Прощание

Итачи всегда жил во тьме. С самого детства и до сегодняшнего дня. Она преследовала его, догоняла даже тогда, когда он бежал так быстро, как только мог. Ничто не могло спасти его, когда вокруг царит ощущение собственной слабости и беспомощности.  Он выбрал деревню. Он выбрал тот путь, который затянет его ещё глубже во тьму. И он знает, что не может от этого отказаться.  Виски пульсируют: Учиха ещё не оправился после пробуждения мангёко. В голове всё шумит, так и напоминая о недавней встрече с Данзо. Итачи сжимает рукоять катаны крепче обычного, стараясь не поддаться собственной злости. Внутри всё разрывает от ярости, разочарования, вины.  Он смотрит на луну с некой надеждой, мол, вдруг всё решится само. Даже Луна насмехается над ним – сегодня она особенно яркая. В ней – его отражение. Жалкое. Потрепанное. Такое, что ему становится не по себе.  Униформа анбу, запачканная запекшейся кровью вперемешку с сажей и грязью, катана, на которой все еще виднеются остатки прошлого боя, и лицо, не выражающее практически ничего кроме немого сожаления.  Он сожалеет, что не может вернуться домой в таком виде. Он сожалеет о грядущей катастрофе. Он сожалеет, что выжил вместо Шисуи. Будь он на месте Итачи, то смог бы придумать способ, чтобы остановить клан без кровопролития.  Его ломает. Боль, кажется, проникла в каждую клетку. Она только усиливается – и стоять на ногах становится не просто сложным, а невозможным. Учиха тяжело выдыхает, слыша скрежет в груди. Воздуха становится меньше, и он дышит резко, быстро, рвано. Он трясется не снаружи – внутри. Как будто за ним всё еще наблюдают, как будто он снова в опасности, как будто он никогда не сможет показать, что творится в нём.  Итачи успокаивается быстро, спустя пару минут. Анбу не положено давать волю эмоциям. Анбу не должны быть такими, как он: жестокими и недостаточно сильными одновременно.  Он гуляет по кварталу Учих, стараясь отогнать эти мысли от себя. Завтра. Завтра наступит конец.  Завтра Итачи Учиха перестанет быть «гениальным» шиноби конохи. Завтра Итачи Учиха станет отступником. Завтра он больше никогда не увидит своего бывшего капитана как союзника.  Сама мысль об этом его убивает. Ноги не слушаются, несут его туда, откуда анбу уходят из деревни на секретные и особенно важные миссии. Он знает: Хатаке будет там сегодня именно в это время.  В блеклом свете отливается чужая маска, Учиха замирает. Он не должен подходить ближе. Он этого не достоин. Итачи смотрит на ниндзя и чувствует, как пальцы слегка дрожат. Какаши Хатаке всегда ломает его стены, его защиту. Он видит любую уязвимость, потому что он и есть одна из слабостей Учихи.  – Какаши-сан, – его голос ровный, слишком тихий, почти незаметный.  Итачи чуть мешкается, подбирая слова. Он ловит на себе заинтересованный взгляд и понимает: ещё немного – и он выложит всё, что произойдет на следующий день. Ему нельзя думать об этом. – Спасибо. За всё.  Это прощание. Короткое, но пропитанное тем, что Учиха никогда не произнесет вслух. Пропитанное уважением, виной, чувствами.  – Подойдешь? – Хатаке меняется в лице. Парень отслеживает это даже через маску. И поэтому не может отказать. Он ступает неуверенно, даже робко, словно боится шагнуть в пропасть. – Впервые ты такой, будто пропадешь после этого разговора, – отшучивается Какаши, кладя ладонь на чужое плечо. Учиха вздрагивает, стараясь отпрянуть назад. Если он поддастся порыву, то потеряет контроль. Этого нельзя допустить. Хатаке смотрит на него слишком внимательно, а парень чувствует этот взгляд не кожей – каждой клеткой тела.  Он неловко улыбается, слегка отходит и делает поклон в последний раз. Итачи втягивает нижнюю губу, стараясь не выдать свое прерывистое дыхание. Он ненавидит это. Ненавидит то, что приходится быть взрослым. Ненавидит выбор отца. И ненавидит его упрямость. Ничего не изменить. Учиха не поднимает глаз. Ему нельзя сдаваться. Ему нельзя доверять. Хочется сказать что-то большее, чем «извини» напоследок. Но он не может.  Какаши Хатаке – его уязвимость. Это не уважение. Не симпатия. Не влюбленность. Это более глубокое и сильное чувство. Оно запретное. По крайней мере для них двоих.  – Мне жаль, – он почти шепчет, зная, что сейчас он полностью открыт. Парень чувствует влагу на своих щеках, опуская голову лишь ниже. Итачи убегает. Скрывается в темноте так быстро, как только может. Он не хочет видеть чужое лицо. Не хочет надеяться на сострадание. Не хочет видеть его беспокойства.  Прощай, клан, деревня, отец, мать, Саске. Прощайте, Какаши.