Мир в глазах.

Котоха пришла к нему в ледяную бурю, просила его о помощи, умоляла защитить ребёнка. Это было чуждо демону, но человек бы принял бедную девушку. И Доума дал им укрытие, смотря на её красные от холода стопы, дрожащие руки, тонкое кимоно и уже не кровоточащие раны, но столь безобразные, что он не мог разглядеть там девушку. Но она ослепла от тяжёлых побоев. Её организм не выдержал зимней нагрузки. Лишь одно Котоха могла видеть — глаза. Глаза, что отражали души людей. Котоха была столь красива и прекрасна, что Доума отказался её есть. Несомненно, как молодая девушка она была бы очень вкусна и питательна, но он впервые захотел оставить кого-то подле себя. И он оставил. Котоха, переставшая видеть весь мир, нашла его в больших зелёных фонариках, что всегда смотрели на неё, и в совершенно невероятных глазах настоятеля культа — Доумы.

В них действительно отражалось всё, что она потеряла...

— Котоха-чан? — ...будь то зимняя вьюга, что привела её к нему. Девушка задирает голову и оборачивается, улыбаясь. В его глазах, полных самых разных цветов, сейчас преобладает холодный белый и слегка голубоватый оттенки. — Холодно! — Она смеётся, прижимая к себе Иноске. — Но я не нашла, чем накрыться, — Котоха выдыхает ртом пар, который даже не видит, просто помнит, что он появляется, и устремляет взгляд в бесконечную глубь бездны. Конечно, Доума знает о её странной слепоте, но что-то словно ковыряет его каждый раз, когда у неё такое лицо. — А Вы одеты, Доума-сан? Всё-таки зим-... Ой, — она пугается каждый раз, когда его глаза резко оказываются так близко. Но это значит, что он возьмёт её за руку, чтобы увести с улицы в тёплую комнату. Губы Котохи трогает смущённая улыбка, а уши горят. От холода, вероятно? — Тебе надо было позвать меня~, — Доума косится на её сжатую в его ладони руку. Даже будучи демоном чувствует — холодная. Котоха что-то невнятно мямлит, опуская голову. Она всегда так: смотрит или в глаза, хотя бы чьи-то, или же утопает в бесконечном страхе тьмы. — Простите, Вы так заняты... Спасибо, — он помогает ей сесть, а потом накрывает своей мантией. — Спа-! — Тш-ш-ш! — Доума прикладывает палец к губам, чуть щурясь. — Твой Иноске уснул, — Котоха опускает голову, и сердце её обрывается на то мгновение, когда она не замечает привычных глаз. Да... Каждый раз земля уходит у неё из-под ног, когда Иноске спит. Котоха поджимает губы, прижимаясь лбом ко лбу своего сына. — Спасибо, Доума-сан, спасибо Вам, — слеза, что словно одинокая снежинка, бежит по её щеке, но её путь заканчивается ещё до того, как она достигнет середины. Доума сводит её ногтем, вглядываясь в беспокойное лицо милой Котохи. Он встаёт, и она замолкает, боясь, что он исчезнет и не вернётся. Для девушки минуты, проведённые в одиночестве, — что яд, отравляющий душу. Потому когда пол скрипит совсем рядом спустя какое-то время, она отчаянно хватается за первое, что сможет, и тихий всплеск становится оглушительно громким. — Я ходил тебе за горячим чаем, — Доума перехватывает её руку, переплетая пальцы. Её румянец доставляет ему искреннее удовольствие. — А что? Испугалась, Котоха-чан? — Ваши шутки, Доума-сан, — в такие моменты она всегда отводит взгляд, даже если перестаёт видеть чьи-то глаза.

***

— Д-доума-сан? — ...будь то яркие бутоны весны, расцветающие в душе. Девушка переводит на него взгляд, удивлённо выгибая свои тонкие брови. В его глазах, полных самых разных цветов, сейчас преобладает искренний розовый и нежный зелёный. Котоха не знала, когда должны цвести лотосы, но то, что прямо сейчас в его глазах отражалось целое поле ароматных цветов — невероятно завораживает её. И вот опять — она не может отвести взгляд. — Тебе очень идёт, Котоха-чан, — Доума улыбается, смотря на заворожённое лицо милой девушки. Он знает, почему она так смотрит, но сама мысль о том, что он единственный, кого она видит, кого слышит и с кем общается, единственный, кого любит... Это заставляет чувствовать его себя таким довольным. Вот только... Взгляд Доумы опускается на Иноске, мирно сопящего у неё на руках. Дети не питательны. — Ваши глаза, Доума-сан... — рука Котохи ложится на его скулу прям под нижнее веко, и он чуть щурится на один глаз. — Пф! Ой, простите! — Она уводит руку немного ниже, но продолжает смеяться. Действительно, смешное зрелище — демон, которому ткнули в глаз, не так ли? — Итак, — Доума опирается на руку, сидя перед Котохой, — что с ними? — Ах! Точно! — Девушка, в свою очередь, убирает свою под голову сыну. — Знаете, я вижу через них мир! Я думала, что больше не увижу ничего... Но, кажется, мне действительно идёт этот цветок! — Доума вдумчиво хмурится. Раньше Котоха не видела отражений людей. — Я имею в виду, что Ваши глаза... Сегодня смотрят на меня как-то иначе? — Котоха не сказать, что умная... Скорее просто проницательная. Но чертовски проницательная. Это играет на его нервах. — Хотя, может, я заблуждаюсь... — Доума молча улыбается, не отрывая от неё глаз. — Н-но... — и Котоха начинает тушеваться. Да-а, это он любит. — Зн-знаете, я бы хотела увидеть Вас! — Выпаливает девушка уже будучи покрасневшей. Она вытягивает губы и хмурится. — И как ты предлагаешь это осуществить? — Её опущенный взгляд становится грустным, а брови сводятся ещё больше. — Ну, ну, Котоха-чан, — демон слегка надавливает большим пальцем ей над переносицей, а потом ведёт по брови, словно расправляя морщинки, — у меня есть одна идея, — по виску и дальше еле ощутимо когтем по нижнему веку, после чего сам кладёт руку ей на щёку и трёт скулу. — Ты можешь увидеть меня через прикосновения, правда же?~ — Его рука скользит вниз, к челюсти, нежно царапая, а указательный палец прижимается к её слегка приоткрытым губам. — Почему ты не смотришь на меня? Котоха-чан. — Девушка крепче обнимает Иноске, а сама жмурится. — Если ты не откроешь глаза... Хм-м~, — Доума, пожалуй, даже рад, что она не видит этот оскал, который он, казалось, совсем не хотел сдерживать. Но Котоха открывает глаза, потому что уже выучила — когда у Доумы такой хитрый голос, что-то обязательно произойдёт, и... она пугается каждый раз, когда его глаза резко оказываются так близко... — А что ты видишь сейчас, Котоха-чан? — Его радужка закрывается пеленой сверху и снизу, и опьяняющих розовых оттенков становится больше, а на середине губ остаётся прощальное чувство прохлады от его прикосновения.

***

— Котоха-чан! — ...будь то невообразимый океан в небе летней ночи. Девушка наклоняет голову и забывает прикрыть рот. В его глазах, полных самых разных цветов, сейчас преобладают бесконечный синий и загадочный фиолетовый. Доума бы очень хотел посмеяться во весь голос, но ему приходится сдерживаться, ведь тогда у неё не будет возможности так пристально смотреть ему в глаза. — Доума-сан, это невероятно! Всё небо! Оно... Синее, но фиолетовое, немного розовое? С кучей белых звёзд! Вы же видите? Ой, да... — У Котохи вздрагивают плечи, когда Доума не сдерживает смешка, а за ним и громкого смеха, разносящегося по опушке. Её восхищение — такое детское и искреннее, что это действительно мило. — Нет, Ваш смех, несомненно, прекрасен, но, пожалуйста, позвольте! — Котоха обхватывает лицо Доумы и наклоняет обратно к себе. — Никаких манер, нахалка, — в его прищуренных от смеха глазах она самозабвенно разглядывает ночное небо, постоянно мерцающее и переливающееся глубокими красками космоса. И глупышке даже невдомёк, что сидеть так на коленях перед ним, да ещё и настолько близко, что он ощущал её возбуждённое дыхание, может стоить ей спокойного созерцания. — Красиво? — Очень! — Что есть красота, Котоха-чан? — Девушка удивлённо моргает пару раз и фокусирует взгляд на его глазах, а не на том, что там отражалось. — Хм-м, ну-у... — Котоха очень мило хмурит бровки и поджимает губы, всё ещё не отпуская Доуму. — А! Любовь к своему ребёнку! Или... к людям, как у Вас. Или, м-м... Ночное небо, вот! — Она задумывается ещё сильнее. По её лицу видно, как напрягается её мозг. — Ваши глаза! Да! Они просто невероятны! Наверное, это самое красивое, что я видела в жизни! Даже сегодняшние звёзды не так красивы, как... Ой, — запал Котохи оседает, когда она понимает, что сказала. — Во-о-от как ты думаешь~, — Она чувствует его руку на своей пояснице и тихо ойкает. — Тогда твои большие, искренние глаза тоже очень красивы. — И в своей искренности они намного прекраснее его собственных. Но Котоха не отвечает. И даже не смущается. Её взгляд бегает, словно она что-то изучает в выражении этих стеклянных притворных очей. — Нет же, Доума-сан, у Вас очень яркие эмоции. — Она говорит спустя какое-то время, а Доума хмурится, зная, что она всё равно не увидит. — Сейчас вот Вы не поняли меня! А до этого наслаждались видом вместе со мной... — Голова Котохи склоняется ещё сильнее, а на щеках появляется румянец, когда его рука чуть надавливает. — А сейчас? — Доума не понимал, что за ересь она несёт. Нет, конечно, его эмоции очень яркие для других людей, но не для него же. — А сейчас Вы... Злы. Только я не понимаю, почему. — Глаза Доумы расширяются, и удивление сопровождается отражением падающей кометы. — Ух ты! Вы видели?! — Котоха резко становится ещё ближе. Во всех смыслах. Она копает ему в душу всё глубже. Бесит. Доума цыкает. Что? — Какая красота... Ах, желание! М-м-м?.. Что он сделал? — Ах, я хочу, чтобы Доума-сан поверил в свои чувства! Ох, и мой сын вырос здоровым... Но с этим я справлюсь сама! — Она убирает одну руку и сжимает её в кулачок, а после кладёт её ему на плечо. Она правда заставила его испытать... Что-то? — Котоха-чан. Если сказать желание вслух, оно не сбудется. — Доума снова натягивает улыбку, а на лице девушки появляется выражение ужаса. — Но как-! — На мгновение её сердце срывается вниз, когда его радужка сначала пропадает, а затем отражает лишь влюблённую зелень. А на губах, кстати, так холодно... Ой. — А ты поверишь в мои чувства? — Его голос сквозит насмешкой, но почему-то он полон надежды и просьбы. Котоха прикасается к своим губам, удивлённо моргая. Это у неё такой взгляд? Какой стыд! — М? М, м! — Она мычит вместо внятных ответов, быстро-быстро кивая. — Только вот... Каким конкретно? — Ах, чёртова девчонка. — Ты до сих пор не знаешь, как я выгляжу. — Доума снова щурится, прикрывая лишь нижние веки, и проводит ногтем по линии её позвоночника. Так легко сломать. Так хочется съесть. Всю. Без остатка. — А? Эт-то, н-ну... — Посмотрите, как смутилась. — Губы уже увидела, разве нет? — Его оскал возвращается, добавляя морщинок в уголки глаз, а радужка переливает опасный фиолетовый. — Д-доума-сан! Снова эти ваши шут... — она замолкает, опуская взгляд туда, где находятся его губы по её мнению. И попадает точно в цель. — ...ки, — Котоху уже почти и не слышно, зато он чувствует, как бьётся её сердце, рукой на её спине, да и слышит это очень отчётливо. — Мягкие... и холодные. — Она трусливо, словно её укусят, проводит пальцами по его губам. — Ночной воздух. — Констатирует факт, не сводя с Котохи глаз. Он бы её съел. Съел. Съел. СЪЕЛ. За такие игры точно бы сожрал всю до последней кости. Котоха поднимает взгляд с его губ и умилительно увлечённо шепчет. — Вы позволите... увидеть Вас лучше? — Сейчас в его радужках блестит так много разных цветов, что у неё кружится голова и... она пугается каждый раз, когда его глаза резко оказываются так близко.

***

— Доума-сан! — ...будь то вихрь осеннего листопада. Девушка чуть запрокидывает голову и от души смеётся, погружаясь всё глубже. В его глазах, полных самых разных цветов, сейчас преобладает огненный золотой и сочный красный. Как-то в начале осени она обмолвилась, что хочет снова увидеть это прекрасное время года во всей красе, но не придала тогда значения его задумчивому молчанию и тихому мычанию. А сейчас она лежит в огромной кипе листьев и не может перестать смеяться. А ещё усмирить своё сердце. Ведь когда он взял её на руки, всё было совсем другим, особенно его прикосновения... Ей стало жарче, чем летом. Пока её не бросили в шумно шуршащую листву. — Да, Котоха-чан? — Он наклоняется над ней, и она судорожно вздыхает, пытаясь ухватить ртом ускользающий по нескольким причинам воздух. — Ещё раз? Ты смеёшься как малое дитя... Это мило. — Улыбка расползается по его лицу. — Б-будет Вам, Доума-сан... Тем более я наверняка тяжёлая, — Доума не сдерживает смешок, но успевает спрятать его за веером. — А Вы следите за Иноске? — Демон отводит глаза, и в них переливаются страстные краски осени, украшенные тёплым светом фонарей. — Конечно~, — губы Доумы растягиваются, обнажая клыки, когда маленький ребёнок тянет его за штанину. — Сейчас он вот внутри. — Что?! — Котоха пытается подскочить, но мягкая подушка под ней не даёт ей это сделать. Но она — мать! А её сын, не дай бог, ещё нарвётся на что в этом всём! Котоха буквально ныряет, разгребая под собой аккуратно и заботливо сложенные для неё листья. А Доума еле сдерживает смех, наблюдая за милой девушкой, уже держа Иноске на руках. Она же просила позаботиться об этом ребёнке, как он мог позволить себе не смотреть за ним? Но совсем скоро демон не выдерживает, начиная смеяться во весь голос, склонив голову набок. Котоха в листьях и с недовольно-испуганным лицом чересчур мила и привлекательна. — Котоха-ча-ан, — Доума буквально пропевает её имя, обращая внимание девушки на себя. Но она лишь дальше копошится во тьме, в которую так отчаянно ныряет за сыном. А нырнёт ли за ним? — Ко-ото-оха! — Демон снова наклоняется над ней, на этот раз громче и веселее произнося её имя. — Иноске у меня.~ — Что?! — Котоха выдёргивает себя из лиственных завалов и судорожно оглядывается, пытаясь найти в бездне свет. — Где... Где? — Её голос наполняется страхом и толикой отчаяния, и Доума облизывает губы. Сожрал бы. Точно. — Здесь, бедняжка, — он хватает её двумя пальцами за подбородок и разворачивает к себе. — Ты же хорошо ориентировалась по зв-? — Удивление. Настоящее и искреннее удивление окрасило его доселе беззаботно-весёлое лицо. Перед ним были ужас, боль, почти что мёртвые глаза. Он же... защищал её от всего отвратительного и неприятного, но сейчас сам сделал то, из-за чего в её взгляде читалось всё это. Ох, он бы ненавидел себя, если бы мог. — Д-доума! — Она стучит сжатым кулачком ему по плечу, и он проворачивает голову на это маленькое действие. Но стоп... — Что ты сказала? — Демон медленно переводит взгляд обратно на девушку, не меняя положения головы. — Иноске... Мой сын? — Её руки начинают медленно и трусливо дотрагиваться до него почти везде: шея, всё те же избитые плечи, ключицы, и, наконец, они находят маленькое, мирно сопящее тельце, завёрнутое в шёлковые пелёнки. — Мой мальчик, мой... — Из её глаз начинают течь слёзы облегчения, а Котоха целует Иноске несколько раз в лоб и щёки. Запах её волос бьёт в чувствительный нос демона ещё сильнее, чем обычно. Его глаза, казалось, горели, когда он смотрел на её макушку, а его плечи чувствовали поразительно крепкий хват хрупкой девушки. — Прости, Котоха-чан, — нет, он не может себе позволить злиться, что её губы касаются не его лица. Доума хорош в выражении чувств: он отражает грусть, вину и печаль, и сердце Котохи смягчается. — Пожалуйста, больше так не делайте, Доума-сан, — она прижимается щекой к щеке Иноске, обнимая его вместе с Доумой. — Моё сердце чуть не оборвалось. — Конечно, — хотя, пока она не видит, — я был так сильно не прав... — он может позволить себе дьявольски довольно улыбнуться, вспомнив её встревоженное лицо. Однако, несомненно, её улыбка лучше. — Но, Котоха-чан, — девушка поднимает голову, удивлённо охая, и... она пугается каждый раз, когда его глаза резко оказываются так близко. — Не подскажешь, как обратилась ко мне до этого? — Котоха почти испуганно делает короткий вздох, и уголки глаз Доумы приподнимаются. — Не подумай, я не злюсь... — В-вы такое просто так бы не сказали! Ох, ой! — До неё и не сразу дошло, что она его обнимала. — Что же я творю... — Мне нравится, продолжай~, — Доумы с трудом сдерживает смех, натыкаясь на вопросительно-удивлённый взгляд милой девушки. — Хм-м, а что не так? Тогда, на опушке, — Доума обиженно уводит губы в сторону, расстроенно приподнимая уголки бровей, — мы- — Н-н-неважно, неважно! — Котоха в спешке закрывает ему рот рукой и вздрагивает, когда чувствует ладошкой его тянущуюся улыбку.

***

— Котоха... -чан? — ...будь то бесконечные чувства в изумрудах. Доума поворачивает голову и проводит тыльной стороной ладони по рту. В её глазах, что сверкали даже в ночи своей яркой, сочной свежестью, сейчас читались интерес и непонимание. — Здесь странный запах, — Котоха выглядывает из-за сёдзи, держась за них. Почему? Почему? Почему она тут? Что эта глупышка забыла на его кухне? — У Вас растерянный взгляд. — Стой там, Котоха-чан. Я выйду к тебе сам, — Доума поднимается, опуская взгляд на парочку мёртвых девушек. Какое облегчение, что теперь они всегда будут счастливы! Но Котоха же не поймёт его. — В этой комнате... животных разделывают. — Так вот... почему Ваши глаза будто обагрённые кровью? — Котоха сжимает ручку, а слух Доумы улавливает едва различимый звук от его размыкающихся в красной жидкости губ. — Именно, Котоха-чан~, — его прелестная, глупая Котоха, которая так наивно и послушно верит каждому его слову. Ах, как он её за это любит... — Поэтому, моя милая малышка, — девушка вздрагивает, когда его шаг оставляет за собой короткий, но громкий скрип, — тебе не стоит тут находиться. И запах неприятный, и атмосфера, не так ли? — Котоха изо всех сил сдерживает дрожь в теле. Почему-то... Почему-то всё в ней кричит бояться его и бежать. Брать Иноске и убегать как можно дальше. — Простите... П-простите, Д-доума-сан, — в её глазах отражается такая сладкая и яркая кровь на его губах, что он не может сдержать очередной улыбки, — п-просто Вы... В-вы не говорили, что сюда нельзя, — Котоха делает несколько шагов назад, но спотыкается о свои же ноги и падает, — так что я... И! И если... — Бедная девушка и сама не понимает, чего так боится и почему отползает назад, предпочтя отвести взгляд от его обычно невероятно красивых, но сейчас безумно страшных глаз. — Очаровательная. — Что? — Её взгляд невольно возвращается к нему, и... она пугается каждый раз, когда его глаза резко оказываются так близко. — Что-то услышала? — Именно. Он сказал это слишком тихо, чтобы обычный человек услышал, но у неё обострён слух. И Доума знал. Демон облизывает кровь с губ, внимательно изучая её лицо. Ну правда же: до одури очаровательная! — Вы сказали... — Котоха-чан, — его пальцы ледяные, и дело вовсе не во времени года, но всё равно как ласково он проводит по её губам... — Всё хорошо. Не волнуйся~, — Доума медленно проводит рукой дальше по её лицу, по волосам и, наконец, обнимает. — Я же не кусаюсь, вроде? Но как бы хотел. Его окровавленные зубы сверкают в довольной и злой улыбке, а брови почти неестественно изгибаются. А как бьётся её сердечко! Он утонет в этом звуке... — Д-доума-с-сан? — Доума кивает, показывая напуганной малышке, что он рядом. — В-вы правда не злитесь? — Ну что-о-о ты! Я же не демон какой, чтобы злиться просто потому, что ты зашла в комнату, о которой я даже не предупреждал. Прости, — он гладит её по спине чистой рукой, — милая Котоха, если напугал. — М-м-м... В-вы тоже, — она обнимает его в ответ, — меня... — Но её сердце всё никак не может успокоиться.

Будто здесь Рай... но только для неё одной.