Почему волосы Торина всегда развиваются на ветру?

Этот феномен стал главной неразрешимой загадкой для всей компании, наравне с вопросом, куда деваются носки после стирки. Природой это объяснить было невозможно. В глубоких пещерах Мглистых гор, где воздух был неподвижен тысячелетиями, стоило Торину обронить что-нибудь вроде: «Железные холмы помнят нашу мощь», как его тёмные, с проседью, волосы тут же начинали гордо колыхаться, словно под порывами горного эляфинского ветра. На него даже сыпалась пыль со сводов, но локоны ложились только художественно. Бильбо, в очередной раз чувствуя себя существом, вышедшим из-под куста после недельной грозы, ворчал про себя. Он был уверен, что дело в каком-то древнем гномьем колдовстве. Может, это благословение Махала, покровителя гномов, на потомков рода Дурина? Или проклятье? Для Бильбо это было именно проклятьем, потому что мешало сосредоточиться на важных вещах, вроде выживания и сохранения собственного достоинства. Однажды, после особенно изматывающего перехода под мелким, противным дождём, когда вся компания напоминала стаю промокших и недовольных крыс, Торин остановился на привал. Он скинул потрёпанный плащ, отряхнул рукава, измазанные глиной, и повернулся к Бильбо, чтобы спросить о чём-то. И в этот момент — о чудо! — даже без намёка на ветер, его волосы плавно откинулись со лба, открыв благородный профиль и задумчивый взгляд, устремлённый куда-то вдаль, поверх мокрых вершин. — Мы идём верной дорогой, — сказал Торин, и его голос прозвучал низко и значительно, как эхо в пустых залах Эребора. Бильбо, чьи собственные волосы липли ко лбу капризными плюшевыми завитками, только покраснел и пробормотал что-то про проверку конских подков. — Знаешь, — как-то раз сказал Балин, наблюдая, как их предводитель, чистя свой меч у потухающего костра, выглядит так, будто позирует для барельефа «Несгибаемый король в изгнании». — Я думаю, это не ветер. — А что же? — фыркнул Двалин, начищая свой топор. — Харизма, — мудро изрёк старый гном. — Она у него такая плотная и осязаемая, что создаёт собственные воздушные потоки. Физика, ничего не поделаешь. Фили и Кили, естественно, попытались этому научиться. Они вставали на возвышения, говорили пафосные речи о славе и битвах, но добились лишь того, что на них летели огрызки яблок и насмешки остальных. Нет, это было даром, доступным лишь избранным. Или, как подозревал Бильбо, результатом многолетней, тайной тренировки перед зеркалом. А потом Торин смотрел на него. Не на величественные горы, не на блеск будущего трона, а на него — маленького, перепачканного хоббита. И в этих синих глазах не было и тени насмешки или высокомерия. Было восхищение, теплота и та непонятная глубина, от которой у Бильбо перехватывало дыхание чаще, чем от бега. — В тебе, Бильбо Бэггинс, больше огня и отваги, чем во всех сокровищах этого мира, — мог сказать Торин совершенно обыденным тоном, как о погоде. И в этот миг Бильбо забывал про ветер, про сексуальные локоны, про свою собственную неопрятность. Он думал только о том, что этот невозможный, величественный, вечно эффектный гном смотрел на него таким взглядом... На него, такого грязного, уставшего и растрепаного. И всё равно находил его прекрасным. А волосы Торина в это время, конечно, мягко шевелились. Просто потому, что так и должно было быть. Законы вселенной, против которых не попрёшь. Даже в подземельях Гоблинтауна.