I was a black hole

I was a black hole, black hole

From a motherfucking get go, get go

I wasn't there when you had your doubts

I was chasing much bigger clouds

Martin 10:49 Извинения приняты. Марко неверяще уставился в экран, но даже не стал пытаться сформулировать ответ. Просто сразу перезвонил. — Что? — Что? — передразнил его Мартин. — Я говорю, извинения приняты. — Но я не… — Марко чувствовал себя идиотом, что не мог разобраться в чём-то настолько элементарном. Но слова брата не поддавались его логике. — Песня. Я послушал, — просто сказал он. — Сведена, конечно, так себе, но… Если без шуток, это было сильно. Марко понял, что плачет, только тогда, когда растянувшихся в широкой улыбке губ коснулось что-то тёплое — он машинально высунул язык — и солёное. — Спасибо, — коротко выдохнул он. — Всё делал сам, поэтому и так себе. Мартин хмыкнул, но никак не прокомментировал. Вместо этого просто сказал: — Я рад, что ты вернулся. У тебя всегда лучше получалось изъясняться музыкой, — выдержал небольшую паузу, а затем добавил: — Слова ты всё ещё подбираешь, как недалёкий кретин. Марко облегчённо засмеялся. Огромная гора, давившая на него всё бесконечно долгое лето, наконец-то рухнула, и сквозь её разлом забрезжил робкий луч надежды. Возможно, он не совсем пропащий. Срочно захотелось брата увидеть. Чтобы убедиться, что это всё не температурный сон, а по телефону он сейчас разговаривает не с нейросетевым ботом, укравшим голос Мартина. — Можно я приеду? — несмело спросил он, закусив губу. — Валяй. Не тратя больше ни секунды, Марко начал сумбурно собираться, пока Мартин не передумал, а когда доехал, сам от себя не ожидая, прямо с порога кинулся на него с объятиями. Стиснул так, что Мартин аж подавился воздухом, а потом недовольно закряхтел. Марко доверительно уткнулся носом в плечо и шумно вздохнул. — Я пиздец как сильно по тебе скучал, — слишком уязвимо выпалил он. — Так сильно… — Ну всё-всё, хорош, — Мартин провёл ладонями по его спине и тут же показательно небрежно похлопал по плечу. Но Марко слышал, как тот украдкой всхлипнул. — Давай, что ли, приведём твою песню в божеский вид? Марко широко улыбнулся и часто закивал прямо на чужом плече. — О, ты подстригся? — удивлённо спросил он невпопад, когда отстранился. — А как же коса-а-а? — Да иди ты. Я ведь сейчас передумаю, — сурово ответил Мартин. Марко на это рассмеялся и жестом показал, что закрывает рот на замок. Чтобы трек перезаписать, Марко нужны были исходники, которые валялись хаотичной кучей по всей его квартире. Он сообщил об этом Мартину, на что тот, к большому удивлению, вызвался поехать вместе с ним. — Посмотрю хоть, где живёт мой братец, — насмешливо протянул он. «Поверь, ты не хочешь этого видеть», — пронеслось в голове Марко. Реакция брата не подвела. — Матерь божья, это что за сарай? — воскликнул он, стоило им переступить порог съёмной квартиры. — Мне срочно нужно было куда-то съехать. — В жизни не поверю, что в Загребе всё настолько плохо с рынком аренды. — Да знаешь, схватил первую попавшуюся. А потом как-то не до этого было, если честно… Мартин смерил брата сложным взглядом. — Ну слушай, ты, конечно, тот ещё свин, но даже для тебя это перебор, — не унимался он, брезгливо рассматривая помещение. Хозяева рассчитывали сделать косметический ремонт, но в итоге были вынуждены срочно квартиру сдать, когда понадобились деньги. Марко тогда было плевать — главное, быстро и дёшево. Но теперь он и сам всё прекрасно видел: элементы интерьера катастрофически не сочетались друг с другом и были отвратительно пёстрыми, к тому же жутко старомодными; старая тёмно-коричневая стенка съедала пространство, превращая обычную однушку в тесную берлогу; краска на стенах и потолке местами пожелтела и пошла трещинами, а на полу лежал огромный ковёр, на котором из-за слоя пыли даже не было видно узора. А ещё было жутко грязно — кажется, Марко не убирался здесь ни разу с момента переезда. Мартин выглядел так, словно боялся подхватить какую-нибудь заразу, если сделает хоть один неверный шаг. Марко было одновременно и смешно с такой реакции брата, и мерзко, что он действительно так жил все последние месяцы, и стыдно, что Мартин теперь это видел. — Нет, я буду себя чувствовать последним уродом, если не скажу этого: собирай шмотки и валим отсюда, — внезапно заявил Мартин. — Срочно. — Куда? — опешил Марко. — Ко мне, куда же ещё. Поживём пока, как в старые добрые, спокойно поищешь что-нибудь нормальное. Марко даже не стал отпираться ради приличия. И впервые был благодарен депрессивному себе из прошлого за то, что так и не разобрал эти злосчастные коробки, не считая буквально пары штук. За полтора часа все вещи до единой были загружены в машину Мартина и увезены как можно дальше от этой халупы. Они снова жили вместе. Марко испытывал по этому поводу противоречивые чувства, но благодарность всё равно перевешивала. Он старался быть идеальным покладистым сожителем: ему и так было бесконечно неловко перед братом, поэтому он усиленно старался не создавать никаких бытовых проблем. Исправно мониторил объявления об аренде, но, если быть честным, не особо торопился. Мартин его не гнал, а Марко пока критически не хотелось оставаться одному. Как-то раз он прямо в этом брату признался, на что тот легко махнул рукой и успокоил: — Да живи на здоровье, главное — не разводи срач. Я тебя не тороплю, — а потом, помявшись, добавил: — Если честно, мне этого даже не хватало. Так прошло два месяца. За это время они довели трек Марко до ума, залили на все музыкальные площадки и, увидев положительный отклик аудитории, решили написать ещё парочку. Попутно Мартин, преодолевая нечеловеческое сопротивление, вытащил непутёвого брата на встречу с Жипи и Матией. Там у Марко случилось дежавю: он снова скомкано извинялся за долгое отсутствие и чувствовал вину за всё упущенное. Правда, в этот раз те простили не сразу, но со временем оттаяли. Марко снова подумал, что он не заслуживает этих людей, и пообещал себе больше с ними так не поступать. В одно обычное хмурое ноябрьское утро Марко привычно ковырялся в компьютере, когда из соседней комнаты донеслось приглушённое: — Видел, что с этим твоим произошло? — Чего? — тут же переспросил он, слегка напрягшись. — Я говорю, хоккеиста твоего походу карма настигла, — повторил Мартин громче. Марко ни черта не понял, но тревога стала почти физической. Он открыл браузер и перешёл в раздел спортивных новостей. «Йере Пёухёнен госпитализирован после столкновения на матче» Марко почувствовал, как из-под него словно выдернули стул: сердце резко ухнуло вниз, заходясь бешеным ритмом, а ладони задрожали. Он тут же нажал на заголовок. «…получил травму в ходе матча регулярного чемпионата, состоявшегося накануне…» «…инцидент произошёл во втором периоде встречи после силового контакта у борта…» Где-то в середине статьи Марко не выдержал и перешёл в мессенджер. Написал короткое сообщение: Marko 11:57 умоляю, скажи, что ты в порядке И вернулся, листая текст ниже. «…хоккеист был эвакуирован со льда на носилках и экстренно доставлен в Хельсинкский центральный госпиталь…» «…информация о точном диагнозе и сроках восстановления будет сообщена позднее.…» Marko 12:02 или хотя бы что просто живой… Чем дальше Марко пробегал глазами по статье, тем меньше воздуха оставалось в комнате. Дочитав сухой текст, который одновременно объяснял всё и не говорил ничего, он увидел внизу окошко с видео. Вырезка из трансляции с тем самым моментом. Марко не был уверен, что готов это видеть, но всё равно его включил. Дышать окончательно стало нечем. Он даже не сразу понял, как это произошло — настолько стремительно сменялись кадры. Вот камера дёрнулась вслед за атакой, в которой Йере размашисто разогнался, уверенно держась на коньках. Он шёл сопернику в корпус, привычно жёстко, так, как делал всегда, заставляя Марко замирать в нервном ожидании. И сейчас он замер. В голове проскочила глупая, абсолютно наивная мысль: «Может, обойдётся?» Не обошлось. Столкновение вышло смазанным, чудовищно неправильным. Йере странно повело, и в последнюю секунду соперник неловко пригнулся, так, что контакт пришёлся куда-то в ноги, под кривым углом. Йере буквально налетел на него и взмыл в воздух, будто кто-то специально его подбросил. Клюшка отскочила в борт, а сам он полетел вперёд, беспомощно размахивая руками, пока другой игрок пытался сгруппироваться, лёжа на льду. А потом произошло самое страшное: в замедленной съёмке Марко увидел, как расстегнулся ремешок шлема, и тот отлетел куда-то совершенно в другую сторону. Глухой удар головой о лёд. Казалось, даже через экран Марко услышал этот мерзкий, хрусткий звук. Йере жёстко приземлился, проехал по инерции несколько метров и замер. Больше он не двигался. Начался полный хаос. Кто-то из игроков сразу подъехал к нему, двое других сцепились неподалёку, пока третий пытался их разнять; тренеры и игроки на скамейке обеспокоено выглядывали из-за борта; судья свистнул, отгоняя всех от неподвижного тела. Камера не успевала за происходящим. Марко поймал себя на том, что уже вовсе не дышит. Наконец на лёд выбежали врачи. Йере всё так же не шевелился. Четверо медиков медленно перевернули его на спину, перекатывая на специальные носилки. Долго и методично фиксировали шею, потом обвязали тело ремнями: плечи, грудь, бёдра, голени. И всё делали так до отвратительного аккуратно, словно Йере был не человеком, а фарфоровой куклой. «Я знал, как ты будешь смотреть на меня. Как на что-то хрупкое. Сломанное.» Сейчас Марко смотрел именно так. Как подняли носилки, а Йере даже не шелохнулся. Как его увезли куда-то за пределы льда под сочувственные аплодисменты болельщиков. Как камера вернулась к центральному кругу. Матч продолжился, как будто ничего страшного только что вовсе не произошло. Для Марко в эту секунду весь мир остановился. Какое-то время — сколько именно, он почти сразу перестал понимать — Марко потратил на поиски хоть какой-нибудь обновлённой информации, но по-прежнему было глухо. Ни заявлений от клуба, ни постов от родственников, ни дополнений к статьям — ни-че-го. Это одновременно пугало и давало слабую надежду, что травма всё-таки не оказалась фатальной. Но усидеть на одном месте он уже не мог. Marko 13:13 пожалуйста, Йере — Я лечу туда, — еле выдавил он, когда Мартин пришёл на шум из соседней комнаты. — Ты… что? — искренне удивился тот, скептически приподняв бровь. — Я лечу в Хельсинки. Рейс через четыре часа, я уже взял билет. — Даже не вздумай, — отрезал Мартин, и тон его звучал так, что стало кристально ясно: возражений он не потерпит. — Я вообще не для того тебе об этом сказал. И уже жалею об этом. — А я и не думаю, я делаю, — огрызнулся Марко, не отрываясь от суматошного перебора футболок. — Я бы и так про это узнал, но спасибо, что сохранил мне немного времени. Мартин обречённо вздохнул. — Конечно, ты не думаешь, у тебя же совсем нет мозгов, — процедил он после небольшой паузы. — Учти, если ты сейчас переступишь порог этой квартиры, обратно в слезах и соплях можешь даже не возвращаться. Мне хватило, снова выхаживать тебя я не собираюсь. — Да боже, ну сколько можно? — Марко цокнул языком и закатил глаза. — Не поверишь, я задаюсь ровно тем же вопросом. Нет, я не могу: ты так легко опрокинул Бету, а за этим вот до сих пор продолжаешь носиться. Самому не надоело? На упоминание Элизабеты Марко поморщился и удостоил брата недовольным взглядом — ему и так до сих пор было стыдно и мерзко от своего поступка по отношению к ней, но сделанного было не вернуть. А тот зачем-то решил использовать этот грязный приём против него. Как низко. Мартин в ответ смотрел всё так же сердито, скрестив руки на груди и бегая взглядом по лицу в попытках высмотреть в глазах напротив хоть крохи разума. Объясняться не было ни сил, ни времени, но Марко понимал, что брат ждёт хоть какого-то минимально развёрнутого комментария. Поэтому он всё же нехотя остановился, прерывая экстренный сбор рюкзака, тяжело вздохнул и разогнулся. Продолжил уже спокойнее: — Слушай, я понимаю, как это выглядит, но… — Да, ты прав, выглядит как полный абсурд, — резко перебил Мартин. Марко устало посмотрел на него и молча мотнул головой в сторону монитора с открытой статьёй. Мартин наклонился и внимательно всмотрелся, нахмурив брови, после чего добавил: — Ладно, согласен, про карму был перебор. Мой косяк, не вчитывался. Реально выглядит слишком жёстко, даже для него, но… — …Но многое за это время поменялось. Мы с Йере… — чужое имя загорчило, эхом отзываясь в голове обеспокоенным голосом комментатора. Марко прочистил горло. — Мы поговорили. Ещё в том году. Наверное, впервые сделали это честно. И прям очень долго, больше часа откровенничали. Он признал, что вёл себя как мудак, но и я временами был не лучше, так что… Мартин выпрямился, развернулся обратно и продолжил многозначительно смотреть, нахмурив лоб. Марко прикрыл глаза и сдавил двумя пальцами переносицу. — Давай так, мы не общаемся. После того разговора — больше нет. А не виделись вообще с тех пор, когда… — Марко неопределённо махнул рукой, — короче, ты понял. — О да, я слишком хорошо понял, поэтому, мягко говоря, херею с тебя. — Понимаю, но… Мне просто нужно туда, окей? Я себе не прощу, если не увижу его сейчас и не узнаю, что с ним. Потому что если он… — голос надломился, и Марко сгорбился, — если с ним что-то… — Так, всё, тихо. Достаточно, куда разогнался? Я понял, делай как знаешь, сейчас до тебя всё равно не достучаться. Но потом мы поговорим, и я буду долго компостировать тебе мозги, так что ты не отвертишься, — всё же сжалился Мартин, увидев чужое состояние. Подошёл ближе и аккуратно сжал напряжённое плечо, пытаясь заземлить и хоть немного унять чужие мельтешения. — Всё с ним будет в порядке, я уверен. Он гад живучий. Марко посмотрел ему в глаза и больше не видел в них ни злости, ни молчаливого осуждения, лишь едва заметный след иронии. Это было чем-то непривычным, но таким необходимым сейчас, что он невольно слабо улыбнулся. — Спасибо. — Да было бы за что, — Мартин кивнул. — Давай, не отвлекаю. Хотел бы сказать «не совершай глупостей», но это, видимо, твоё жизненное кредо. Поэтому просто напиши, как долетишь, ладно? От этой простоты и участия стало невыносимо. Марко порывисто приобнял брата и тихонько шмыгнул носом. Через два часа он уже сидел у выхода на посадку и нервно тряс ногой, подгоняя чересчур медленно тянущееся время. Сообщения так и не были прочитаны.

⊹⊹⊹

Больница встретила его современным белым холлом и типичным для таких мест запахом лекарств, дезинфицирующих средств и медицинского спирта. По коридорам туда-сюда сновал медперсонал, перемежаемый редкими пациентами и посетителями, где-то вдалеке кого-то везли в кресле-каталке. Всё это отдавалось в горле таким шершавым комом тревожности, что Марко хотелось откашлять его и сплюнуть как можно скорее. Чувствовал он себя просто отвратительно. Прямых рейсов между Загребом и Хельсинки не существовало, и вся ночь ушла на чёртову пересадку — на нужный стыковочный рейс из-за задержки он не успел, а следующего пришлось ждать до утра. Он не сомкнул глаз ни на секунду: во-первых, из-за постоянного напряжения, от которого он сгрыз себе все губы, а во-вторых, потому что боялся пропустить посадку. В итоге сейчас Марко сам бы не отказался завалиться на какую-нибудь свободную койку и поспать часок-другой. Но это было непозволительной роскошью. Нужно было найти Йере. Мысль о том, пустят ли его вообще, пришла уже потом, когда первый самолёт оторвался от взлётно-посадочной, поэтому Марко решил действовать по ситуации. Но сейчас пространство вокруг казалось слишком большим, а разговоры вокруг — неразличимыми, и в этой суете он особенно остро ощутил собственную здесь неуместность. В самом деле, ну вот кто он такой? И как вообще собирается объяснять персоналу, зачем притащился? Впрочем, долго вариться в этом состоянии он себе не дал, заметив стойку информации. — Hyvää iltapäivää! Kuinka voin auttaa? — приветливо протянула девушка в белом халате и широко улыбнулась. Марко лишь неловко нахмурился. — Простите, — начал он на английском, — не могли бы вы?... — О, да, конечно, — к его облегчению, она перешла на знакомый язык, пусть и с сильным финским акцентом. — Чем я могу помочь? — Я бы хотел, м-м-м, уточнить, могу ли посетить своего… друга? Его доставили позавчера вечером. Йере Пёухёнен. Услышав имя, девушка сочувственно поджала губы. Ни одна из возможных интерпретаций этой реакции Марко не устраивала. — Мне жаль, но посещения в данный момент ограничены, — сказала она тем же ровным тоном, но слова почему-то прозвучали оглушающе. — Если вы не указаны в списке контактов пациента, я не могу вас пропустить. Но я могу проверить, назовите вашу фамилию. Марко накрыла такая волна бессилия, что захотелось лечь прямо на этот стерильный белый пол и разреветься, как пятилетке. Ну разумеется, персонал если не знал, то был заранее предупреждён о том, кто именно к ним поступил. Никому не нужны были посторонние — ни фанаты, ни излишне любопытные журналюги. И разумеется, Марко не было в этом грёбаном списке. Он был так близко и одновременно так недосягаемо далеко. Абсолютно чужой по всем формальным признакам. По неформальным, впрочем, тоже. — Я… Я понял, спасибо, — бесцветно сказал он. — Можно хотя бы узнать, что с ним? — Простите, но это тоже конфиденциальная информация, — ответила девушка, но затем слегка подалась вперёд и понизила голос: — Не переживайте так сильно, его состояние стабильное, жизни ничего не угрожает. Этот маленький, но такой человечный жест вызвал у Марко дрогнувшую улыбку. А ещё хотя бы дал то, за чем он, по сути, сюда и прилетел: подтверждение, что Йере жив и умирать пока не планирует. Но на остальные вопросы ответов ему, очевидно, никто давать не собирался. Поэтому, поблагодарив девушку, он вышел на улицу и рухнул на ближайшую скамейку, положил на колени рюкзак и обессиленно уронил на него голову. Ни обратного билета, ни номера в отеле, ни малейшего понимания, что делать дальше, у него не было. На улице было зябко и промозгло, но Марко так и сидел неподвижно. Кажется, в какой-то момент даже задремал. — Ты ждёшь мелодраматичного дождя, чтобы тоскливо сидеть на лавке возле больничного корпуса? Марко не сразу понял, что обращаются к нему. Он открыл слипшиеся глаза и упёрся замыленным взглядом в чьи-то колени. Пробежался выше и замер в недоумении. Проморгался. Нет, этот человек точно обращался к нему. Ему ведь не показалось, и это… — Боян? — Ага, — он протянул ему руку. Марко неверяще подал свою в ответ, не в силах даже нормально сжать — настолько он был дезориентирован. Боян коротко потряс её и тут же, поёжившись, убрал свою ладонь обратно в карман. — А ты — Марко, я тебя знаю. Заочно. Пошли, твоё дежурство на скамейке закончилось. Марко продолжал смотреть, наверняка с крайне глупым выражением лица. Несколько раз открыл рот, потом закрыл, потом попытался что-то Бояну ответить, но слова как назло разбежались от речевого аппарата на недосягаемое расстояние. Что значит «я тебя знаю»? Откуда вообще Боян мог про него знать? Хотя, наверное, оттуда же, откуда и все остальные. В самом деле, не мог же Йере… В реальность его вернули пальцы, пару раз звонко щёлкнувшие прямо перед носом. Марко сфокусировал взгляд на чужом лице — Боян веселился, хотя ситуация, в которой они тут оказались, явно веселью не способствовала. Ну точно, значит, Марко вёл себя как дурак. Нужно было что-то ответить. Но язык будто налился свинцом, ещё и во рту пересохло. Поэтому Боян усмехнулся и продолжил сам: — Нет, ну если хочешь так и остаться здесь, представляя, как наш общий знакомый пытается не умереть — сиди, — он пожал плечами, после чего наклонился и ехидно добавил: — Или можешь на это посмотреть. — Я… да, то есть, — чёрт возьми, он правда выглядел как жалкий идиот. — Как? Меня же нет в списках. — Забей, мы тут посменно уже третий день тусуемся, даже паспорт показывать не надо, — объяснил Боян, бесцеремонно подхватывая Марко под локоть, и поволок за собой. Он твёрдым шагом направился к стойке регистрации, стоило им зайти в больничный холл. — Анна, здравствуйте! — Здравствуйте! — девушка подняла голову на своё имя и широко улыбнулась. — Мисс Анна, скажите, — он отпустил локоть Марко и опёрся на стойку, приблизившись к девушке. Заговорщически зашептал: — Можем ли мы сугубо под мою ответственность пропустить этого несчастного молодого человека, который с горя пытался замёрзнуть на вашей лавочке? — Господин Цве… Цвеца… — Можно Боян, — улыбнулся он ей. — Господин Боян, — Анна облегчённо кивнула и смущённо улыбнулась в ответ. — Его нет в списках. Вы же сами знаете: ближайшие родственники или по списку… — Анна, Анна, — перебил её Боян, и в его голосе зазвучали почти игривые нотки. Марко всё это время стоял чуть позади, нелепо переминаясь с ноги на ногу. — Он в списке. В списке чужого сердечка и близких друзей, в который этот отшибленный на койке просто забыл его внести. Посмотри на него, — Боян махнул головой себе за спину. — Он, когда узнал, сразу сел на самолёт. На два? — он обернулся на Марко. Тот лишь рассеяно кивнул. — Видишь, Анна, аж на два самолёта! Сколько часов безвестности пришлось пережить! Смотри, бедный, трясётся весь. Анна подалась к нему ближе, настороженно оглядываясь вокруг себя. Ненадолго задержалась на Марко, и он ей в ответ кисло улыбнулся. — Только под вашу ответственность, — шёпотом сказала она в итоге. — Конечно-конечно, — широко протянул Боян. — С меня шоколад. И искреннее восхищение, дальше начинаются супружеские клятвы, угрозы дивана и суровый славянский взгляд. Но для вас, Анна, я рискую — всё это меня ждёт даже за благодарность из автомата! Несчастная Анна была не в силах дальше выдерживать такой напор, поэтому, раскрасневшись уже, казалось, всем телом, коротко кивнула и выдала Бояну пропуск. Тот задорно подмигнул ей, улыбнулся одним уголком губ, а затем снова вцепился в Марко, утаскивая его вглубь коридоров. — Вау, — шумно выдохнул Марко, стоило им зайти в лифт. — Признаюсь, не ожидал. Спасибо. Боян коротко прыснул и приложил палец к своим губам. Оно и понятно — лишнего внимания привлекать не хотелось, они и так только что нарушили парочку пунктов строгих местных правил. Ладно, Марко поблагодарит его позже — после того, как увидит Йере. Тогда уже будет не так страшно, если его с позором выпнут на улицу. Дальше они шли молча. Боян уверенно шагал по витиеватым коридорам, периодически поворачивая и меняя направления, а Марко с трудом за ним поспевал. На секунду он почувствовал неприятный укол — ну конечно, тот был здесь не первый раз, дежурил, мониторил состояние Йере, был в списке… близких людей. В отличие от самого Марко. Он почти ощутил новую волну ревности — ту самую, давно забывшуюся, — как вдруг в голове всплыл недавний диалог Бояна с Анной. Погодите-ка. Супружеские клятвы? Суровый славянский взгляд? Ошарашенный этим осознанием, Марко бросил короткий взгляд на Бояна и поймал себя на том, что теперь смотрит на него как-то… по-другому? Но эта мысль так и не оформилась во что-то цельное, потому что тот резко остановился и сделал шаг в сторону, пропуская Марко вперёд себя. Кажется, они пришли. Палата 1146. За дверью был Йере. С которым они не виделись больше двух лет и которого Марко так сильно хотел увидеть все последние месяцы, а то и дольше. Но именно сейчас его накрыло: он был до трясучки не готов, особенно зная, что с Йере произошло, и видя своими глазами причину, по которой тот здесь оказался. Он представлял, как могла бы пройти их первая встреча после долгой разлуки, сотни раз перед сном, потом видел её уже во сне и зачем-то думал о том, что бы он ему тогда сказал. И ни в одном из вариантов этого невозможного будущего они не были в холодном, мрачном антураже больницы. Сейчас это всё не имело абсолютно никакого смысла. Марко тяжело сглотнул. Он сверлил нахмуренным взглядом дверную ручку, не решаясь на неё нажать, и тогда почувствовал лёгкий толчок в плечо. Медленно повернул голову — Боян смотрел на него недоумённо и кивком головы показывал: «ну же, иди». Марко продолжал стоять. — Он… — добавил Боян едва слышно. — Плохо выглядит, конечно, но не жутко. До фильмов ужасов не дотягивает, но смотреть неприятно. Если честно, больше похож на бомжа, которого избили. Марко резко выдохнул. Потянул дверь на себя и, не позволяя больше сомневаться, шагнул внутрь. В палате было тихо. Тише, чем во всём остальном госпитале, где постоянно слышались разговоры, гул шагов, отскакивающий от идеально белых стен, и сигналы приборов. Здесь же было… не глухо, но как-то приглушённо, и это ощущение давило на уши сильнее любого самого отчаянного крика. Марко поднял глаза и замер на пороге. Йере лежал на высокой больничной койке, застывший, слишком спокойный для того, кого Марко привык видеть в постоянном движении. Руки были вытянуты вдоль тела, глаза закрыты, и лишь грудная клетка мерно покачивалась, подтверждая, что он всё ещё был здесь. Его лицо казалось непривычно бледным, скулы заострились, и от этого Йере выглядел моложе, но это была какая-то неправильная, неживая молодость. Ни хмурой суровости, ни морщинок в уголках глаз от широкой улыбки — только пугающий покой. Марко настолько цепко впился в него взглядом, что даже не сразу заметил медсестру, которая что-то подкручивала в капельнице, делая пометки в планшете. Он сделал пару шагов внутрь, стараясь не шуметь, будто боялся Йере разбудить — от этой абсурдной мысли воздух застрял в лёгких. — Простите, — спросил он сипло, обозначая своё присутствие. — Не подскажете, что… Что с ним? Сейчас. Медсестра, пухлая невысокая женщина в возрасте, обернулась на него и посмотрела внимательно, чуть уставше, но стараясь держаться профессионально. Казалось, она раскусила его, поняла, что он здесь чужак, и сейчас вызовет охрану. Но вместо этого она ещё раз взглянула на экран и спокойно ответила: — Пациент в медикаментозном сне. Не переживайте, это не кома, а абсолютно контролируемый процесс, — пояснила она чуть мягче, заметив, как Марко напрягся, — после сотрясения и ушиба мозга. Так организму проще восстановиться и минимизировать риск возможных осложнений. Показатели стабильные, угрозы жизни нет. Марко кивнул, хотя расслабиться всё равно не получалось. Он не был уверен, что в полной мере понял смысл сказанного, но, кажется, поводов для паники действительно не было. Пока. — И сколько… — он запнулся, стараясь разжать стиснутую челюсть. — Сколько он ещё будет без сознания? — Трудно сказать точно, — ответила она честно. — День-два, может, больше. Всё будет зависеть от динамики. Мы регулярно наблюдаем за показателями, пока прогноз достаточно благоприятный. Она ещё раз проверила капельницу и, убедившись, что всё в порядке, направилась к выходу. Марко молча освободил ей путь. — Дам вам время. Если понадобится помощь — кнопка вызова возле изголовья. Марко подумал, что, возможно, в какой-то момент помощь понадобится ему самому. Дверь закрылась с тихим щелчком, и он остался с Йере один на один. Подошёл ближе, остановился у изножья кровати, потоптался неловко, потом переместился к боку — Марко отчаянно не знал, куда деть руки и взгляд. И что вообще люди делают в подобных ситуациях. Всё происходящее казалось кошмарно неправильным. Йере не должен был лежать вот так. Он должен рассекать лёд в своей крутой форме, с разбитой губой и самодовольной ухмылкой таранить очередного соперника и эпатажно радоваться забитым шайбам. Гулять по городу перед матчем, настраивая себя, или шумно отмечать в баре очередную победу с командой. Но точно не лежать здесь, укрытым по пояс белой простынёй, в холодном свете больничных ламп. Марко поймал себя на том, что невольно задерживает дыхание, и заставил глубоко вздохнуть. Сердце то ли замерло, то ли билось настолько быстро, что ритма было не различить. Его потряхивало, тело оцепенело, и он просто смотрел, не в силах оторваться. На то, как ресницы отбрасывали тень на щёки, на бинт, скрывавший часть лба, и снова на грудную клетку, боясь, что она вдруг перестанет вздыматься. Смотрел так, словно пытался взглядом заставить Йере наконец распахнуть глаза. Но этого не происходило. Марко обессиленно рухнул на стул возле прикроватной тумбочки и с нажимом провёл по лицу ладонью. В голове роились десятки мыслей, и каждая из них делала его нахождение тут невыносимым. Он думал о том, что его здесь быть не должно, что они давно стали друг другу просто старыми знакомыми и что Йере, скорее всего, не обрадовался бы, если бы узнал, что Марко увидел его вот таким. Хрупким, беззащитным, слабым. Поломанным. Его тут не должно было быть, но взгляд соскользнул на ладонь с неуместно ярким в текущей обстановке зелёным маникюром, и её нестерпимо хотелось сжать. Марко не смог сдержать этот порыв. — Чёрт, Йере… — сдавленно прошептал он в пустоту, стискивая тёплые пальцы. Ответа, разумеется, не последовало. И тогда Марко начал говорить. На хорватском, потому что на родном языке слова находились гораздо проще. — Какое же это тупое клише: вот так сидеть у койки и толкать слезливые речи человеку без сознания. Но я теперь правда понимаю, почему люди это делают. Потому что это страшно, — Марко резко выдохнул. — Пиздец как страшно, знаешь? Я чуть с ума не сошёл, когда увидел новости. Сразу помчался в аэропорт, представляешь? Зачем — хрен знает. Ты ведь даже не в курсе, что я тут. Но я так до усрачки испугался. Что ты… — он запнулся, — что с тобой случилось что-то непоправимое. Марко зажмурился и шумно втянул ноздрями воздух. Он поступал в лёгкие рвано, сбивчиво, а хриплый голос то и дело соскакивал на высокие ноты от давящих эмоций. — Столько лет прошло, мы и не виделись даже с тех пор, как ты тогда приехал ко мне. А я всё равно всё бросил и примчал первым рейсом. Ну дурак, скажи? — Марко горько усмехнулся. — Но ещё большим дураком я бы себя чувствовал, если бы этого не сделал. Потому что я жалею каждый грёбаный день, что тогда сказал тебе уйти. Каждый, понимаешь? Думаю: «а что было бы, не произнеси я этой хуйни?». Может, ты бы сейчас здесь не лежал. Но правда в том, что мы оба уже никогда этого не узнаем. Глаза застлала тонкая плёнка слёз, и Марко запрокинул голову к потолку, чтобы проморгаться и втянуть их внутрь. — А самое страшное — сейчас это всё не имеет вообще никакого смысла. Поэтому я не буду снова говорить, как сильно был в тебя влюблён и что… всё ещё люблю, вообще-то. Это правда, но бля, как же сейчас на это насрать, не поверишь. Не насрать только на то, чтобы ты выкарабкался. Слышишь? Да даже если слышишь, всё равно ни черта не понимаешь же, но… — он всё же не удержался от короткого всхлипа. — Потерять тебя тогда морально было тяжело. Но мы оба это пережили, как видишь. А вот потерять тебя насовсем… Я ведь правда так думал, пока летел к тебе сюда. Так что даже не вздумай, понял? На мгновение ему показалось, что чужая ладонь в руке дрогнула. Но, скорее всего, это дрожала его собственная. — Я… я и так всё проебал. Буквально. Точнее, мне так казалось. Но сейчас понимаю, что всё это было такой мелочью. Потому что вот что по-настоящему страшно. Так что давай, собери яйца в кулак и возвращайся к нам. Мы тебя ждём. Твои родные, команда, Боян. Я… Даже если тебе это уже не нужно, я всё равно жду. Так и знай. Поэтому давай, прекращай валяться и вставай, ладно? Он стиснул пальцы чуть крепче, а потом наконец отпустил, аккуратно уложив руку на место. Небрежно вытер глаза рукавом. Марко чувствовал себя бесконечно глупо, говоря всё это, но вместе с тем — свободнее. С каждым словом хваткое напряжение отпускало, а дышать становилось чуточку легче. Йере не слышал его и ничего не мог ответить, но он был жив, а врачи внимательно следили за ним, и этого уже было достаточно. Марко бросил быстрый взгляд на часы. Он совершенно потерял счёт времени, но, кажется, засиделся. В коридоре ждал Боян, возможно, пришёл кто-то ещё, и Марко больше не мог себе позволить воровать чужое время. Поэтому он поднялся на ватные ноги и побрёл к выходу. У двери ещё раз посмотрел на Йере и молча ему кивнул, прикрыв глаза. Прощаться вслух отчего-то совсем не хотелось. В коридоре Марко тут же обессиленно рухнул на ближайшую скамейку и уронил голову в ладони, шумно выдыхая. На плечо легла тяжёлая рука, а следом крепко потрепала. Он устало поднял голову. Боян смотрел на него внимательно и как-то слишком чутко. Марко слабо улыбнулся ему. — Спасибо, — поблагодарил он в очередной раз. — Правда, спасибо, я… Мне это было очень важно. — Без проблем, — Боян присел рядом. — Я бы тоже с ума сходил, если бы… В первый день, знаешь, было хуже — никто вообще не понимал, что будет дальше. Сначала в хирургичку возили, потом в реанимацию, потом опять. Сейчас хоть всё стабильно. Стабильно плохо, конечно, но хотя бы понятно. «Если бы что?» — так и хотелось спросить Марко, но вопрос был настолько не к месту на фоне того, что Боян ему сказал. Пришлось его проглотить вместе с пересохшей слюной. Вместо этого он спросил совершенно другое, не менее интересующее: — А ты знаешь полный диагноз? — Он буквально отшиб себе мозги, — криво усмехнулся Боян. — Не тяжело, средне, зато можно аргументированно называть его пришибленным. Боян замолчал. Задумчиво жевал губу, пусто уставившись в стену напротив. — С коленом всё плохо, — тихо продолжил он, не мигая. — Связку разорвало — её пришлось заменять целиком. И хрящ полетел. Часть удалили, часть продырявили, а толку. Ему было бы легче, если бы ногу совсем оторвало, а не так: нога есть, а на лёд больше не встанет. — Что? Как?.. — Марко сначала не поверил своим ушам. Казалось, для Йере потерять возможность играть было равноценно потере себя. — Совсем? Боян лишь рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от стены. Марко почувствовал, как колючий мороз пробежал вдоль позвоночника. Оба замолчали. Каждый думал о чём-то своём, и каждая их этих мыслей была далеко не самой радостной. — Знаешь, я… — всё же не удержался и прервал вязкую тишину Марко. Вариться в своей голове было невыносимо. Голос осип, поэтому пришлось прочистить горло. — Несмотря на весь этот ужас, я рад, что ты здесь. Йере с тобой очень повезло: дежуришь, узнаёшь про его состояние, переживаешь. Пропускаешь всяких безбилетников, — Боян на эту реплику криво ухмыльнулся. — И как тебя только из клуба отпустили? Хотя, это вообще неважно. Главное, что ты тут. Он наверняка обрадуется, увидев тебя. По крайней мере, ему точно будет проще перенести эти новости, если… кхм, когда он очнётся. Конечно, когда. Других вариантов же быть не может, правда? Марко прекрасно понимал, насколько наивно звучит, но так отчаянно хотелось получить подтверждение своим словам хоть от кого-то. — Пф, куда он денется — он мне теперь до конца моей карьеры будет пиво поставлять, — мрачно хохотнул Боян. — Повезло ему пиздец, согласен. Я, в отличие от него, золото, а не друг. Они снова молчали. — Пошли, до автоматов прогуляемся, кофе хочу невыносимо. Нет, я уверен, он бы тоже ко мне прилетел, но… Согласись, я произвожу более благонадёжное впечатление. — Ты даже себе не представляешь, насколько, — буркнул себе под нос Марко, невесело улыбаясь. Некстати подумалось: приехал бы Йере к нему, случись чего? — Да, согласен, кофе. Иначе я сейчас прямо тут вырублюсь, — добавил он уже более бодро, надеясь, что Боян его предыдущую фразу не услышал, и слишком резко подскочил на ноги в надежде спрятать за показательной активностью фоновую нервозность. — О да, понимаю, — Боян потянулся, хрустнул костями и встал с лавки. — Туда, направо. Мы тут толпой почти сутки не отходили от него. Толку мало, конечно, от этого сидения возле двери, но как-то… переносимее. Он подошёл к автомату, напевая себе под нос какую-то мелодию, и отточенно нажал на нужные кнопки. — Кстати! — Боян обернулся, уже со стаканчиком в руках. — Не поверишь, но я был на твоём концерте. В эту секунду Марко обрадовался, что ещё не успел взять себе кофе — иначе рисковал бы подавиться и выплюнуть всё обратно, зацепив до кучи ещё и Бояна. Нет, разумеется, на его концертах успело побывать какое-то абсолютно безумное количество людей, но чтобы вот так… Это ощущалось, как схлопывание вселенных, которые, казалось, никогда не должны были пересечься. — Э-э-э, — протянул Марко, едва попадая по нужным кнопкам на автомате. — Уф, честно говоря, даже не знаю, что на это сказать… Мягко говоря, удивлён. Но не спросить не могу: как тебе? И как тебе это вообще пришло в голову? — Неплохо, неплохо, — засмеялся Боян. — Я не фанат такого жанра в целом — меня за компанию притащили, честно скажу, — он отпил кофе, — но мне понравилось! Парочку песен добавил себе в плейлист. И новую твою тоже. Боян отошёл от коридора и сел на диванчик в холле. Марко плюхнулся следом. В груди неприятно жглось. Во-первых, он чувствовал себя очень странно, что кто-то настолько сторонний добавил его песню-откровение в свой плейлист, даже не подозревая, что за ней стоит. Конечно, так сделал не один Боян, но то были какие-то абстрактные люди, а здесь — вполне конкретный. От этого стало… дискомфортно. А во-вторых, воображение продолжало услужливо подсовывать картинку, что Боян был там вместе с Йере. Возможно, обнимал его где-нибудь на вип-балконе, пока Марко со сцены пел песни, в добрую половину которых вложил по частичке своих чувств к Йере. Ну а с кем бы ещё Боян мог там оказаться? Разве что Йере, наоборот, мог намеренно игнорировать его творчество. Или не мог? А с чего бы ему было следить? Почему вообще Марко продолжал об этом думать, он сам не знал. Он не хотел этого чувствовать, тем более Боян в жизни оказался вполне приятным человеком. Помог ему так сильно, подставляясь, хотя был совершенно не обязан. Да и про супружество что-то говорил. Хотя это могло быть просто частью его перформанса для пущей убедительности. — За компанию с… Йере? — Марко сам не понял, как из него вылетел этот вопрос. Он тут же прикусил язык. Отвернулся, чтобы не смотреть Бояну в глаза, замахал свободной рукой и смазано добавил в надежде поскорее тему свернуть: — Нет, стоп, забей. Не моё дело, извини. Не хотел лезть в вашу личную жизнь. — Чел… — Боян перевёл на него недоумённый взгляд. — Какая наша личная жизнь?.. Ты что, рилсов с тиктоками насмотрелся? — он потёр переносицу. — Типа… чел, я женат. И на твоём концерте был с женой и её подружкой. Они фанючки, а меня взяли заодно, мне всё равно в отпуске было вечером нечего делать. Марко ощутил, как у него покраснело буквально всё, вплоть до задницы. Одновременно стало жутко стыдно за свои нелепые подозрения и пустую ревность — и вместе с этим как-то слишком легко. И от этого облегчения тоже было стыдно. — Бля, — он сокрушённо ударил себя ладонью по лбу и надавил на закрытые веки. — Прости, я что-то… Окей, у меня нет оправданий. Проехали, ладно? Ему казалось, что если они продолжат мусолить это хотя бы ещё минуту, пол под ногами разверзнется, и его утащит туда, откуда он уже не выкарабкается за пару фраз. Но Боян продолжал сверлить его слишком серьёзным взглядом, и эти глаза явно не сулили, что их обладатель просто так согласится проехать эту тему. Он ещё какое-то мучительно долгое время угрюмо смотрел, а потом внезапно расхохотался так, что ему аж пришлось держаться за живот. — О не-е-е-ет, мы не проедем это никогда, — Боян вытер выступившие от смеха слёзы. — Серьёзно, ты всё это время думал… О Господи, сейчас с ума сойду. Нет, ну Йере мне говорил конечно, что ты любитель себя накрутить, но вот это. Потрясающе. Реально, ты повёлся? — Йере… говорил? Тебе? Про меня? — это даже в собственной голове звучало абсурдно, но когда Марко произнёс это вслух, стало ещё хуже. — Фух, — Боян пытался отдышаться. — Ну… говорил, да. Или ты думаешь, я каждого бомжеватого вида человека тащу в палату к своему брату? Марко продолжал смотреть, глупо хлопая глазами. Ему хотелось и поскорее этот неловкий разговор свернуть, и по-детски начать расспрашивать Бояна в мельчайших деталях, о чём они там сплетничали за его спиной. Почему-то теперь казалось, что тот знал слишком многое — уж больно часто из его уст проскакивали какие-то неоднозначные фразочки. Ладно, зря он, что ли, тащился на двух самолётах через всю Европу? — Нет, конечно, но… И как много Йере тебе говорил? — Марко тяжело вздохнул. Говорить это всё было жутко неловко, но любопытство победило. А если Йере жаловался ему на дела постельные? Тогда точно был немалый риск самовоспламениться на месте. Но он всё равно уже спросил, так что обратного пути больше не было. Боян снова невыносимо долго просто смотрел в глаза. Потом озорно оглянулся по сторонам, наклонился и громко зашептал с хитрецой в глазах: — Ты уверен, что хочешь обсуждать это здесь? — О нет… — мученически простонал Марко, обречённо опуская голову. — О-о-о да-а-а-а, — протянул Боян с широкой улыбкой. — Йере меня, конечно, за это возненавидит, но знал бы ты, как он всех задолбал, когда ты на Блайнде был, — он начал въедливее вглядываться, чтобы рассмотреть выражение лица Марко, и продолжил: — Да-да, просто невыносимо. Мы так знатно охренели, что он эту чушь — без обид — смотрит. Не вяжется, знаешь, с человечком, который нескольких людей до больничной койки довёл. Но мне он раз пять точно в нос экраном тыкал, чтобы я посмотрел. И жену мою, бедную, достал, она аж прониклась. Окей, вот такого поворота Марко точно не ожидал. В голове будто что-то оглушительно лопнуло, чтобы тут же пересобраться заново, но уже в другом порядке. Всё то, в чём он был практически уверен — что Йере не было интересно, а чужие успехи, как и сам Марко, никогда не были ему по-настоящему важны, — внезапно открылось под совершенно иным углом. Марко ещё предстояло это отрефлексировать. Но точно не в текущем состоянии и не в этом месте. Похоже, Боян действительно знал даже больше, чем Марко мог себе представить. Это настораживало, но вместе с тем впервые возникло чувство, что его поймут. — Честно говоря, я даже не знаю, что сказать, кроме того, что сейчас поймал какой-то лютый дереал, — признался он в итоге, откинулся затылком на спинку диванчика и невидяще уставился в белоснежный потолок. — Никогда бы не подумал, что тот Йере, которого я знал, стал бы заниматься… чем-то вот таким, — он неопределённо махнул в воздухе рукой и тут же уронил её на колени. — Это так странно. Слышать такое. Прости, не знаю, зачем тебе это всё. Наверное, кроме тебя мне просто больше некому было бы это сказать — никто из моего окружения не знает его так, как ты. — Мгм, я и говорю, что мы все охуели, — Боян усмехнулся и отпил кофе. — Да забей, болтай сколько хочешь — у меня времени вагон. Ближайшие пару дней я всё равно здесь, а делать нечего, — он съехал по дивану и теперь почти полулежал на полу. — Да и об этом вряд ли вообще есть вариант кому-то рассказать, учитывая весь… м-м-м… контекст? Наоборот, хорошо: посмотри вон на того отбитого, он своим молчанием и себя, и мир вокруг до трясучки довёл. Тут не то, что я его не знаю — он сам себя не знает, вот и заистерил и посрался со всеми вокруг. Хорошо хоть худо-бедно выползает из этого. Так что смотри и учись на ошибках. — Всё было настолько плохо? — удивился Марко. Слова Бояна снова оказались достаточно болезненной оплеухой: он и не знал, насколько Йере себя загнал. — В плане, я читал новости и… вот это всё. Но мы два с лишним года не виделись и практически не общались, даже почти три, так что… — он пожал плечами и раздосадованно поджал губы. — Плюс, он всегда неохотно делился чем-то подобным, ну ты в курсе. Так что, получается, ты — мой единственный шанс хоть что-то разузнать. Не переживай, я тебя палить не буду. Боян с гротескным подозрением на него посмотрел. — Ну-у-у-у, плоховато, да, но тут я тоже не лучший рассказчик, — он тоже упёр взгляд в потолок. — Так-то далековато друг от друга, плюс свои дела, взрослая жизнь и вот это всё. До него в целом хрен достучишься: Йере всегда закрытым был, хотя так и не скажешь, но после кубка у него совсем крышу сорвало, — Боян тяжело вздохнул. — Там было очевидно, что человечек с ума сходит, но насколько далеко он всех посылал, чтобы этого никто не заметил… мамо. Иногда, оказывается, ломают не проигрыши, а победы. Марко было горько всё это слышать. Настолько, что хотелось выдрать из грудной клетки дурацкое сердце, лишь бы его так сильно не тянуло. Но сделать это было невозможно, разве что постучаться в ближайшую операционную и попросить его препарировать. Кажется, это был не самый рабочий вариант. Ещё обиднее было то, что ничего уже нельзя было изменить. Оставалось с этим только смириться и жить дальше — главное, чтобы Йере тоже жил. Со всем остальным можно будет разобраться позже. А сейчас, по-хорошему, стоило бы перестать самого же себя терзать этими расспросами. Всё равно это было бесполезно — разве что лишний раз попусту травить душу. Поэтому Марко оторвал голову от дивана, хлопнул ладонями по сиденью и нарочито бодро произнёс: — Ладно, я, наверное, буду потихоньку двигать на выход. И так уже засиделся, ещё и тебя напряг по всем фронтам. — Давай-давай, — Боян просто кивнул, когда Марко встал с дивана и направился к коридору. — Заходи, если что. А, и пропуск Анне отдай. А, стой! Подожди-подожди, стой. Боян начал рыться в карманах, суетливо по ним похлопывал, пытаясь что-то найти. — Да где… О, — он победно вытянул вперёд руку с зажатыми чеками. — Нашёл! Дай автограф. Два. — Серьёзно? — искренне удивился Марко. Боян на это лишь кивнул и дёрнул плечом, продолжая сжимать в руках мятые бумажки. Стало ещё более странно. Не от того, что Боян — звезда хорватского, словенского да и, чего уж там, европейского хоккея — просил у него автограф, а что в целом его каракули ещё были кому-то нужны. Марко казалось, что он всё безвозвратно потерял, устроив себе вынужденную паузу. Даже не из-за неё, а из-за того, что ей сопутствовало: пропажа со всех радаров, некрасивые отмены кучи выступлений без веских причин и слишком долгое, непозволительное для любого артиста отсутствие материала. Хотелось всё это озвучить, но Марко вовремя сдержался — он и так достаточно загрузил Бояна, а его личные проблемы точно не были чужой заботой. К тому же, если его жене — до сих пор было удивительно от этого факта — они будут не нужны, та просто сможет их выкинуть. Марко всё равно об этом уже никогда не узнает. Поэтому он неуверенно забрал протянутые чеки и согласился: — Оке-е-ей. Есть ручка? Карандаш, маркер — что угодно? Боян снова похлопал себя по карманам, сетуя на свою судьбу. Не найдя в них ничего интересного, он пошёл к ближайшей стойке информации, где никого не было, и, недолго думая и воровато озираясь, взял ручку со стола. — Есть, — сказал он, протягивая её Марко. — О спасибо, спасибо, планирую обменять их на… на-а-а-а-а что-нибудь. Ещё не придумал, на что. «Боюсь, эта валюта уже сильно обесценилась», — подумал Марко, невесело усмехаясь. Прислонил бумажки к ближайшей стене, расписал в уголке ручку и оставил на них два размашистых автографа. Уже планировал протянуть обратно, когда додумался уточнить: — А кому именно подписать-то? Имена, прозвища, «любимой супруге»? Ну, то есть… — Та-а-а-ак, дай подумать. Мне надо выбрать. У нас есть: Варрель, Варселона, Варрометр, Варрокко, Варбекю, Вариста, Варби… Или подписать как «супружнице»? Я не знаю, Марко! Вторую подпиши Катрине… Наверное. Или нет. Короче, выбери сам, варианты я тебе накинул. Марко понял, что неконтролируемо разулыбался. И поймал себя на мысли, что тоже хотел бы придумать кому-нибудь целую пачку дурацких прозвищ, потому что это было жутко мило. Боян нравился ему всё больше — не осталось ни единого вопроса, как Йере вообще с ним сдружился. Против его лёгкости не устояла бы ни одна бетонная стена, а Йере, как бы ни пытался порой ей казаться, никогда таким не был. Старался изо всех сил, но всё равно — не был. Приписав сверху два имени, он вернул бумажки Бояну и невольно задержал руку, когда тот начал их вытягивать. Уходить жутко не хотелось. Во-первых, потому что это значило бы снова оказаться непозволительно далеко от Йере, не имея возможности увидеть, как тот очнётся. А во-вторых, да, ему реально понравилось общаться с Бояном. Кто бы сказал ему об этом ещё пару часов назад — ни за что бы не поверил, а вдобавок покрутил бы пальцем у виска. Удивительная штука, эта жизнь. Уже накинув на плечи куртку, Марко готов был протянуть ладонь для рукопожатия, но тут в голову пришла одна… весьма сомнительная идея. — Слушай… — Марко сделал паузу, обдумывая, насколько уместным будет его порыв. — Я улечу сегодня вечером, мне всё равно негде остановиться, но… Могу я попросить тебя кое о чём? Боян коротко кивнул, убирая бумажки в карман. — Хотел стребовать с тебя пиво, но тут баш на баш. Они быстро обо всём договорились, обменялись контактами, и теперь Марко более активно засобирался, увидев вдалеке пышную светловолосую девушку, которая явно надвигалась в их сторону — кроме них в холле не было никого, а её шаги были уж слишком целенаправленными. Он бросил Бояну короткое «на связи» ровно в тот момент, когда она поравнялась с ними, успев окинуть Марко недоумённым взглядом. Он неловко улыбнулся ей и двинулся в сторону выхода с надеждой, что правильно запомнил нужный маршрут. Отойдя на несколько шагов, Марко невольно замедлился, сделав вид, что читает что-то важное в телефоне, когда услышал, как девушка полушёпотом спросила у Бояна: — Это что, тот нашумевший с Блайнда? Почему вы с ним прощались? Он что заходил к… — Ш-ш-ш-ш, — зашипел Боян, чуть ли не поднося ей палец к губам. Они начали отходить обратно к холлу. — Пошли, пошли. На диван сядем, я тебе сейча… Дальше Марко слушать не стал. Издав сдавленный смешок, он ускорил шаг и скрылся за ближайшим поворотом. А через три дня на телефон пришло короткое: Bojan 16:58 наша спящая красавица наконец-то проснулась Марко подскочил с дивана под недоумённый взгляд брата и тут же кинулся печатать ответ, нервно мотаясь туда-сюда по комнате и попадая по буквам не с первого раза. Marko 16:59 как он?? Bojan 17:03 в шоке но вроде дураком не стал точно не больше чем и так уже был Впервые за эту мучительно долгую неделю Марко позволил себе по-настоящему расслабиться и широко улыбнуться.

⊹⊹⊹

Монотонный звук вспыхивал в голове мерзким болотно-розовым цветом, который вызывал только чувство тошноты от этой дисгармонии. Он куда-то ехал — или шёл? — потолок быстро плыл, а лампы на нём сияли софитами. А, так он на арене. Йере хотел опустить голову, чтобы не задирать так шею, но вместо этого у него только задёргалось веко. Со второй попытки он сглотнул. С третьей — вдохнул резче, чем хотелось. Йере попробовал моргнуть глазом — получилось дёрнуть пальцем. Кажется, он перестал понимать где рука, где нога, а где корпус: всё, чем он хотел пошевелить, не отзывалось. Ещё никогда он не оказывался в таком странном положении. Софиты гореть перестали. И, кажется, он перестал идти. А может, Йере всё это время был на месте. Тело ощущалось неправильным, каким-то не своим. Непропорционально огромная нога его будто перевешивала, Йере чувствовал этот перекос в теле — ему хотелось сбалансироваться, сбросить груз в бедре, но ничего не получалось. Йере всё ещё еле-еле дёргал веком. Стало весело. Хотелось захохотать по какой-то причине, но лицо не двигалось. Когда Йере услышал чей-то голос, ему захотелось наорать. — Да завали ты ебало! — громко крикнул он, но звука не было. И горло не двигалось. И связки не жгло. Он только сейчас понял, что лежит. До этого Йере был уверен, что стоя пялил в потолок. Стало резко… неуютно. Чёрт, он забыл доделать те уравнения по алгебре! Нет, ему же зачли уже за серебро. Какой ещё зачёт — он только-только подписал контракт с Найком. Да что происходит? — Оэоу аа, еаа аяя и аа, ао? Йере взвыл. Надрывно, громко, жаль только, что это было оглушительно исключительно в его голове — никто больше этого не услышал. Хоть кто-то понял, что Йере здесь? С этой мыслью Йере тревожно отключился. Во второй раз он очнулся от резкого приступа злости. Йоханнес собирался продать его шведам, взяв в обмен какого-то Алекси. Так и говорил, стоя где-то над ухом и бубня своим унылым голосом, что они поменяют его. Только голоса, почему-то, не было слышно, а вместо слов были обрывочные писки. Но Йере по какой-то причине их понимал. Только не понял, почему Йоханнес резко стал тренером, а Алекси — игроком, но эта мысль быстро соскользнула и забылась. Йере буквально от неё отмахнулся: встряхнул рукой, сбрасывая этот странный бред. Захотелось резко заплакать. Опять. Потому что за такое простое действие он невыносимо устал, а сознание снова начало отключаться. Так Йере и вырубился прямо посреди истерического приступа, которому тело снова не давало выхода. В третий раз в голове крутилась странная, навязчивая мысль, которую Йере не понял. От слова совсем — она зудела, как какая-то аллергия, но в ней не было ни слов, ни образов, ни даже ощущений. Жуткая и мерзкая именно тем, что она Йере была недоступна. Огромная и понимаемая только на каком-то соприкосновении, но усталому и больному мозгу не за что было зацепиться. Он был один. Снова. В тёмной, холодной комнате, лёжа на спине и без возможности встать. Он пробовал, но нога резко вспыхивала болью, а голова кружилась, поэтому Йере бросил всякие попытки. Хотелось верить, что кто-то придёт. Что они не оставят его наедине с этим тёмным пространством, где его ждало нечто, которое от него скрывалось. И этот кто-то пришёл. Даже свет включил. Правда, непонятно, спустя пять минут или два дня. — Вы меня слышите? Он попытался кивнуть, и у него получилось. Перед ним оказался незнакомый светящийся яркий мужик. Пришлось проморгаться и понять, что это был просто белый халат. — Вы проснулись. Сейчас вы в больнице под присмотром. Меня зовут Кевин, я ваш лечащий врач. — А-а-а-ага, — медленно сказал он. — О-о-оень… — Не торопитесь, можете просто моргать, — заверил его Кевин. Моргать не хотелось. Хотелось послать его, закричать, но изо рта вырывались только вязкие, заторможенные обрывки слов. Йере был упрямцем и всё же произнёс, что ему приятно познакомиться. Хотя уже не было. — Помните, как вас зовут? Забудешь такое. Он регулярно видел своё имя в новостях и на именном свитере. — Йе… Йере, — язык еле шевелился. — Пё…ёу…хёне..н — Хорошо. Посмотрите на меня. Проследите глазами за пальцем, — Йере сделал, как ему сказали. — Пожмите руку. Отпустите, — никогда ещё его рукопожатие не было таким слабым. — Отлично, покажите два пальца. С тяжёлым выдохом Йере сначала посмотрел на свою руку, а потом выполнил то, о чём его попросили. — …омните, что с вами произошло? — аккуратно, но без лишнего пиетета спросил Кевин. — Я… — Йере запнулся, потому что последнее, что он помнил, это то, как он растроганно катался вдоль своих бортов и благодарственно склонялся. Это было его новой традицией. — Кат-т-таюсь. У борта. У н-нас матч с… с… с..? Нор..ция? Шве..гия? Кевин всё это время стоял сбоку и внимательно слушал, как Йере пытался вспомнить название этой страны. В какой-то момент даже присел возле кровати. — Вы получили травму, — это Йере уже понял. — Вы были в долгом сне, — это тоже понятно. Будто с бодуна. — Сейчас вы постепенно выходите, — на каждую короткую реплику Кевина Йере кивал. Снова захотелось спать. — Вы можете чувствовать слабость, спутанность, будет трудно двигаться. Это нормально. Сейчас ваша единственная задача — отдыхать и позволить нам о вас заботиться. Этот Кевин был милым, но в его лицо захотелось плюнуть. А ещё закричать. И завыть. И… — С вами рядом будет медсестра. Если вам что-то будет нужно или станет страшно, вы можете нажать вот эту кнопку под пальцем, — он дотронулся до… — правой? — руки. Йере почувствовал под указательным гладкую поверхность кнопки и кивнул. — Ваши родные знают, что вы проснулись. Как только вы немного окрепнете, то сможете увидеться. Сейчас постарайтесь поспать. Как только он это сказал — Йере сразу вырубился. Весь следующий день — два? три? — прошёл в полусне. Отец стоял с суровым, злым лицом, отчего сразу захотелось извиниться. Что подвёл, что напугал, что не мог сейчас даже похлопать по плечу. Но вместе с этим пришла другая мысль, осторожная и шаткая: что тот просто переволновался. Что отцу было за него страшно и что сейчас ему всё равно, подвёл Йере команду или нет, но не всё равно на самого Йере. Сложно и тяжело было отпускать старую мысль, но он старался, чтобы она ушла. И она действительно отступила. Медленно, но эта пружина бесконечного стыда и вины начала раскручиваться. Мама ласково гладила по голове, пыталась всячески что-то подсунуть: — Что-то хочешь? — Да, — Йере забыл, что. — Ну, вот эта… прозрачная… под воду для воды. Он не мог объяснить нормально, что хотел просто пить. Это было убого. И жалко. В какой-то момент Йере не сдержался: начал огрызаться на каждого входящего. На каждого друга, подругу, коллегу, потому что не мог внятно объяснить, что ему было надо. Кого-то просто не узнавал, кого-то недолюбливал, когда его пытались заверить, что, вообще-то, они друзья. Всё было так сложно, так непонятно. И ещё жутко страшно. Йере помнил один мир, жил в нём, а сейчас ему говорили, что он другой. Мир был… расщеплённым, а Йере — фрагментарным, и собиралось всё это в другую композицию, где любимый напиток Йере оказался на самом деле предпочтением другого человека, а ненавистная по ощущениям паста — его любимым блюдом. Он дико, ужасно от этого устал. Когда пришёл Боян — тот почти сразу попытался пересказать ему последнии новости. Голова Йере была уже в порядке. Относительно, конечно, но он уже мог отделить себя от других. Поэтому Боян присел ему на уши, разбалтывая все сплетни, которые нашёл за это время. Было странно ощущать себя главным героем в таком контексте. Где-то было смешно, где-то грустно, а где-то… — Марко приходил? — неверяще произнёс Йере. Надо же. Он уже и перестал надеяться после той песни. Так, представлял себе всё ещё, что Марко рядом, но уже не верил, что однажды они окажутся в пределах поля зрения друг друга. У него будто опять была спутанная голова, где приходилось осторожно, на ощупь проверять реальность. Это сбой, снова он. Такое бывает — придётся привыкать. — Ага, — хитро протянул Боян. Йере и правда уже не ждал: Марко должен был оставаться для него навсегда по ту сторону экрана вместе со своей Э-ли-за-бе-той, такой же хороший и такой же недосягаемый, чтобы Йере его опять не испортил и не сломал. — Сидел, грустил под моросью, потому что его не пустили. Пришлось протаскивать за шкирку. Прики-и-и-инь, он думал… Он пересказал весь их разговор. Долго, с подробностями, даже подслушал что-то на чужом, но похожем языке. Сначала Йере просто слушал и только потом понял, что улыбался. А потом и вовсе залился хохотом. — Серьёзно? Повёлся? — он вытер выступившие слёзы. — Я всё думал кто главная аудитория этого контента, а это оказался Марко. Охуеть. — Да, сам ржал как… не знаю кто, но очень сильно. Он так смешно потом смущался… Йере вспомнил, как тот очаровательно мялся, как краснел, как отводил взгляд — и никогда бы не назвал это смешным. Это было трогательно, почти больно, но точно не смешно. Йере часто видел, как тот улыбался ему этой лёгкой, смущённой улыбкой, когда пел про море. Или про осень. — Видел, кстати, что он принёс? — М? — Йере начал непонимающе озираться по сторонам. Сначала не заметил ничего примечательного, но потом на глаза попалось нечто. Боян с ухмылкой кинул в него этим чужеродным для больничной палаты предметом. Это был огромный плюшевый Бульбазавр. К его шее была привязана записка: Кажется, всё это время самым подходящим для меня покемоном был Слоупок... Если ты это читаешь — спасибо, что очнулся. М. Марко был здесь, это точно. Йере неверяще потянулся за мягкой игрушкой. Дотронулся. Марко был здесь, в его палате. Не в динамике, не в воображении, не в строках. В этом смешном, нелепом, тёплом Бульбазавре, которого зачем-то всё ещё помнил. И где-то внутри, глубоко, где раньше была уже сотни раз названная чёрная дыра, что-то появилось. Ломкое, хрупкое, тревожное и опасное. Страшное даже. Какая-то надежда. Что они могут быть в одном мире. Что Марко существовал не только в голове. Что, может быть — только может быть — в этом мире ещё было место для них двоих. Но самым тяжёлым оказалось не это. — Йере, — серьёзно начал Кевин, когда тот пришёл — приковылял на костылях — спустя почти три недели своего нахождения в больнице к нему в кабинет. Скромный, но просторный: ровно настолько, чтобы не чувствовать себя заложником, но при этом не забывать, где находишься. Костыли раздражали. Йере постоянно про них забывал, они постоянно падали, постоянно мешались… — Спасибо, что готов к серьёзному разговору. Мы провели все возможные исследования и консилиумы, с Джесси в том числе. Сейчас я буду говорить с тобой абсолютно честно и прямо, как с профессионалом. Готов? «Нет.» — Да, — сглотнул Йере. — Хорошо. Вот МРТ твоего колена. Видишь эту зону? Это не просто разрыв. Это тотальное разрушение крестообразной связки с костным отрывом, повреждение мениска больше чем на половину и хондромаляция… — на непонимающий взгляд он пояснил: — Разрушение хряща. Представь, что это не просто порванный трос, а разрыв с разрушением самого места крепления к кости и износом поверхности сустава до состояния тёрки. Нет. Нет. Смотреть не хотелось. Не так. Это не могло быть так. С ним всегда всё было в порядке. Не могло быть с ним что-то не так. Он же чувствовал ногу, колено. Он же не сломан. Но Кевин продолжил: — Мы сделали операцию. Она вернёт тебе возможность ходить, бегать, жить полноценной жизнью без боли. «Где твоё ебучее “но”?» — Вижу в глазах вопрос. Да, только полноценно жить. Без нагрузок, как обычный человек. Обычный. Но Йере никогда не был обычным. Всегда Пёухёнен, всегда в хоккее, всегда… — …если ты вернёшься к прежним нагрузкам, риск полного, уже неоперабельного разрушения сустава с последующей инвалидностью составляет… Очень много, Йере, почти приближается к ста процентам в течение первого же сезона. — Я понял, — хрипло сказал он. — А были… Он не успел спросить, как Кевин ответил: — Были. Но если посмотреть медицинские карты тех, кто вернулся после подобного, их травмы были на порядок легче. И вернулись они в спорт не на прежний уровень, а в иной роли. Йере молчал. Кевин выдохнул, не без драматизма. — Сейчас наша общая с тобой цель — не возвращение в игру. Наша цель — провести реабилитацию, чтобы вернуть тебе полный контроль над телом, устранить боль и дать всю возможную степень свободы. Чтобы ты мог нормально жить, заниматься любым спортом для себя. Не для зрителей. Спасибо за такую бесполезную цель. — А дальше выбор. Ты знаешь этот спорт изнутри, как никто другой. Твой опыт, твое видение игры, твой характер… Ты можешь стать тем, кто будет учить других, как избегать таких травм. Ты можешь строить стратегии, воспитывать новых чемпионов. Ты останешься в игре, но в иной, не менее важной роли. Но для этого сначала нужно выиграть первый раунд — восстановить своё тело. Это была точка. Конец. То самое дно, о которое он разбился, которого не было во всех его кошмарах, но которого он так ждал. — Ага. Йере просто кивнул. Опустил взгляд на свои колени: на правом — том самом, которое он не долечил, — был дренаж, много бинтов и странное, пустое чувство. Ноющее, саднящее, ровно такое же, какое было у него сейчас в груди. — Не так… — загипнотизированно проговорил он непонятно на какую мысль. Которую он, может, когда-то говорил. То ли во сне, то ли в прошлой жизни, то ли в коме. А может, он её сказал в первый раз. Но сейчас она была единственной вещью, что держала его в себе. Смешно. Сколько раз он был сам для себя просто телом. Сейчас ему предлагали быть головой. Точнее, не оставили ему выбора. — Ладно, — выдохнув, сказал он. — Спасибо… За честность. Йере вышел из кабинета на костылях. Если после победы он не знал, какую высоту ему взять, то сейчас он просто не знал, куда именно ему выходить из этого больничного коридора.