому гению пора спать. Пойдём, сокровище, я тебя уложу, а папа потом почитает. — А можно... вы вместе? — робко, почти шёпотом спросила Лилиан. Она не капризничала и не обвиняла. Но в тишине, повисшей после её вопроса, оба взрослых почувствовали одинаковый, точный и болезненный укол совести. Лилиан так редко видела их вместе. Рано утром Бри уезжала в Ассоциацию Охотников, а с наступлением темноты Сайлус бесследно исчезал в непроглядных тенях Зоны N109. Его мир просыпался ночью, и дочь часто засыпала без его тихого пожелания: «Интересных снов, принцесса». — Конечно, милая, мы почитаем тебе вместе. Обещаю, — улыбнулась Бри, и её взгляд, скользнувший в сторону мужа, ясно говорил: «Только попробуй отказаться. Это важно». Уголок губ Сайлуса дрогнул в почти неуловимой улыбке, а одна бровь изящно поползла вверх. В этом жесте читалось и восхищение напором Бри, и лёгкая ирония над ситуацией, и безоговорочное согласие. — Иди с мамой, Лили, — его голос прозвучал как тёплый, бархат, не оставляющий при этом места для возражений. — Я скоро приду. В уютной тишине детской комнаты звуки их голосов, читающих сказку о принцессе и драконе, сливались в единую убаюкивающую мелодию. Они дарили Лилиан чувство полного покоя и веры в чудо. Она крепче прижала к себе забавного плюшевого воронёнка и, заворожённо следя за сюжетом, тихо заснула ровно в тот момент, когда они добрались до слов: «...и жили они долго и счастливо». — Положительно, упрямством она пошла в тебя, — тихо проговорил Сайлус, когда они, погасив свет, вышли из комнаты спящей дочери. В его голосе звучала не укоризна, а сдержанная гордость. — А разве не в нас обоих? — парировала Бри, её улыбка стала острой, почти дерзкой. — Нам пора собираться. Аукцион скоро начнётся. Её слова повисли в воздухе, словно лёгкая дымка, но они мгновенно переключили атмосферу. Семейный уют остался за дверью детской. Теперь впереди была работа — опасная, сложная и требующая полной концентрации. Спустя двадцать минут она была готова. Длинное красное платье идеально облегало фигуру, а распущенные тёмные волосы тяжёлыми блестящими волнами струились по плечам. Сайлус зашёл в её будуар ровно в тот миг, когда Бри, надев рубиновые серёжки из подаренного им некогда гарнитура, собиралась застегнуть изящное колье на шее. — Ммм... Несравненна, — прошептал он, его голос был низким и густым, как бархат. Сайлус подошёл сзади, и его руки легли Бри на плечи, а взгляд в зеркале встретился с её взглядом. Девушка видела, как муж склоняется к её шее, чувствовала, как его дыхание смешивается с ароматом её духов, а затем — ощутила на коже его жаркий поцелуй, заставивший сердце пропустить удар. — Что ж... Не могу же я быть не под стать тебе, — сохранить тон лёгким и ровным стоило Бри колоссальных усилий. Сердце всё ещё бешено колотилось от его прикосновения. — Поможешь? Она слегка отклонила голову, взглядом указывая на колье, превращая просьбу в очередной ход их вечной партии. — Конечно, котёнок. С удовольствием, — его пальцы скользнули по её коже, и одним точным движением застёгнул замок украшения на ее шее. — Теперь всё идеально, — его голос приобрёл деловые, стальные нотки. — Нам пора. Люк и Киран останутся здесь. Они присмотрят за Лилиан. В его словах не было места сомнениям. Приказ был отдан, план — приведён в действие. Семейный вечер окончен. Наступило время Оникануса и его Леди. Зал «Клуба Эвридика» был образцом показной роскоши. Хрустальные люстры отражались в паркете, а воздух был густ от запаха дорогих духов и старого вина. Под низкие джазовые ритмы сливались в танце тени преступного мира и деловые акулы с безупречными досье. Бри в алом платье была центром этого водоворота, её улыбка — таким же оружием, как и пистолет в бархатной сумочке. Рядом Сайлус, невозмутимый и спокойный, вёл светские беседы, но его холодный взгляд постоянно сканировал зал, вычисляя малейшую фальшь. Вражеские группировки могли нанести удар в спину в любой момент. Далеко не всем в Зоне N109 нравилось, что тот, кто называл себя её хозяином, был женат на Охотнице. — Лот номер семь, — гладкий голос аукциониста нёсся над толпой. — Пакет неклассифицированных протоядер «Айгис». Стартовая цена — пять миллионов кредитов. Именно в этот момент из-за колонны вышел человек с неестественно пустым взглядом. Он не доставал оружия. Он просто швырнул под ноги Сайлусу маленький мигающий красным цилиндр. Время замедлилось. — В укрытие! — её крик, отточенный на тренировках Ассоциации, прозвучал почти машинально. Но Сайлус действовал иначе. Одной рукой он резко дёрнул её за массивный мраморный бар, а другой уже стрелял на звук — не для устрашения, а на поражение. Его выстрелы были тихими, точными, экономными. Хаос обрушился со взрывом. Не с оглушительным «ба-бах», а с глухим, сокрушающим внутренности гулом, от которого выбило стёкла и погасило свет. В полумраке зала, освещённом теперь лишь аварийными огнями и вспышками выстрелов, началась бойня. Бри, прижавшись к барной стойке, стреляла прицельно, стараясь не попасть в обезумевших от страха простых людей, метавшихся по залу. Она искала путь к отступлению, путь к спасению для всех. Сайлус не тратил времени на сомнения. Он был бурей, движения были предсказуемы только в своей смертоносной эффективности. Он швырял в нападавших тяжёлые пепельницы, стрелял через плечо, не глядя, полагаясь на чутьё. Сайлус не сражался — он уничтожал угрозу, расчищая путь к выходу, который видел только он. — Бри, в сторону! — его голос прозвучал не как просьба, а как приказ, когда он пристрелил двоих нападавших, преградивших им путь к чёрному ходу. Бри отпрыгнула за очередную колонну. Осколок мрамора, срикошетивший от пули, рассёк ей щёку. Боль была острой и обжигающей. И в этот миг, глядя на профиль Сайлуса в отсветах выстрелов — холодный, сосредоточенный, без тени сомнения или жалости, — её сердце сжалось не от страха, а от осознания. Он спас её. Но он убьёт любого на пути, не моргнув глазом. Ради их выживания. Именно это осознание, эта смесь ужаса, благодарности и леденящего отчуждения, стало тем самым триггером. Пока дым рассеивался и слышались первые сирены, она, опираясь на холодную стену, смотрела на Сайлуса, и в ушах зазвучал не отзвук выстрелов, а эхо другого голоса, из другого времени... «Ты угроза... Чудовище... Тебя надо убить, мы совершили величайшую ошибку...» — стучало в висках, заглушая звон в ушах. Голос Дмитрия, холодный и беспощадный, оказался прав. Её руки были в крови. В прямом, липком смысле — она стирала с лица чужую кровь, брызнувшую при взрыве. И в переносном — та, что не смывается. И Бри вовсе не была уверена, что все её пули нашли только тех, кто пришёл их убить. Сомнение вонзилось в неё острее любого осколка. А что, если в дыму и хаосе она...? Бри смотрела на Сайлуса, который уже отдавал приказы, его лицо было спокойным и чистым. Он не нёс этого груза. А она — несла. И, как и тогда, Сайлус стал ответом на всё. Тогда Она кашляла, упав на четвереньки среди дымящихся обломков. Взрыв был такой силы, что от секретной лаборатории не осталось ничего, кроме обугленных кирпичей и пепла, пахнущего горелой плотью и несбывшимися амбициями. Взрыв. Бри знала, чей это был почерк. — Ты всё знал, да? — её голос был хриплым от дыма и отчаяния. — Знал, зачем я ему нужна, когда вёл сюда? Сайлус не стал юлить или лгать. Он мог не договаривать, но говорил ей всегда правду. А уж приятной она была или нет, его интересовало в самую последнюю очередь. — Разумеется, знал. — И что, — она подняла на него взгляд, полный ярости и боли, — теперь хочешь это «оружие» себе?! Зачем убивать, если можно использовать?! Собственные слова, отголоски фраз Дмитрия, прозвучали в её ушах кощунственно. Но это была единственная правда, которую она сейчас знала. — Котёнок снова показывает коготки... и не видит, кто его враг, а кто... — Сайлус вздохнул, взял её за плечи и заставил посмотреть на себя. — Если ты и оружие, то точно не угроза. Я с первого дня нашего знакомства пытаюсь научить тебя не бояться своей силы, а принять её. Знать, как ею управлять, чтобы использовать себе во благо. Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнула бездна веков. — Я знаю, тебе снятся сны, где мы выглядим странно. И нет, это не просто образы. Всё это уже было, котёнок. Жизнь за жизнью ты учила меня теплу, а я тебя — силе. Он видел, как в её глазах что-то щёлкнуло. Понимание. — Взрыв устроил я. Так и планировалось изначально. Я не собирался позволять этому ничтожеству забирать тебя у меня... но ты должна была это услышать. Чтобы понять, что из нас двоих чудовище вовсе не ты. Его пальцы сжали её плечи чуть сильнее, вкладывая в неё тяжесть этой истины. — Если тебе понадобится оправдание для невинной крови... считай, что это я. Ты, выбирая нас, ступила на путь, где крови будет много. Но она на моей совести, а не на твоей. Он поцеловал её. Жадно, жарко. Кто-то сказал бы — грубо. Но она ощутила в этом ту самую нежность, которую всегда дарила его ласка, какой бы несдержанной ни была. Оторвавшись от её губ, он прижал лоб к её лбу, и его шёпот был едва слышен, но жёг сильнее пламени: — Если в этом мире и можно кого-то назвать человеком... то это точно будешь ты, котёнок. Мне были чужды свет, тепло и надежда... Точнее, символом всего этого для меня всегда была ты. И в этой жизни я искал тебя... так бесконечно долго. Мой свет. Моё тепло. Моя... любовь. Она очнулась от воспоминаний, ощутив его присутствие. Его руки лежали на её плечах — не трясли, не сжимали до боли, но с такой, неоспоримой силой, что она почувствовала их тяжесть даже сквозь ткань платья. — Приди в себя, котёнок, — его голос был низким и ровным, якорем в море её смятения. — Нам пора уходить. В его глазах горела воля и решимость главы тёмной империи, но в их глубине, словно звёзды в ночном небе, мерцали искры той самой, обжигающей любви и безоговорочного принятия. Это не была холодная концентрация — это была концентрация на ней, на том, чтобы вернуть её из прошлого в настоящее и вывести из огня, как он делал это снова и снова. — Да... Ты прав, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Тень сомнений и призраки прошлого отступили перед этой простой и непреложной истиной. Она сделала шаг, выпрямив плечи. — Идём. У нас есть к кому вернуться. Эти слова были не просто согласием. Это было обещание. Обещание жить, несмотря ни на что. Потому что в их доме, в безопасности, охраняемая верными людьми, ждала их дочь — их общее будущее, ради которого они и шли по этому тёмному пути.