Не вслух

      Хоппер развалился в кожаном кресле, закинув ноги на стол. В воздухе витал сизый дым — он курил прямо в кабинете, наплевав на все правила. С момента их ссоры с Джойс прошла уже неделя. Ни звонка, ни встреч. Ничего. Она словно без вести пропала, затаилась где‑то между страницами его документов и тем самым лесным домиком. Но ведь «между» он и не бывал — для него существовали только работа и дом. Вот почему отыскать Джойс там не получалось: местность незнакомая.       Его малышка Джейн тоже будто затерялась. Она была рядом — протяни руку и коснешься, — но он не чувствовал её присутствия. Девочка бродила по дому словно тень. Иногда они заводили разговор — так, ни о чём, лишь бы не молчать. Но в воздухе каждый раз повисали такие долгие паузы, что становилось ясно: девчонка что‑то замалчивает.       «Наверное, обижена и ждет моих обещанных действий», — думал Хоппер. Ни сладостями, ни подарками её не задобрить. Джейн хмурила густые бровки и упорно молчала.       А ему и вправду нечего было предпринять. Он не мог разобраться в этом один. Нужен был совет — от того, кто действительно знает, как правильно.       Джим нервно провёл пальцами по бровям, сжимая их на переносице. Разрезал тишину прерывистым выдохом — он прекрасно понимал, о ком идёт речь. Но не мог найти в себе смелости переступить порог дома Байерс. Гордость, как назло, щекотала под рёбрами, не отпуская его туда. Так тянулись сутки за сутками — и вот уже неделя прошла. — Хоппер! — перед ним стояла женщина, в волосах которой проступила проседь. — Боже мой! Сколько раз я говорила: не кури в участке!       Она шагнула ближе, окинула взглядом беспорядок на столе, затем перевела взгляд на пепельницу, переполненную окурками. В её глазах читалось не столько раздражение, сколько усталость — будто она уже тысячу раз говорила одно и то же, но ничего не менялось.       Хоппер медленно опустил ноги со стола, но не спешил оправдываться. Молчание повисло между ними, тяжёлое и привычное. — Ладно, — вздохнула женщина. — У тебя пять минут. Потом приберись здесь, пожалуйста, и иди работать. Или хотя бы перестань выглядеть так, будто тебе всё равно.       Хоппер промычал что‑то невнятное, даже не глядя на коллегу. Хотел напомнить о своей должности, но не стал. — И ещё! Бумага закончилась, а мне отчёты сдавать. — А мне‑то что? На складе возьми! — Там ничего не осталось. Если не составит труда — заскочи в магазин на перерыве. Как раз и твоя закусочная рядом. Не забудь, — она похлопала его по плечу и вышла, оставив за собой шлейф едва уловимого аромата духов и невысказанных упреков.       Хоппер задержал дыхание, будто пытаясь удержать этот запах, а вместе с ним — и назойливую мысль: его отправляют в магазин, где работает Джойс. «Может, её сегодня нет на смене? — мелькнуло в голове. — Может, обойдётся?»       Но внутри уже ворочалось нехорошее предчувствие — тяжёлое, как камень за пазухой. Оно шептало: нет, сегодня не отвертишься. Сегодня придётся встретиться. Сегодня придётся говорить. Или молчать. Или делать вид, что ничего не было. В любом случае — попотеть.       Он ждал перерыва, словно своей казни. Раньше он всегда с нетерпением ждал обеда, с победной улыбкой выезжал из участка. Теперь всё было иначе. Время тянулось, будто нарочно оттягивая ту самую минуту — минуту их встречи.       В голову лезли мысли, в основном отчаянные. Он закрывал глаза, и перед ним возникал её образ: хрупкая женщина маленького роста, с дрожащими пальцами, тревожными морщинками и большими темными глазами, которые всегда смотрели так умоляюще‑властно. Джим знал: теперь в этих глазах поселился упрёк. Даже если она не скажет ни слова, её взгляд пристрелит его на месте. И придётся унизительно лежать в луже крови прямо посреди магазина. Не понятно даже — останется ли та чёртова упаковка бумаги на полке или будет лежать рядом с ним.       Стрелка часов наконец переползла за заветную отметку. Джим медленно поднялся, сунул руки в карманы и направился к выходу. Коллеги что‑то говорили вслед, но он не разбирал слов — шум в голове заглушал всё. Дверь участка хлопнула за спиной, и прохладный воздух слегка отрезвил его.       Всю дорогу он зажимал в зубах очередную сигарету — так крепко, что не заметил, как раскусил её. Горькая внутренность полезла в рот, и он с отвращением выплюнул ошмётки в окно. Машина рванула вперёд: он вдавил педаль в пол, будто мог этим ускорить неизбежное, сократить путь к пытке.       Через пару минут дыхание сбилось, в груди заколотило, а в животе возникло то самое сосущее чувство — как перед прыжком в ледяную воду. Он ослабил напор, сбавил скорость. Дорога потянулась снова, словно издеваясь: каждый метр давался с трудом, каждый светофор будто нарочно загорался красным. Он разрывался между двумя импульсами: скорее закончить всё или оттянуть момент хоть на секунду дольше. «Может, её сегодня нет? — цеплялся он за соломинку. — Может, смена не её? Может, я просто заберу бумагу и уйду, не встретив её взгляда…»       Но внутри уже ворочалось нехорошее предчувствие — тяжёлое, липкое. Оно шептало: нет, сегодня не отвертишься. Сегодня придётся войти в этот магазин, остановиться перед ней и… что? Сказать «привет»? Извиниться? Сделать вид, что ничего не было?       Сигарета кончилась, а новой не хотелось. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину, и снова нажал на газ. До магазина оставалось пять минут. Три. Одна.       А ведь он мог отказаться… Но не стал.       Несмотря на внутреннюю тревогу, Джим уверенно шагнул за порог магазина. Колокольчик над дверью прозвенел. Он прошёл вглубь, стараясь не смотреть на того, кто сейчас сидел у кассы. В магазине стоял резкий запах резины и нового пластика. Необходимый отдел он отыскал довольно быстро, схватил несколько пачек бумаги для печати. И замер. Смотрел в пол. Долго думал.       А ведь не обязательно было ехать именно в этот магазин… Но поехал именно сюда.       Глубокий вдох. Выдох через плотно сжатые зубы. Пошёл. Не поднимая глаз, небрежно бросил на кассу большую стопку бумаги. Шустро пошарил по карманам в поисках кошелька. — И сигареты. Мальборо Ред. — С вас десять с половиной долларов, — ответил ему голос.       В глубине повисла пауза.       Это не Джойс.       Наконец Джим поднял взгляд. Перед ним не было впалых щёк, непослушной тёмной чёлки, хрупких плеч и тех самых глаз‑убийц. Перед ним стоял совершенно другой человек. Хоппер должен был обрадоваться — не придётся объясняться с Байерс. Но внутри всё почему‑то сжалось. До мельчайших подробностей. До её черт лица, нервных телодвижений и безгранично доброй души.       Её здесь нет.       В голове это звучало как приговор. «Может, стоит к ней съездить и поговорить? — сказал себе Джим. — Вдруг что‑то случилось». Твёрдой рукой прижал к столу две купюры — так резко, что продавец чуть вздрогнул. Забрал покупки и, высоко запрокинув голову, с присущей ему наглецой, хлопнул дверью.       Тревога за Джойс подпрыгнула в груди так резко, пульсировала болезненно. Это острое ощущение нужно было чем‑то задавить, заесть. Хоппер жадно глотал горячие хот‑доги из закусочной по соседству. Крошки от мягкой булки сыпались на форму, а по усам текли красные и жёлтые капли. Он ел, громко чавкая; каждый укус сопровождался влажным звуком, будто кто‑то разминал глину. Жевал и смотрел через лобовое стекло туда, где ожидал сегодня увидеть…её. Смотрел исподлобья, словно высказывая всему миру недовольство за то, что на смене оказался не тот продавец. В глазах так и читалось: «Несите книгу жалоб!»       Когда от хот‑догов остались лишь крошки, Джим потянулся к ключу зажигания. Но вдруг отдёрнул руку, как ошпаренный.       На крыльце стояла она. В руках — большой чёрный пакет. Открыла крышку мусорного бака и с силой швырнула пакет внутрь. Движения резкие, нервные. «Из‑за меня», — мелькнуло у Джима. — «Наверное…»       А может, просто устала?       Джойс остановилась на полпути. — И долго ты здесь будешь ошиваться?! — бросила в пустоту, даже не обернувшись.       И пошла прочь.       Джим резко ударил ладонью по рулю. Звук вырвался резкий, отчаянный, разорвал тишину дворика. Она вздрогнула, обернулась. Взгляд метнулся к его машине, потом — прямо на него. В глазах — смесь раздражения и чего‑то ещё, невысказанного.       Он опустил стекло. — Джойс, — наконец произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам надо поговорить. Про Джейн.       Она замерла. Прищурилась, будто пытаясь понять, не ловушка ли это. — Что с Джейн? — спросила коротко, без предисловий. — Сядь в машину, и мы поговорим, — низким, спокойным тоном сказал Хоппер. Так он говорил, когда хотел добиться доверия. — Говори здесь. Мне надо работать, — её пальцы беспокойно сцепились друг с другом. — Джойс, — его голос стал ещё мягче.       Она сдалась. — Ладно, только недолго. Я сейчас на складе.       Джойс села на переднее сиденье. Если бы не переключатель между ними, их колени могли бы соприкоснуться. В салоне — тяжёлый воздух. Ни слов, ни криков, только нервное дыхание. Пахло едой, табачным дымом и бензином. Пахло Джимом.       Хоппер нервно причмокивал, стряхивал крошки с коленей, потирал усы, но к главному не приступал. Столько слов крутилось в голове, пока она не села рядом. А теперь мысли хаотично метались, ни одну не удавалось ухватить. Джойс выжидала: изогнула бровь, наклонила голову. — Я… хотел сказать тебе вчера. То есть давно хотел, — его пальцы блуждали по лицу, не найдя места. — Вечером… В тот самый вечер мы с Джейн поговорили. И… чёрт! Мне кажется, я сделал только хуже. — Что ты сказал ей? — С испугу наобещал… — Почему с испугу? — не унималась Джойс. — Она плакала. — Почему? — Потому что… — стыд кольнул его. — Потому что мы поссорились. — Ты кричал на неё? — Не сильно. — О боже, Джим! Она же ребёнок! И что теперь? — Она ходит и молчит. Ну, иногда спрашивает про мой день. Но я чувствую… — в голосе Джима проскочил огонёк. — Чувствую, что она избегает меня! Что‑то не так! — Хопп, — её голос смягчился. Она слегка коснулась его плеча. — Что ты ей наговорил? — Сказал, что постараюсь для неё. — Но..? — Я ничего не делаю. Даже не знаю, что делать. Понимаю, что ей нужна школа, друзья, нормальная жизнь! Но ничего дать не могу. — Почему не можешь? А как же ваш дом? Её друзья могут приходить к ней. — Она потупила взгляд. — Я говорила тебе на ужине, — её губы чуть скривились. — Если за ними увяжется хвост… Правительство. Это обязательно случится! — Как и за тобой. — О чём ты? — Хоппер, не валяй дурака. Кто из нас работает в полиции? Они и за тобой могут проследить. А до школьников им тем более дела нет.       Лоб Джима разгладился, губы застыли в немом вопросе. — Джим, пусти её друзей в дом. — Ладно… Ладно!       Хоппер почувствовал, как тело снова прожигает медленная, ползучая злость. Вспышки раздражения накатывали без видимой причины, оседали тяжестью в груди, сжимали виски. Он сжал кулаки, пытаясь унять это горячее, колючее ощущение, но оно лишь разрасталось. И вдруг — горячее прикосновение. Рука Джойс осторожно легла на его ногу. Даже через ткань брюк он ощутил тепло — живое, настоящее. Он замер, задержал дыхание. Она рядом. Не отстранилась, не отступила — протянула руку. Это прикосновение стало якорем, точкой опоры в хаосе эмоций. — Не стоит всё усложнять, — тихо сказала она. В голосе — ни упрёка, ни раздражения, только мягкая уверенностью. — Всё будет хорошо.       Её ладонь слегка похлопала его по бедру — лёгкое движение, но в нём было столько тепла, столько поддержки, что внутри что‑то дрогнуло. Хоппер медленно выдохнул. Напряжение отпускало мышцы, жар злости сменялся тихим спокойствием. Он повернул голову, встретился с её взглядом. В глазах Джойс — только понимание. Эта безмолвная солидарность показалась ему дороже любых слов. — Спасибо, — прошептал он, не зная, за что благодарит: за прикосновение, за слова или за то, что она рядом.       Джойс улыбнулась краешком губ и не убрала руку. И тут он понял: как невыносимо скучал по ней. Тысяча слов рвалась наружу, но он лишь растянул губы в улыбке — то ли чтобы не наговорить глупостей, то ли просто наслаждаясь моментом. — А по поводу школы, — неожиданно сказала она. Хоппер с интересом посмотрел на неё. — Может, стоит подключить ребят? Они сообразительные, смогут всё объяснить. К тому же, — она задумчиво прикусила губу, — могут привозить учебники из школьной библиотеки. — Джойс, — не стирая улыбки, проговорил Джим. — Может, и ты подключишься к учебному процессу? Думаю, ты справишься лучше этой шпаны. — Он осторожно опустил свою руку поверх её. — Я подумаю над этим. А сейчас мне надо идти.       Джойс мягко высвободила руку и вышла.

***

      Джим вернулся домой в хорошем настроении. По дороге слушал любимую музыку, отбивал ритм по рулю. Всё прошло даже слишком гладко — разговор с Джойс получился легче, чем он ожидал. Но едва он заглушил двигатель и открыл дверь машины, как настроение резко сменилось. Тишина двора, ещё минуту назад уютная, вдруг стала подозрительной. Что‑то было не так. Джим замер, всматриваясь в полумрак возле крыльца. И тогда он заметил: на земле валялся велосипед. Его пытались спрятать — по небрежно наброшенным веткам было понятно. Зоркость Джима не подвела. Он замер, перебирая в голове вопросы: Чей это велосипед? Как давно он тут? Где непрошенный гость? Бродит рядом… или уже в доме?       Джим медленно обошёл крыльцо, осматривая кусты и углы дома. Никого. Только ветер шелестел листвой да вдалеке лаяла собака. Снова взглянул на велосипед. Детский — по размеру и ярким наклейкам на раме. Кто мог оставить его здесь? «Ладно, — подумал он, сжимая кулаки. — Разберёмся».       Он выпрямился, окинул взглядом дом. Окна светились, дверь заперта. Вроде всё на месте. Но тревога не отпускала. Джим постучал в дверь — как всегда, секретным кодом, который придумал для безопасности дочери. За дверью послышались быстрые шаги. — Привет, — в лице Джейн — испуг.       Джим, даже не поздоровавшись, отодвинул её в сторону и ворвался внутрь. Влетел в её комнату и увидел… Кудрявого мальчишку, который лез под кровать. — Что это такое?! — прорычал Джим, как медведь.       Мальчишка замер. — Я спрашиваю: что это такое?! — Хватит, пожалуйста! — в комнату влетела Джейн. — Что он тут делает? — Да если бы вы не держали её как в клетке, нам бы и не приходилось прятаться! — подал голос Майк. — А ты вообще молчи! Не с тобой разговаривают! — Лицо Джима раскраснелось от гнева. — Подождите‑ка… — он понизил голос. — Что значит «всё время»?       Он схватил мальчишку за ворот футболки, поставил на ноги. Жёг взглядом. — Как давно ты сюда ходишь?!       Майк виновато отвернулся. Джим взглянул на Джейн — та тоже пристыжено смотрела в пол. — Ясно! Просто прекрасно!       Хоппер молча сунул Майку рюкзак, валявшийся у стены. Пальцем указал на дверь. Захлопнул её за мальчишкой. Джейн бросилась за ним. — Зачем ты его прогнал? — Я хотел предложить позвать твоих друзей. Сегодня. — Неправда! — Нет, правда! Но теперь… — Хоппер дернулся. — Теперь я… Теперь я сомневаюсь в своей идее, — глухо произнес Хоппер, не глядя на дочь. — Ты меня надурила.       Джейн сжала кулаки, подбородок дрогнул. В глазах — слёзы, но она упорно их сдерживала. — Ты даже не попытался! — вырвалось у неё. — Всё время: «нельзя», «опасно», «не сейчас»… А когда — сейчас? Когда будет можно?       Джим стиснул зубы. Слова застревали в горле — тяжёлые, колючие. Он хотел сказать: «Я стараюсь», но понимал, что звучит это жалко. Хотел сказать: «Я защищаю тебя», но знал — она не услышит. Всё повторяется вновь. — Я просто… — он запнулся, провёл ладонью по лицу. — Я не знаю, как правильно.       Тишина повисла между ними. Где‑то за окном проехала машина, заскрипели тормоза. Обычный звук, но в этой тишине он показался оглушительно громким. Джейн опустила глаза. — Майк прав. Ты держишься за меня, как за трофей. А я не трофей. Я человек.       Джим резко втянул воздух. Эти слова ударили больнее, чем он ожидал. — Джейн… — Что? — она вскинула голову, и в её взгляде была такая боль, что ему стало не по себе. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как будто боишься, что я исчезну. Но я не исчезну! Я здесь! И мне нужна жизнь!       Она замолчала, тяжело дыша. Джим молчал. Он хотел что‑то сказать, но не находил слов. — Я не прошу многого, — тихо добавила она. — Просто позволь мне быть собой.       Он закрыл глаза. В голове — хаос. Страх. Вина. Любовь. Всё смешалось в один клубок, который невозможно распутать. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Ладно. Пусть приходят. Твои друзья.       Джейн замерла, будто не веря услышанному. — Правда? — Да. — Он заставил себя посмотреть ей в глаза. — Но… есть правила. Никаких тайных вылазок. Никаких ночных посиделок. И если я скажу «стоп» — ты слушаешься. Сразу.       Она кивнула, губы дрогнули в робкой улыбке. — Спасибо.