Somewhere Between Then and Now

*** Черный, горький и неоправданно дорогой эспрессо обжигал полость рта резко, почти неприятно, но никогда не больно. Аэропорт гудел, воспроизводя множество различных, громких голосов, что мешали складно мыслить. За годы в университете Нью-Йорка Майкл точно знал - он ненавидит перелеты. Уиллеру, к сожалению, не раз приходилось посещать сие злосчастное место, аэропорт, ведь домой он летал почти каждые каникулы. Очередной раз не стал исключением, хотя, некий удушающий блок, не позволяющий писать совсем-совсем ничего, кроме начальных строк, давил и ломал голову, делая последние месяца и этот самый прилет в родной город совсем невыносимыми вещами. В последние дни он явно перебарщивал с кофе, что сказывалось на и так не самом лучшем качестве сна и замедляло, хотя должно быть наоборот, работу мозга. Очередной картонный стаканчик с эспрессо вовсе выбил из калеи, заставив брюнета сначала взять не свой чемодан, а после сесть не в ту машину, за что он спешно извинялся пред напуганной женщиной. Да, конец осени для Майка выдался почти невыносимым, слишком сумбурным и душным, и это отчетливо было видно по темным кругам под глазами и постоянно неряшливый вид. Это и стало первым, что отметил отец, встречая его хмурыми и слишком отчужденно-холодными объятиями: — эй, парень, ты вообще в порядке? — и тебе здравствуй, отец, рад видеть, — и он не врал, Майк действительно был рад видеть хорошо знакомое лицо, заметные и родные морщины и хмурый взгляд, в холодном и одиноком НЙ ему явно не хватало хоть кого-то близкого рядом, — со мной все нормально, с чего бы нет? Чемодан был погружен в багажник, следом отправился рюкзак и сумка с толстым, тяжелым ноутбуком, который он не так давно приобрел для удобства в учебе. Тэд Уиллер тяжело вздохнул, с хлопком закрывая багажник машины и медленно, словно нехотя переместился в машину, следуя примеру сына. — с того, Майкл, что ты выглядишь..нелепо? Нет, просто.. твои волосы взъерошены, словно тебе на голову минутой ранее приземлилась огромная птица, потрепала и улетела, — раздался тихий смешок и звук заведенного отцом двигателя машины, спустя несколько секунд они тронулись, — под глазами вовсе два огромных, темных пятна, ты вообще спишь? Это было смешно. Комично грустно. Уиллер младший прекрасно знал, насколько плохо выглядит, по сравнению с прошлым приездом домой. — спасибо, пап, я правда хотел это услышать, — сарказм хлестанул звонким лязгом, почти начисто стирая нежеланные комментарии в сторону собственного внешнего вида, — я в порядке, просто..мм, с учебой трудности, скоро сессия ведь, я пишу крупный роман, сплю плохо и постоянно нервничаю. Наглая и бесповоротная ложь, в которую не поверит даже ребенок, но его отец был слишком безразличен к его жизни, чтоб не то что вникать, а подозревать вероятное вранье. У него никогда не было прямых проблем в учебе, но последний год он то и дело слушал об одном и том же: “Майкл, ты застрял в прошлом.”, “Майкл, жизнь словно летит мимо, кто это? О ком ты постоянно пишешь?”. Майк не знал что отвечать, он никогда не знал, и это выбешивало, ставило в тупик и обрывало каждый абзац в середине. Пальцы словно немели, переставали правильно функционировать, а мозг не позволял описывать события вне 99 года. Вне того самого дня, когда он потерял себя, его и вместе с ним весь свой мир. Сначала уехал Уилл. Уиллер помнит тот дождливый, июльский день, когда… Тягостное воспоминание прервал сигнал машины, судя по всему, за ними. Точно, они ведь все еще едут домой. Молчаливая поездка загнала его в тот же самый болезненный угол, в котором валялся густой и пыльный клубок воспоминаний. Майкл ненавидел возвращаться в этот угол и возиться меж мягких нитей, будучи крошечным человечком он блуждал внутри настоящего, осязаемого шара, состоявшего из тысячи нитей пряжи. Каждая из них была пропитана терпкими чувствами и невысказанными словами, которые возвращались в дурную голову каждый раз, когда это позволяла ситуация. Ой, то есть, почти всегда? — Майкл, ты собираешься выходить из машины, или мне подождать? *** Грязные, рыжеватые листья путались под ногами, марая белые конверсы, вовсе не подходящие под погоду в Хоукинсе и вообще под время года, но младшему Байерсу было совсем все равно. На протяжении уже.. месяца? Да, на протяжении всего ноября он находился в, до боли родном, городе, который приманил шатена назад совсем случайно. В 1999 Уилл поступил в университет в Бостоне, на специальность “Живопись” и был несказанно рад этому, нет, он почти прыгал от счастья. пока его лучший друг не получил письмо о зачислении в один из университетов Нью-Йорка. Вы не подумайте, конечно же он был рад за Уиллера, просто.. просто теперь все будет вовсе не “просто”. С того момента прошло почти 4 года, и Уилл клялся всем и себе, что это его больше не тревожит, но было ли это так на самом деле? Нет, конечно же, блять, нет. Все чертовы 4 года обучения в университете своей мечты ничего не менялось: он рисовал и рисовал одни и те же силуэты, слишком знакомые улицы и места, вроде совсем иные вещи, но в них все равно прослеживалась до боли знакомая тоска по чему-то почти забытому и яростно закопанному внутри. Байерс никогда не забывал и даже не пытался, если быть совсем честным, он просто зарыл их глубоко и надолго, уверяя себя в том, что это больше не тревожит его. Сейчас, когда ноги лениво волокли его по направлению к кофейне, в которой он работал на протяжении уже двух недель, глаза цеплялись за посторонние объекты на пустынной улице. Людей вокруг почти не было, это позволяло дольше разглядывать архитектуру знакомых зданий и вывески магазинчиков, ведь сейчас он не думал что выглядит странно или глупо, потому что на него было некому смотреть. Оу, почему же Уилл Байерс вообще в Хоукинсе? Тут все предельно просто: месяц назад ему на электронную почту пришло интересное письмо от старого, школьного учителя исскуства, в котором тот почти умолял, что было забавно и странно, приехать парня в родной город на предстоящую выставку молодых художников Индианы. Уилл не то что бы долго думал над предложением, но и сказать, что он не принимал необудманных и резких решений – тоже нельзя. Через два дня он распаковывал чемоданы в старом, родном доме, пока мама, окрыленная счастьем от приезда сына, колдовала на кухне. Нет,вы не подумайте, он приезжал на каникулах, и не раз, но точно не больше трех. Такие приезды отдавали тупой и острой одновременно болью под ребрами. Отдавали чувством, будто здесь должен быть кто-то еще, кто-то кого он ни разу за все возвращения, не застал. Нет. Сейчас об этом думать вовсе ни к чему. Ключи с множеством брелков вошли в замочную скважину, открывая дверь теплого, уютного помещения. Устроиться баристой было одним из лучших решений: в перерывах между заказами он жадно поглощал вдохновение и романтизировал каждую мелочь. Прекрасная осень, стойкий запах корицы, улыбчивые посетители и Нейт, пишущий ему эсэмэски стабильно несколько раз в два дня. До мурашек это все поэтично, почти выводяще из назойливого арт-блока, который одолевал юношу последние несколько месяцев. Единственным якорем в эмоционально нестабильной жизни Байерса стал Нейт. Высокий, статный парень с темной, кудрявой шевелюрой и веснушками на щеках появился в жизни внезапно, во время очередного, пьяного вечера в гей-баре, в которых Уилл достаточно часто появлялся. Он приземлился рядом, они разговорились за барной стойкой и всего через пару недель начали…отношения? В самом деле, это сложно было назвать настоящими отношениями: у них конечно была некая романтика, свидания, оканчивающиеся в квартире одного из парней, но ни о какой верности и будущем никто и не думал. Нейт назвал это свободными отношениями, ну, так тому и быть, Бвйерс и не искал ничего серьезного. Фартук плотно обтянул не широкую талию, втиснулся ремешками в поясницу, призывая держать осанку, а пальцы щелкали по кнопочкам кофемашины, включая ее заранее, дабы та прогрелась. На ум пришло одно из воспоминаний первых дней в этой кофейне, когда он совсем забыл включить аппарат заранее и за прилавком предстала немаленькая очередь, когда как Уиллу лишь пришлось стоять с растерянным видом и ожидать нагрева машины. Улыбнуло. Сейчас же он готовил все заранее: выставлял сиропы еще более красиво, чем они стояли до, протирал поверхности, выкладывал только привезенную выпечку, опускал стулья с круглых, небольших столов и окончательными штрихами поднимал шторы, впуская свет рассвета внутрь. Сегодня на смене он был один. Пусть обычно за спиной колдует Сандра и толкует невнятные и странные рассказы из своей жизни, сейчас одиночество казалось слишком уютным и правильным. Ровно в 9 утра табличка с надписью “CLOSED” была перевернута и символизировала об открытии заведения. Шатен приземлился обратно за прилавок, в удобое, плетеное кресло и в руках тотчас появился маленький блокнот, обложка которого была украшена такими же крошечными рисунками и наклейками, и простой, словно лезвие заточенный, карандаш. Уилл уже выучил, что люди если и сбегаются, то ближе к десяти утра, если не позже, поэтому была целая гора времени для малых зарисовок или доработок старых работ. Рядом, в маленьком пространстве под прилавком, дымил только приготовленный латте, атмосфера стояла слишком, слишком спокойная. Подозрительно спокойная. *** — мам, мам, ну прекрати, можно подумать тебе для ласк детей мало, — теплые губы на щеках, оставляющие следы светлой, розоватой помады, вовсе не были лишним действием, наоборот, в груди тепло щемило. — Майкл, ты хоть и взрослый, но все еще мой сын, не выеживайся, — тон был звонким, почти угрожающим, но все еще нежным, — тебе помочь разобрать вещи? На сколько ты вообще к нам пожаловал в этот раз? — она впустила руки в отросшую шевелюру, цепляя крупные кудри, но отпустила довольно быстро, ведь в ту же секунду ее почти сбила с ног Холли, которая куда-то сильно торопилась и сначала вовсе не заметила брата, — юная леди, можно немного аккуратнее? И вообще, поздороваться не желаешь? С каждым возвращением домой девочка казалась старше и старше, и это было оправданно, в ее возрасте они дети растут не по дням, а по часам, и в свои 15 она выглядит явно старше, да что уж там, в ее возрасте Майкл точно выглядел младше, года на два минимум. Их разница не была особо большой, но ощутимой, ведь некоторые ее “закидоны” были слишком современными для его мышления. Сейчас же он опять и снова не понял девочку, которая с начала с глупыми глазками потупила в лицо брата, а после почти сбила с ног уже не маму, а Майка, влетая на полной скорости и сжимая тонкими руками ребра, да с такой силой, что казалось, ребра вот вот вылетят из него, вместе с остальным, находившимся внутри. — Майк! Я думала, ты приедешь завтра! Это нечестно. я..я договорилась пойти с Рэйчел и Беном за миклшейками, прости-прости-прости! — самая младшая из Уиллеров быстро тараторила, зажевывая слова, и он невольно задумался о логопеде для девочки, — хочешь пойти с нами? Ой! Ты же только прилетел! Наверное устал, да? Тогда тебе лучше..лучше отдохнуть? — тон стал в разы грустнее, почти жалобным. — эй, я тоже очень рад тебя видеть, и я вовсе не против прогуляться с тобой за милкшейками, если тебе очень-очень хочется, — словив неодобрительный взгляд матери, которую явно не устроило нетерпеливое поведение дочери, он поспешил продолжить, — мам, мы ненадолго, и я вернусь к обеду, ладно? Получив одобрительный кивок, Майкл успел лишь донести вещи до своей комнаты, переодеться, и, окинув комнату усталым взглядом, он вышел, спускаясь вниз по направлению к коридору. Под звонкий и веселый лепет сестры они вышли из дома, направляясь ближе к центру маленького городка. Истории Холли всегда были интересными, начинала она с очередной игры в днд, а заканчивала школьной дракой меж двумя мальчиками, смеясь с их глупого и абсурдного поведения. Уиллер невольно задумывался о прошлом вновь и вновь, вспоминал собственные партии, походы в, уже закрытый, клуб с игровыми автоматами, посиделки компании у него в подвале и множественные просмотры одних и тех же, но всегда интересных как в первый раз, фильмов. Гнал. Он гнал эти мысли снова и снова, спешил избавить себя от тоски, полностью сосредоточившись на младшей сестренке и встрече с ее друзьями. — хэй, а куда мы вообще держим наш путь, капитан? — они шагали нога в ногу, по ощущениям, уже минут 15, — не припомню ни одной кофейни, что находится так далеко от нас. — ой, да, она открылась месяца два назад, но как по мне, это лучшее место в Хоукинсе! — впереди, прямо в пятиэтажном, кирпичном здании, виднелся навес в коричнево-белую полосочку, а после и застекленные витрины с множеством рисунков прямо на окнах: кексы, кофе, пироги и тортики, и все нарисовано.. вручную? — вот! Мы, кстати, помогали рисовать это все, было безумно смешно! Сандра, ну, она бариста там, очень смешная и милая, она напоминает мне..Робин, точно! Брюнет улыбнулся, похвалив ее за эту самую помощь и еще несколько раз отметил, насколько правдоподобно и вкусно это было нарисовано. — Сандра, она.. художница? — дверь открылась, и оповещая об их приходе зазвенели колокольчики. — оу, нет-нет-нет, рисовала не Сандра, это работа Уилла! Густые брови сдвинулись к переносице, улыбка исчезла, а лицо озарила знакомая хмурость. Губы пересохли мгновенно, словно именно сейчас в лицо ударил сильный ветер. Уилл. Его Уилл? Быть не может, Уилл в Бостоне. Уилл наверняка успешный художник и он совсем не может просто-напросто разрисовывать окна в кофейней, в Хоукинсе. Майкл с трудом перевел взгляд с улыбчивой сестренки за кассу. Сердце сделало кульбит, вылетело из груди и с треском вернулось обратно, разгоняя кровь раз в десять быстрее. Сглотнув, он даже не пытался привлечь его внимание, отвлечь от чего-то важного в его блокноте, что виднелся, благодаря собственному росту. — эй, Уилли, привет! А я тут, вот, с подаркои, — девочка хихикнула, а парень за прилавком только сейчас поднял свой взгляд, сначала цепляясь за девочку, и уже начиная улыбаться, пока глаза не впились жадно в высокого юношу рядом, — Майк приехал на каникулы, я решила устроить вам сюрприз, вы же так давно не виделись! Мы же так давно не виделись.