Будущее мёртвых

      Жизнь постоянно насылает на людей препятствия, будь то плохие отношения, проблемы на работе, с учёбой, в семье — все эти проблемы наваливаются на судьбу так, словно сама вселенная не хочет нашего счастья. Мир полон людей, а значит, полон взлётов и падений, ошибок и прорывов. Порой маленькая ошибка способна изменить жизнь тысячи людей. Просто действие, совершенное по случайности, обернулось целой катастрофой и конфликтом земного шара.

1983 год, 3 года до аварии...

      Город Атомщиков, что носит официальное название "Припять" был размещен недалеко от Чернобыля и построен благодаря Чернобыльской атомной электростанции, чтобы разместить в нём работников. Поселение быстро разрослось в город, став известным благодаря своей специализации. Заводские рабочие, профессора, атомщики, учёные и прочие другие люди своих профессий, услышав о том, сколько здесь могут зарабатывать простые рабочие, сразу же начинали копаться в раздумьях. А думали они о том, как бы переселиться сюда. И ведь правда, средняя зарплата на станции была выше, нежели у любого другого предприятия в Москве или в других крупных центрах. Однако, при попытках пробраться в этот город, возникала проблема.       Припять — город закрытый, всего в нём насчитывалось около 49 тысяч постоянного населения, большинство из которого являлось атомщиками с их семьями. У кого-то она многодетная, у кого-то есть недееспособные родственники или просто члены семьи, которые привыкли жить одним сплочённым коллективом. И им ведь это не мешало. Такая жизненная позиция была в априори очень даже удобной. Как в образцовом советском «атомограде», квартиры здесь не снимали, а бесплатно выдавали от государства и предприятий. Да и авторитет за счёт жизни здесь можно было получить очень даже хороший. Город был образцовым и обеспеченным, в основном население молодое, и кому не скажи, что работаешь в ЧАЭС, любой будет завидовать, дай бог, белой завистью.       Но помимо станции, жители имели абсолютно обычную жизнь, как у остальных граждан СССР того времени. Люди работали, возвращались домой к любимой семье, проводили вечера за просмотром передач или прокруткой касет по проигрывателю. Некоторые вели одиночную жизнь, работая не покладая рук, а кто-то строил семьи и учился находить общий язык со своими ровесниками и представителями другого вторичного пола. Больше всего на станции любили сотрудников Бет, ведь у них не возникало своего рода потребностей инстинктивного характера, и их чаще всего принимали на серьёзную работу. Альфы чаще всего занимались трудоёмкой работой из-за более крепкого и сильного тела. Омег чаще всего не брали прямиком на реактор, но они взыскали на себя второстепенные вспомогательные должности, чем тоже были очень даже полезны.       Город имел и военную прослойку. Всё шло в аккурат с наукой и безопасностью, что, безусловно, было оптимальным для всех его составляющих. Владислав служил в армии, кое-как получив возможность пробраться в город будущего благодаря хорошим связям. Но захотел он сюда не ради денег, не ради славы и красивой жизни. Нет, вовсе нет. Говоря открыто, он изначально планировал переехать сюда из-за своего близкого друга Романа, которого послали сюда без особого права на выбор. Но позже Влад и сам пристрастился к жизни здесь. Не так много людей, все открыты и добры, есть квартира, хватает на досуг. Чего же ещё можно пожелать? В свои 29 лет он не особо стремился строить семьи, и предпочёл тратить время на свою работу, повышая квалификацию. Альфа не то, чтобы был незаинтересован, даже наоборот, не был против в будущем найти себе жену. Он просто не заморачивайся над её поисками. До определённого времени.       Очередной зимний вечер окутал город в заморозки, в четыре часа вечера уже начинало темнеть, но ещё не так быстро, как в январе, а ведь он скоро. Влад, закончив над всеми поручениями сержанта, собирался уходить. Сегодня было обычное учение. Новичков обучали с нуля, а продолжающие укрепляли свои навыки. После всей кульминации следовало обслуживание военной техники, наведение порядка в казармах, полигонах и складах, а затем отчёт. Идя к своей машине, военный погрузился в себя, голова наполнилась размышлениями. Планы на дни и месяцы вперёд простраивались, словно список команд по привычке. Список желаний есть, теперь оставалось сделать его компактным и найти время в своём и так плотном графике. Расписание дня было простым: Работа — дом, дом — работа. Этого хватало на то, чтобы доброкачественно выполнить поручения, затем прийти домой, поесть и провести хотя бы часть времени на досуге, предпринимая в процессе жалкие попытки не уснуть. Но нет, это далеко не значит, что Влад не имел цели в своей жизни, даже наоборот — он стремился к повышению, мечтал поскорее повыситься до сержанта и стать равным с этим наглым Дроздовым, что постоянно самоутверждаться за счёт других. Пока что он был ефрейтором, но уверенно поднимался по карьерной лестнице, не вешая носа ни на секунду. Его логика была в том, что "Если верить в свои силы и не сдаваться — всё получится", так он говорил Роме в качестве поддержки за одной пьянкой, когда тот признался, что боится признаться девушке в любви, так как не верит, что способен понравится кому-то из-за своей, на первый вид, фигуры дистрофика.       Дорога до дома заняла около 15 минут езды на машине. Холодный ветерок из открытого окна обдувал лицо и шею, охлаждая пот после тренировки и создавая приятную дрожь по телу. Придя домой и чуть передохнув на диване, прикрыв глаза, парень подошёл к своему окну, раздвинул белоснежный тюль, и посмотрел на вид снаружи: вечерний алый закат, уходящий далеко за горизонт, детская площадка, где резвились несколько ребят, и обнаженные кроны берёз. Мужчина чувствовал, как немного тоскует от постоянного одиночества. Друг чуть ли не неделями на станции, коллег ему хватало максимум на пару пив, а может, и шотов. Единственный человек, с кем он мог провести время чуточку чаще — Полина, девушка Ромы, даже будущая жена.        "Хотя, какая у черту жена?" — Врать было бессмысленно, не будет у них никакой свадьбы, потому что Полина уже погрязла. Измена. Дурацкая случайность, которая стала осознанностью, за которую Влад готов приложиться к градусу на выходных, дабы при таком раскладе не винить себя за предательство друга, а потом вновь обожать омегу за её запах, за её прекрасную еду, за её очаровательный голос и ласку, которую она дарует с двух фронтов. Единственный, кто об этом не знал — сам Рома, как бы, официальный суженный девушки, и это корёжило его по стенкам рёбер после каждой измены.       Влад мысленно вернулся в свою квартиру, которая теперь казалась ему куда темнее, чем раньше. Включив свет в небольшой гостинной, его взгляд упал на домашний телефон, стандартный с дисковым набором типа ТА-72. В голову пришли мысли о Роме, нет, не связанные с Полиной, а именно с ним. И всё-таки, давно они не виделись. Влад подошёл к аппарату, снял трубку и по памяти прокрутил на диске знакомый номер. Пошли гудки: первый, второй — но ответа не последовало. Позвонил ещё раз, уже на рабочий телефон, кое-как вспомнив номер, надеясь на то, что мозг не перепутал и не поменял последовательность цифр. Влад уже посчитал нужным сбросить, отсылаясь на его вечную занятость и игнорирование звонков, но на последней секунде трубку наконец-то подняли. На том конце провода послышался родной голос друга, что заставил Влада улыбнуться и облегчиться, расположившись на диване поудобнее.       — Ало? — С той стороны послышался хмурый и усталый голос инженера, — кто звонит?       — Привет, Ром, это Влад. Как дела? — военный еле усмехнулся с его озадаченного голоса, — Звоню, чтобы узнать, есть ли у тебя время, чтобы пойти да прогуляться по городу. Мы с тобой давно не виделись, а говорят, скоро откроют парк, и можно посмотреть, что там нового построили. Або ти зайнятий?       На том конце замолчали, обдумывая, рассуждая и вспоминая своё рабочее расписание на АЭС.       — А, Влад, привет, — поменял своё настроение человек по ту сторону телефона, — навіть не знаю, сьогодні точно не знайду вільного часу, може, через тиждень на вихідні?       — Понял, тогда жду от тебя новостей, дружище, — парни попрощались, и Владислав вновь остался наедине с собой.

[...]

      Телефонный писк отвлёк Рому от работы, он чертыхнулся и цокнул, беря трубку с корпуса и ожидая, что это очередные бесполезные разговоры из соседних отделов. Но ладно, настроение поднялось на некоторое время, ведь парню удалось переключиться с монотонной отчётной работы, которую он ненавидел более всего, на приятный, но короткий разговор со своим лучшим другом. Рома души не чаял во Владе. Он приятный парень, душа его компании, которая всегда найдёт темы для разговора. Он был счастлив от того, что нашёл в своей жизни такого приятного друга как Владислав.       Их дружба зародилась ещё с далёкого детства, далеко в общем дворе, на общей детской площадке. Началось всё с драки, которую спровоцировал один мальчик, что забрал у маленького Влада велосипед. Какого же было сдерживаться от смеха, когда при попытке того мальчика побить, на защиту пришёл малютка в пыльных спортивных штанах и футболке. Он яро кричал Владу, чтобы тот отпустил бедного мальчика, ещё сам не понимая, что произошло в общем. Как того не крути, получили по лицу оба. Воришка отдал велосипед и убежал в слезах, а Рома остался лежать на траве, прижимая свою пылающую от удара щеку. Влад не был жестоким, вовсе нет. Он извинился перед ним и предложил помощи, а пострадавший не стал отказываться. Потом оказалось, что Рома был старше Влада на три года, но по силе второй выигрывал ему лет семь.       Оказались они позже в одной школе и классе, где провели последующие десять лет обучения. Были ссоры, драки, комедии, но их дружба с каждым днём крепчала всё сильнее. Однако внутри себя Рома скрывал одно злопамятное и мерзкое чувство, отдающее болью в груди. Зависть. Зависть к Владу, к его достижениям, к его жизни. Ему всё давалось легко, учителя сперва замечали Влада, прежде чем обратить внимание на Рому, а девчонки буквально отбирали у него друга, оставляя его в тени. Сперва парень не замечал за собой этих постыдных чувств, но позже, во времена подросткового возраста, они усилились, начав серьёзно беспокоить его голову. Сейчас же, когда они стали старше, все эти переживания ушли на второй план, но ничто не утверждало того, что эти потайные чувства ушли насовсем.       Стоило парням сбросить звонок, как вдохновение Ромы сменилось привычной угрюмостью от работы в конец смены, а в кабинете уже перестало быть так живо. Он отложил телефон в сторону и постарался сосредоточиться на мыслях о работе. Голова уже гудела под конец дня, но делать было нечего. Приходится работать.       Аверинцев Роман Алексеевич — заместитель главного инженера по управлению реактором, без которого станция не работала бы полноценно. Специализировался он в частности на четвертом энергоблоке, но порой мог заменить кого-нибудь из соседних. К этой должности он пришёл спустя годы тяжкого труда. Столько пота, столько крови было влито в эту профессию, чтобы сейчас сидеть здесь, в этом кабинете, на этой должности, с этим авторитетом, и с этой жизнью. Рома откинулся на спинку стула, потирая область вокруг глаз. Он сидел за рыхлым компьютером, размышляя, как писать отчёт по работе реактора в последнем запущенном энергоблоке. Наконец-то, долгожданная АЭС полноценно работает, четыре энергоблока снащают большую территорию округа энергией, вся Припять ликует, по радио огласовывают ещё одну удачную установку уже четвертого энергоблока.       — Роман Алексеевич, когда смену завершаем? — со стуком в кабинет вошёл подчинённый — молодой парень по имени Семён — совсем юный, совсем свежий малый. В городе в целом средняя часть населения была не моложе 26 лет. Можно понять, что юные выпускники какого-нибудь МИФИ рвутся за опытом, и их ссылают сюда. Когда-то и сам Рома ведь был таким, пусть и чуть старше. Отучился в Москве на инженера-физика и радиохимика, получив два высших образования, полтора года поработал на Обнинской АЭС, будучи со свежей и незнающей о реалиях труда головой, а потом его сослали на Чернобыльскую АЭС, аж с начала её работы. Его можно назвать старичком в Припяти, ведь он был одним из первых везунчиков, что попали сюда. Он и по сей день является атомщиком ЧАЭС, уже заслуженным. Вероятно, он нашёл своё место здесь, в этом тихом городе будущего.       — Полтора часа ещё, я за это время отчёт напишу, — Рома, даже не поворачиваясь на звук, ответил, стуча немного отросшими ногтями о столешницу, облокачиваясь на свою противоположную руку.       — Понял, — сзади послышались отделяющиеся шаги. А инженер, откинувшись на спинку стула, придвинул клавиатуру поближе к себе.       Эти выходные Рома забронировал заранее, ведь он со своей девушкой Полиной собирался отужинать в каком-нибудь заведении и провести вечер вместе. От одного только представления о долгожданном, его лицо начинало сиять улыбкой, хотелось занять себя чем-нибудь, чтобы не смущаться и не радоваться так дико, словно выиграл лотерею своей жизни. Он и вправду так считал. Полина была просто ангелом и лучиком света: добрая, ласковая, любящая — всё, чего когда-либо желал альфа. Познакомились они ещё на первом курсе университета. В тот день Рома, молодой парень, только окончивший десятый класс средней школы, пытался освоиться в новом коллективе. Где-то середина сентября, листья уже сбросили себя с ветвей молодых тополей и древних берёз, так что дёрн под ногами шуршал от каждого шага, когда ноги ступали по нечищенному газону. Москва приобретала всё больше жёлтых и красных красок. В университете МИФИ к началу осени закончился ремонт, и студентов встречал теперь обновленный интерьер и более новое оборудование. Парень спускался по лестнице, направляясь на свой факультет инженерных систем, как вдруг, словно по щелчку пальца, перед глазами появилась девушка из-за проёма лестницы. Она бежала, стремясь куда-то ввысь, и даже не заметила Рому. Произошло всё как-то быстро, и все двое оказались на полу под разбросанными книгами. Роман взялся за свою челюсть, поражённый твердостью чужого лба и силой удара.       — Извини, прошу прощения! Я не хотела тебя сбивать, — незнакомка стала поднимать книги с пола, безудержно извиняясь.       — Ничего страшного, — Рома ухмыльнулся, перед этим невольно зашипев от боли. Стал помогать с книгами девушке, затем предложил помочь донести их до места назначения.       Вот так и началась их общая история. С неловкого знакомства и случайного происшествия она выросла в нечто большее.       Через полтора часа работники АЭС, сменившись, покинули станцию и разошлись по домам. В Припяти стоял прохладный декабрь, но люди всё равно тормошились по морозной улице. Скоро предстоит всеми любимый праздник, что все, особенно дети, ждали с нетерпением и огнями в глазах. Рома тоже был бы рад Новому Году, как и большинство людей. Всё впереди, в неизвестном будущем, авось и вовсе скоро будут летать машины! Кто знает, что будет, и учёный хотел застать эти великие моменты... Он надеется, что встретит свой 21 век под руку с Полиной, в тепле и уюте, а город энергетиков станет больше, чем специализированное поселение.       Рома поднялся по крутой подъездной лестнице и вошёл в свою квартиру. Небольшая двушка с немного ржавыми трубами и тёплым тусклым светом встретила его своим одиночеством. В основной комнате уместилась рабочий стол, советский телевизор, диван, газетный столик и немного аппаратуры. Учёный прошёл на кухню, заварил чай, подогрел любимую пюрешку с сосиской и включил новости по телевизору, затем уселся на диван в комнате. Прогноз погоды, станция, что-то про отечество и события в Москве. Пожелав самому себе приятного аппетита, он хотел набрать в вилку пюре, но внезапно раздался стук в дверь из прихожей. Злобный и усталый вздох раздался из груди Ромы, когда он понял, что сегодня поесть ему не дадут. Он закатил глаза и поплёлся к входной двери.       "Дадут мне сегодня поесть или нет?! Эта треклятая контора, сука, ходит ко мне каждый понедельник."       Чуть ранее, чем Рома услышал стук, Влад сидел у себя дома, ужиная приятными на запах макаронами и говяжьей котлетой, что едва подгорела на стёртой сковороде. Дома было скучно, на телевизоре нечего было смотреть от слова совсем. Может, наведаться в гости к другу? Влад замер, обдумывая эту идею. Стоит ли оно того? Рома вообще сейчас дома? Тиканье настенных часов шло в аккурат с его мыслями, за которыми следовало согласие. Влад энергично прожевал всю еду, кинул посудину в раковину, смахнув её на потом, и побежал одеваться. В холодильнике было пусто, нечего было взять Владу с собой, как инициатору новой пьянки. Поэтому повсеместно с его мыслями было принято решение зайти в магазин по пути.       Идя по морозной улице, Влад разглядывал лица встречающихся на пути прохожих. Многие шли с кем-то в компании, весёлые и жизнерадостные. От мысли о предстоящем празднике становилось немного грустно. Парень рисковал провести его в одиночестве, и от такой идеи его настроение подпортилось. Еле дойдя до супермаркета по нескончаемому гололёду, военный зашёл за прилавки в поисках чего-нибудь крепкого и доступного по цене, а также чего-нибудь под закуску, как же без них. Стоя между полками с алкоголем, Влад краем глаза заметил до боли знакомую синюю балоньевую куртку, какую уже который год носит его друг детства. Он любил покупать вещи, которые прослужат ему годами. Поэтому Рому можно без сомнений назвать ценителем одежды. Одни только джинсы сохранились у него из далёкого 75-го. Поразительно.       — Эй? Рома? — Влад окликнул человека из-за спины, но тот не ответил, — Ром, это ты? — он подбежал к человеку и окликнул его касанием по плечу. Но когда человек обернулся, Влад понял что он обознался. Появилось небольшое чувство стыда, и военный, буркнув на последок извинения по типу "Ошибся, извините" быстрым шагом ушёл в другой отдел. Сгорая со стыда Влад взял весь ассортимент на сегодняшний вечер и, расплатившись на кассе, вышел из магазина. Холодный воздух отрезвил сознание, и тому неожиданно даже для самого себя захотелось немного прогуляться по вечерней улице, совсем чуть чуть... Холод отрезвлял и одновременно опьянял, клонил в сон. Влад сам не понял, зачем именно идёт к Роме и чего хочет ожидать, но хотелось перед выходными, как правило, напиться и забыться, а с кем ещё ему разделять такие моменты, кроме как с близкими?       Вдали панелек он заметил знакомую фигуру в военной форме. Человек в ответ пригляделся, затем помахал рукой. Те сошлись крепким рукопожатием, и это вызвало улыбку на лице Владислава.       — Здравия желаю, товарищ ефрейтор, — коллега не терял хватки вне части, но позволял себе общаться более спокойно, избегая строгих формальностей, — как сам?       — Здравия, Кузьмич, — Влад протянул букву "А", как типичный Москвич того времени, разумеется, больше совмещая это с юмором, нежели с привычкой. Чтобы эта манера въелась в его жаргон, Владу нужно как минимум лет 20 в столице. — сам нормально, куда идёшь?       — Да шляюсь по городу, жена с дочкой ушли в больницу, а ключи я не брал, зараза. — рядовой подкопал под своим носком ямку снега. Рука полезла в карман и достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой, — курнём?       — А давай. — Влад не стал скромничать и согласился на предложение коллеги. Сигарета села в пальцы, как влитая. Мужчина втянул в себя обжигающий дым и расслабился.       — Слышал, на тебя сержант бочку катит, что случилось?       — Да бля, меня заебала его самооценка. Из него суфлёр никакой, ему лишь бы эго своё замять. — Влад вдохнул дым поглубже, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть лёгкие. — От него ещё прёт постоянно, словно он женой своей обтирается с головы до пяток.       — На пенсию ему пора, честное слово. — Кузьмич затоптал сигарету в снегу, прищурился от белого света и продолжил. — Влад, слушай. У тебя будет пятёрка до получки? Я тебе червонец двадцать пятого отдам, честное армейское.       Влад демонстративно цокнул, смотря на умиляющую рожу Кузьмича, залез в карман, достал кошелёк и следом нужную купюру. — если не вернёшь, то будешь из бочки воду вилкой переливать, ты понял? — пригрозил старший по званию.       — Так точно! Спасибо, товарищ!       — Не подлизывайся, — Влад бросил сигарету на землю и затушил ботинком. — Всё, давай, я пошёл.       Военный махнул рукой, как бы прощаясь со своим коллегой. С пакетом в одной руке пошёл по тротуару вдаль. Спустя минут 15 ходьбы ноги стали коченеть от холода, скользящего по ляжкам. Колики прошлись по внутренней стороне бедра и заставили того поторопиться, перейдя на быстрый шаг. Пройдя два квартала, он залетел в подъезд знакомого дома и поднялся на этаж Ромы. Постучав в дверь, Влад стал ждать, когда ему откроют, при этом специально встал так, чтобы в глазке его можно было спокойно увидеть. Рома, не снимая цепи, открыл дверь в квартиру. По его лицу было понятно, что он никак не ожидал увидеть этого гостя.       — Привет. Странно тебя видеть без предупреждения. Чего пришёл? — цепь в этот же момент со звонком слетела с двери, и учёный показался полностью в своей домашней пижаме.       Влад улыбнулся, завидев типичную манеру своего друга, и, в качестве компромата, протянул пакеты и слегка раскрыл их, показывая Роме целый ассортимент для пьянки. Тот заинтересованно заглянул внутрь, и тут же вернулся обратно, ухмыляясь одним уголком рта.       — Да так, пришёл просто посидеть с тобой и поболтать о том, о сём. Я тебя уже в лицо забыл, представляешь? Раньше чаще родного отца видел, а сейчас, дай бог, раз в пол месяца пересечёмся. — Влад действовал позитивно на атомщика, ведь так быстро улыбка на его лице появилась явно не только из-за дешёвого бухла. — Ну, так что, пустишь?       —Ну Влад, я пить сегодня не собирался, вообще-то. Так башка болит после суток, — инженер почесал свой затылок, решая, что предпринять: выгнать друга или напиться. Военный чуть поник. Расстроился, что его почти развернули на 180° жопой.       — Тогда хорошо. Точно в гости нельзя? Мы же так давно не виделись.. Можем не пить, я просто думал... — Повисла неловкая пауза; оба смотрели друг на друга, не зная, что делать: закрыть дверь, выгнав гостя со стороны Ромы, просто уйти со стороны Влада, или принять общее решение провести этот вечер не так, как планировал Рома. — А, в прочем, забей.       Роме стало неудобно выгонять гостя, когда он проделал такой путь и усилия ради встречи. Тем более нашёл водку, а не простой спирт. Он подумал пару секунд. Влад уже подготовился к отказу, как Рома, к счастью, открыл заслонённый собой проём двери, как бы жестово говоря "добро пожаловать".       — Извини, что в квартире грязно, я не ждал никого. — Рома потупился возле, пока Влад спихивал с себя ботинки и зимнюю куртку.       — Хах, спасибо. — Влад повесил одежду на крючок, проходя внутрь с пакетом в руке. На кухне тот поставил пакет на стол и вытащил литр водки с закусками. — Тогда просто перекусим? Или может, всё-таки... А? А? — Влад поддернул плечом и кивнул в сторону бутылки, привлекая Рому на контакт с градусом.       Рома цокнул, затем упёрся об косяк входа в кухню, смотря за тем, как Влад выпендривается перед ним. Руки невольно скрестились на груди, а из уст раздался смешок.       — Раз уж ты принёс пойло, то давай уже пить. Отказаться от этого нельзя, сам знаешь, — альфа потянулся к верхнему шкафчику, вытаскивая оттуда две рюмки. — да и не вежливо.       Глаза осмотрели весь стол. Он был накрыт так, словно парни — какая-то пара алкашей, живущая от выходных до выходных ради бухла.       — Закуски хоть есть, а разбавка? Я в хлам не хочу, — усмехнулся работяга, ныряя в уже пустой пакет друга. — мне не надо потом на утро быть с бодуна, тем более, — Рома чуть снизил голос, намекая, — завтра придёт Полина.       Влад дрогнул, когда его друг упомянул свою девушку. Улыбка на лице искривилась, начав подрагивать, и стала похожа на нервный тик.       — Ах, Полина? Давно её не видел, — ситуация заставила Влада соврать, — вы всё ещё вместе? — Военный по памяти достал тарелки, после чего вынул из упаковки содержимое.       — Разумеется, — Рома изогнул одну бровь в недоумении, — если бы мы поссорились или, чего хуже, расстались, я бы тебе сказал.       Парни набрали с кухни всё в тарелки и с набитыми руками прошли в зал. Пока Влад накрывал стол, Рома занялся поиском касет для магнитофона, чтобы хоть как-то разбавить тишину и сделать атмосферу приятнее. Отыскал что-то в стиле хитов 70-х. В голове сразу появились воспоминания с универа.       — О, Влад! — Крикнул из соседней комнаты альфа, — тут семидесятые, прикинь! Студенческие наши.       — О, ну-ка, тащи сюда! — довольный возгласом Влад позвал приятеля.       Влад разлил им по водке в рюмки и опрокинул первую в себя. Рома последовал за ним: выдохнул, закрыл ноздри и рывком окатил алкоголь, неприятно сморщиваясь от жгучего ощущения в горле. Следом полетела вторая, третья, пятая и седьмая рюмка. Музыка становилась приглушённой, и всё сильнее казалось, что весь этот вечер — лишь один приятный сон.       — Как же я давно так не отдыхал с этой работой! — потянулся Влад, откидываясь на спинку дивана, — Ты, я смотрю, не часто к алкашке притрагиваешься. Вон, как морщился. — Обратил свой взор на Рому Влад. Комната в момент начала немного плыть перед глазами.       — Ну, знаешь, не всегда есть возможность, особенно когда смены через день. Учёным не положено. — Рома предложил парочку новых дисков с музыкой, засунул один в проигрыватель, и комната наполнилась песнями группы "Зодиак".       Влад заметил, как Рома над чем-то задумался. Тот смотрел вдаль, улыбался пустоте и сидел в одной позе. Только после тормошения по плечам, мужчина очнулся.       — Извини, задумался. — Рома покачал головой в стороны, возвращая себя в сознание. Пол алкоголем было трудно сконцентрироваться на чём-то. — Я, — мужчина опрокинул восьмую рюмку и закинул в себя два куска селёдки. — Полинке буду предложение делать, прикинь. Кольцо уже купил, только не знаю, когда.       Влад сделал удивлённое лицо, посмеялся, отводя взгляд. Он действительно был рад за друга, действительно делал счастья и радости Роме, но было тяжело смириться с тем, что Полина буквально живёт двойную жизнь, о которой Рома даже не подозревает, выставляя девушку святой. Но самое главное не то, что он изменяет, а с кем она это делает.       —Правда? Да ладно, серьёзно? — военный постарался сделать максимальный восторг. — желаю удачи чувак... А покажи, хотя-бы, какое кольцо?       После этих слов Владу ужасно захотелось курить. Но он знал, что если сейчас закурит, то окончательно опьянеет. Может, оно и к лучшему. Хотелось вкусить никотин своими лёгкими, наполнить им голову и поплыть в этой сладкой и одновременно горькой дымке. Комната перед глазами поплыла и завелась разноцветными кругами, стоило Роме отойти в прихожую, а Владу остаться наедине. Горечь разливалась по горлу, а квартира наполнилась запахом сигарет. Влад открыл форточку, дабы запах выветрился из квартиры друга. Он всегда запрещал тому курить в квартире, но как же можно устоять перед этим немыслимым, утопическим соблазном, который притягивает к себе за тонкие ниточки. По ощущениям Рома искал своё кольцо весь вечер, а может, Владу просто показалось, что прошло так много времени, ведь перед собой он ничего не замечал: ни время, ни пространство, ни стрелки часов, тикающие на стене. Вернулся тот уже с небольшой бордовой коробочкой, обшитой бархатом, у которой приятно ластится пальцами. Рома повертел её в руке, как бы показывая военному обложку самой диковинки. Затем, прихватив крышечку пальцами второй руки, открыл футлярчик и показал Владу золотое колечко с небольшим фиолетовым камушком. В глазах Влада украшение заблестело, и в горле забрался ком, то ли стыда, то ли разочарования, то ли ревности. Альфа прекрасно знал о безумной любви Ромы к Полине, но не мог отпустить девушку в их самостоятельное, приватное плавание. Понимание того, что Полиночка скоро выйдет замуж и, вероятно, всё между ними закончится, заставляло военного наполнится настольгией. Тот поддался воспоминаниям. Стал воспроизводить в воспоминаниях все то, что было у них между. Вспомнил, каков на запах борщ Полины, и как же вкусно она готовит, как же хотелось присвоить омегу себе. Влад сам не заметил, как оказался в дурмане и начал говорить лишнее.

—Ах, я помню как она мне готовила, борщи да и вообще, классная омега. — Влад откинулся на спинке дивана, расплывшись в пьяной улыбке. — не женщина, а мечта.

[...]

      Рома замер с коробочкой в руках, он учуял что-то странное в его словах, что-то, что ранит сердце и просит глубоко задуматься. Он выпрямился, смотря на довольную мину товарища, поставил коробочку на стол, где стояли пустые рюмки и тарелка с ещё имеющимися закусками. Голова стала резко тяжёлой и чересчур критической. С каких пор Полина готовила ему борщи? Думал он и вспоминал, как часто его его девушка открыто виделась с Владом и при каких обстоятельствах. Рома замечал между ними только повседневные, чересчур банальные фразы, сказанные, как бы, между знакомыми. Он даже вспомнил их последнюю встречу — где-то месяца три назад, когда Влад пришёл к молодым, всё так же без предупреждения. Рома, чуть закатив глаза от этого напора, пошёл встречать товарища, а Полина застыла в углу коридора, скрестив свои руки на хрупкой груди. Вот что, а мускулистой и увесистой, как некоторые бабы, она не была. Рома умилялся её красотой и этой изысканностью её фигуры, её нежными походкой и поцелуями в губы.       — Я такими темпами сопьюсь раньше срока, привет. — пробубнил Рома своё приветствие, приобняв в этот момент друга за плечо.       — Да брось, никогда не помешает расслабиться под градусом, — совершенно скептически отнёсся к нытью шатена тот. Взгляд того пронёсся по интерьеру, и среди советской квартиры с не лучшим ремонтом, Влад заметил изюминку в виде прекрасной девушки. — привет, Полин.       — Привет. — коротко, с лёгкой улыбкой отозвалась девушка, чуть разбавившись этой расслабленной атмосферой.       Комната, казалось, начала тлеть, а разум начинал контрастировать: пьянство пропадало, но в то же время наоборот сгущалось. И сейчас, несмотря на весь профессионально построенный спектакль, Рома узнаёт, что всё, что было между ними, оказалось нечто большим, чем просто знакомством. И самое время разобраться, что кроется в этой интриге.       — Ну-ка, когда это было? Я не припомню, чтобы она тебе готовила борщи, Влад.       Альфа стал выделять больше феромонов от эмоций, которые постепенно появлялись в нём и просились наружу, как бомба замедленного действия. Слова его были сказаны быстро, агрессивно, и на душе стало так тошно и тревожно, так как она понимала заранее, чуяла, подсказывала, что ничего хорошего дальше не будет. Никогда уже не будет так хорошо. Рома уставился своими стеклянными глазами на то, как Влад, всё ещё пьяный и не сильно понимающий ситуацию, расплылся в уничтожающей улыбке, откинулся на чёрствую, как и его суть, спинку дивана и, прежде, чем что-либо сказать, прикрыл глаза, погружаясь в тёплые и опьяняющие воспоминания.       — Она, когда уходит от тебя, ко мне приходит. Говорит, что ты её уже не заводишь. А со мной… — он разлепил глаза, возвращаясь потихоньку в реальность. Зрение было расплыто, и в глазах он видел только свет люстры, который частично закрывал силуэт. Постепенно взгляд сфокусировался на разъярённой, с таким яростным выражением, мимике Ромы, который, непонятно, что хотел сделать: наброситься, сбежать, или расплакаться прямо на месте. Он пребывал в страшном, парализующем ступоре, и челюсть его содрогалась, то ли от наплываюшец истерики, то ли от злости. Влад, возвратившись с замедленной реальности, в которой смог разглядеть каждую напряжённую мышцу лица друга, понял, что сказал очень много лишнего. Глаза едва не полезли на лоб, раскрывшись до таких размеров что стало больно.       — Ром... слушай, я тебе всё обьясню! — Вскочил военный с дивана, чтоб ненароком не получить в нос. Он ступал назад, пока не уткнулся прямиком в стену. Стало не по себе, ведь Рома стоял уже близко, хватало вытянуть руку, чтобы уткнуться ею в чужую грудь.       Рома же ощутил тяжесть собственных мыслей. Всё за один единственный вечер навалилось на его голову. Вдруг инженеру стало совсем плохо, что его ноги едва подкосились, да затошнило, стоило представить то, как Полина спит в одной кровати с Владом. В комнате стало резко душно, алкоголь придал искусственного жару.       — Скажи-ка мне, что значит "со мной"? — паршивисто мягко, дрожащим голосом, сказал учёный. Он сделал несколько осторожных шагов навстречу Владу. Дистанция между ними вызывала дискомфорт у военного, тот чувствовал этот запах терпких и резких, как эта агрессия, феромонов мяты.       «Полиночка... Скажи мне, дай мне знак, что я не о том думаю.» — мысленно Рома обращался к своей возлюбленной так, словно она — идол. Возможно, он правда так сильно на неё надеялся, слишком сильно доверял ей, ожидал столько хорошего, а получил лишь предательство.       — Ром... Рома... слушай, я не хотел, не хотел я! Она сама меня завалила на кровать! — Пятясь назад в блеклые обои со скромным узором, нервно тараторил Влад. Какая-либо мимика пропала с лица Романа. Она стала пустой, как будто её убрали по щелчку пальцев, собственно, как и пришло осознание. Учёный опустил руки, буквально застрял в своей голове.       В комнате стало тихо: слышались лишь стрелки часов, да взволнованные вздохи. Влада напрягала эта тишина, Рома постепенно терял свой рассудок, и надо бы выбираться, чтобы не попасть под горячую руку.       — Уже время, знаешь, — Влад указал взглядом на настенные часы, что указывали начало девятого. — скоро Полина придёт с работы, вот и поговорите, а я пойду...       Военный сделал намёк на шаг в сторону, но в этот момент чужая рука прижала его со всей силы обратно к стене. Влад не успел и повернуть голову, как ударился ей в чёрствый бетон. Перед глазами было только чужое лицо, и оно закрывало почти всё, включая свет висящей тусклой люстры. В этой тени казалось, что голубые глаза слегка светятся, и эта иллюзия вызывала долю мурашек на коже и ком в горле. Было трудно что-то сказать.       — Ооо, нет... Никуда ты не пойдёшь! — Рома ощутил этот адреналин, что давал ему сил удерживать мускулистое тело военного.       Влад взглянул в эти голубые глаза, которые сейчас враждебно таращились на эту вечно ехидную, предательскую рожу. Взгляд был настолько колючий, что Влад прикусил губу и потерялся взором где-то внизу. Он не смел поднять взгляд обратно, смотреть другу в глаза и понимать, что он всё проебал, благодаря градусу в бутылке.       Рома сжал свои пальцы на чужих плечах. Тянулось время, а желание размазать лицо приятеля по полу увеличивалось с каждой секундой. Он сразу понял, что Влад хотел сбежать. Сначала нагло уводит чужую невесту, а затем, как трус, пятится у стены и хочет уйти. Так не пойдёт, это нечестно.       — Отпусти меня. — Влад силой вызволил себя из плена хватки. Рома, на удивление остался на месте, сильно не сопротивляясь. Влад обошёл силуэт, не смея повернуться к нему спиной.       Рома почувствовал прилив энергии. Она была предназначена не для него, а для того, кто сейчас стоял с ним в одной комнате. Шатен резко повернулся лицом к Владу. Словно озабоченный и одержимый чем-то, тот молниеносно втащил ему по носу. Тот упал на пол и схватился за горящую болью часть тела. Из него потекла кровь. Влад не ожидал такой силы удара, он ничего не ожидал. В глазах виднелись звёздочки, а боль была пронзающей и острой — такой, словно при переломе. По комнате прошёлся ужасающий стон, переходящий в хрипящий крик и визг. Раненный не успел поднять взгляд, как его прошибло ещё одним ударом по лицу. Рома пристроился над ним и тщетно набивал свои кулаки, оставляя следы на лице военного.       — Ты... сука, — Рома отчаянно бился кулаками — размашисто, порой попадая мимо или застревая в чужих ладонях, защищавших своё лицо.       — Рома, блять! Успокойся! Ты не в себе! — Влад двигался рывками. Старался высвободиться из-под чужих кулаков, перехватывал из, но те ускользали и снова нападали. Он свободным коленом пихнул Рому в бок, и тот повалился на пол, ударяясь головой.       Влад поднялся на дрожащих руках. Адреналин играл в крови, но слабость тела тоже присутствовала, и из-за неё он еле держался, чтобы не упасть лицом в пол. Шатен тоже привстал, и по его виду можно сказать, что он не собирается сдаваться. Рома слепо, по памяти, нашёл вазу на журнальном столике. Она легла в руку, как влитая, и с ней он почувствовал себя сильнее. Учёный подполз к ещё пытавшемуся оклематься Владу, и рука замахнулась над его головой, чтобы нанести последний, решающий удар. Он не ведал, что творит, в этот момент единственное, что двигало его сознанием — инстинкты и эмоции. Никакой здравый смысл сейчас не имел значения, когда рука с тяжёлым предметом готовилась нанести, возможно, последний удар. Однако перед тем, как произошло бы непоправимое, рука перехватилась мягкими, женскими руками. Родными, но такими чужими и предательскими. Они крепко, панически и остро ухватили запястье, да так, что на нём остались следы ногтей.       — Успокойся! Хватит! Ты что вообще делаешь?! — Полина кричала во всё горло, уста дрожали от увиденного ужаса. Она забрала вазу из рук Ромы и поставила её обратно. Русый всё ещё сидел, защищаясь руками. Лицо покрывалось краснотой и отёками, а кровь постепенно сворачивалась, хотя ее количество на одежде удивляло — она измазана кровью с лица так, словно военного ранили ножевым.       Рома начал приходить в себя и только тогда понял, что его руку удерживал женский хват. Полина, как могла, оттащила его от своего любовника, который спешил сбежать в ванную под кран. Лишь увидев посредника, к глазам подступили слезинки.       — Вот значит, как ты меня любишь. Так тебе приятна моя забота?! — Рома прикрикнул на женщину, поднимаясь на ноги. Губы девушки раскрылись, она хотела сказать что-то в ответ, но молчала. Рома видел, как её взгляд был полон сожаления, но, как бы не колдовали её глаза, злость он не мог перестать чувствовать.       Полина отпустила чужую руку и отошла на два шага назад. Она опустила взгляд, что-то долго думала, но, казалось, что она не всё может ему рассказать.       —Рома, я... Прости меня. Я не хотела, чтобы так всё вышло. Я знаю, что причиняла тебе боль, но я не могла тебя бросить. Ты мне не безразличен, но люблю я не тебя. — Полина вытирала слёзы, подступающие к её глазам.       Пара взглянула друг на друга. Рома вспомнил их прошлое — очень светлое и многообещающее. Когда-то в этой квартире было всё по-другому. Другие эмоции, другой настрой. Казалось, даже свет солнечных лучей тогда падал по-особенному. Но сейчас в ней осталось только предательство с двух сторон. Воспоминания приобрели более яркий характер.       «— Поль, давай сегодня ко мне? У меня есть пару новых касет с фильмами... — интригующе Рома едва ли не шептал эти тайны своей будущей супруге.       — Ты всегда знаешь, чем меня можно привлечь. Да! Приду после работы. — довольным тоном девушка говорила ему слова любви.»       Рома всегда был благосклонен к своей любви. Он всегда показывал настоящие чувства миру, и всегда старался быть тем, на кого можно положиться. Мужчина потерял всех в один момент: любовь своей жизни и своего близкого друга. Все близкие люди в один вечер остались вычеркнутыми из жизни Ромы, и тогда что дальше? Он смотрел в пол, хороня сп       — Любимый, пожалуйста, посмотри на меня, прости меня. — от раздумий учёного прервали мольбы омеги, что раздавались из её уст плачем.       — Нет. — Рома заскрежетал зубами. Сейчас он не могу простить ни её, ни Влада, ни себя. Себя он винил на этот злосчастный рок, которым он живёт. И, несмотря на всё, доверяет каждому слову. — прощать я ни тебя, ни этого ушлёпка не собираюсь.       Он поднялся с пола. Женские руки нежно, но в то же время крепко, ухватились за его плечи. Девушка взглянула в поникшие глаза, постаралась успокоить, но её твёрдно и безразлично отпизнули в сторону. Она пошатнулась, падая на диван. Рома исчез из виду, громко хлопая дверью в спальню. Сейчас он смотрел на всё и внутри было только желание избавиться от всех улик этой предательской любви. В шкафу он нашёл слегка порванную коробку и обьёмную сумку. Недолго, и женские вещи неаккуратно скинулись в неё. Благо, у Полины их было немного. С глаз текли слёзы, Рома задыхался от истерики и старался не подавать лишнего шума, так как стены между комнатами были фактически картонными. В коробку он сложил частичку своей жизни: мягкие игрушки, которые они дарили друг другу, украшения, золотые серёжки, на которые он потратил целую зарплату, чужие книги, кассеты, фотографии в рамках. Через минут 5 в комнате остался только один житель; от половинки тут не осталось ничего, что могло навеять воспоминания, как казалось Роме. Он вышел из комнаты с этими вещами и поставил из возле девушки. Влад выглядывал из коридора. Его нос отёк и изогнулся в неестественной форме, через кожу уже была видна небольшая синева нарастающей гематомы.       — Забирай свои безделушки и проваливай. Подари их теперь своему новому хахалю. — Рома хмурился: было ясно, что он желает, чтобы те двое поскорее ушли.       Полина постаралась сказать что-то, однако шатен слушать больше никого не собирался. Этот вечер поставил огромную, жирную точку в давней дружбе и отношениях. Девушка поняла это и, ухватив свою вещи, пошла в сторону двери. Влад ждал её там, уже обутый. Оба переглядывались между собой, теснясь в неудобной прихожей, и не сумели сказать и слова, даже между собой.       Когда за Владом и Полиной захлопнулась входная дверь, звук ударил Рому по самому сердцу. Глухой, деревянный хлопок отрезал его от всего мира, оставляя только эту пустую квартиру и его самого. Наступившая тишина показалась оглушительнее любого крика. Рома словно оказался в вакууме. Она давила на барабанные перепонки, смешиваясь с гудением крови в висках.       Ноги подкосились мгновенно, став полностью ватными и колючими. Он повалился на диван, как подкошенное старое дерево. Тело сложилось пополам в эмбриональной позе: локти вонзились в колени, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в собственные волосы. Он тянул их с такой остервенелой, животной силой, что перед глазами вспыхивали белые искры. Корни волос трещали, кожа головы горела огнем, но эта физическая боль была спасительной — она хоть на секунду заглушала ту черную дыру, что разверзлась внутри грудной клетки.       Из уст вырвался стон, похожий на низкий, утробный вой. Рома завыл, как смертельно раненный зверь, захлебываясь слюной и воздухом. Он зажал лицо мокрыми ладонями, вдавливая глазные яблоки до цветных кругов, пытаясь буквально вмять обратно внутрь рвущиеся наружу рыдания. Но сдержать этот поток было невозможно. Слезы, горячие и противные, текли сквозь пальцы, смешиваясь с соплями, заливая губы и попадая в рот, вызывая в то же время рвотные позывы. Он бился в конвульсиях, сотрясаясь всем телом с каждым всхлипом, легкие горели от нехватки кислорода, а грудную клетку раздирали спазмы.       — Твари... твари, — хрипел он в пустоту. — Я же верил... я же всё для неё...       Воздух в комнате словно сгустился, стал вязким и горячим. Картинка того, как они там теснились вдвоем, пока он тут умирал на диване, взорвала мозг новой вспышкой ярости. Истерика сменилась гневом. Он вскочил, пошатнувшись, ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула пепельница и звякнули бутылки. Боль пронзила кисть до самого локтя, но ему было плевать.       — За что?! — Рома взмолился словно самому Богу. — Почему снова я?! Я же любил! Господи, за что ты меня так?!       Водка в бутылке была еще на треть. Схватив горлышко трясущейся рукой, Рома припал прямо к бутылке, делая жадные, судорожные глотки. Спирт потек по подбородку, обжигая искусанную губу, попадая на шею и ворот футболки. Технический запах ударил в нос, горло сжалось в спазме, он поперхнулся и закашлялся. Остатки водки выплеснулись на стол. Кашель душил его, смешиваясь с рыданиями, лицо побагровело. Красные, воспаленные глаза слезились и щурились, не в силах выносить даже тусклый свет люстры. Каждый луч, казалось, вонзался раскаленной спицей прямо в мозг.       Он бродил по квартире туда-сюда: заходил в комнату, садился на кровать, затем бросался на кухню и курил. На футболке остались следы влажных ладоней. Тело горело, будто его изнутри пожирало пламя. Одежда стала невыносимой, она терла и душила. Стянув с себя футболку, Рома доковылял до ванной. Он взглянул в зеркало и увидел там то, чего так боялся — жалкое, сломанное существо, которым он себя чувствовал. Красные глаза, опухшие веки, иссохшие губы. Отвернув до упора синий вентиль, Рома сунул голову под ледяной поток. Вода ударила по раскаленной коже, дыхание перехватило. Это было похоже на шоковую терапию. Сердце бешено застучало, пытаясь согреть организм, выбивая из головы хмельную вату. Ледяные струи стекали по спине, заставляя крупно дрожать, но эта дрожь постепенно вымывала истерику. Мир перестал вращаться, звуки стали четче, и только тупая, ноющая боль в груди и гудящая голова напоминали о катастрофе.       Заглотив сухую таблетку обезболивающего, Рома, шатаясь, добрел до кровати. Тело требовало покоя и отключки. Рухнув лицом в подушку, пахнущую ее шампунем, Рома в последний раз всхлипнул, заскрежетал зубами, чтобы не завыть снова. Сон навалился на него черной, беспросветной, удушливой плитой, обещая лишь кошмары и тяжелое пробуждение.