Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Июль в Колдовстворце был временем марева над полями, густого запаха нагретой хвои и такой духоты, что даже кикиморы предпочитали отсиживаться в тенистых омутах. Но под этим ленивым зноем кипела своя, напряжённая жизнь — не учебная, а глубинная, связанная с ростом и обещаниями. Отношения Марии и Джорджа, до этого развивавшиеся с неторопливой, уверенной скоростью русской реки, в июльском зное словно вошли в половодье. Однажды, после долгого дня сенокоса, когда все валились с ног, а воздух был сладок от запаха скошенной травы, они отстали от других. Сели на скошенный стог, смотрели, как над лесом заполыхало багряное закатное небо. – Я написал отцу, – сказал Джордж, не глядя на неё, а разминая в пальцах стебель тимофеевки. – Что не вернусь сразу после Хогвартса. Что я хочу… хочу поступить в магическую академию. Здесь. Ну, или где-то рядом. Изучать прикладную алхимию. Или защиту. То, что связано с землёй. С реальными вещами. Мария молчала, слушая. – Отец, кажется, не понял. Спросил, не вступил ли я в секту, – Джордж усмехнулся. – Но мама… мама, кажется, догадалась. Сказала: «Делай, как сердце велит». А Фред… Фред сказал, что скучать будет, но место в магазине мне сохранит. На всякий случай. Он наконец посмотрел на неё. Её лицо в свете заката было серьёзным, зелёные глаза смотрели прямо в него. – А ты? – спросила она тихо. – Ты уверен? Это… это не из-за меня? Потому что я… – Из-за тебя, – перебил он честно. – Но не только. Из-за всего. Из-за этих лесов, из-за проруби, из-за дяди Гриши и его табуреток, из-за Витьки, который в одиннадцать лет командует кикиморами. Потому что здесь я понял, кто я на самом деле. Не просто Уизли-шутник. А кто-то, кто может больше. И хочет больше. А ты… ты — самая важная часть этого «здесь». Ты моя точка отсчёта. Он не сказал «люблю». Это слово висело в воздухе, жаркое и ненужное, как тяжёлый июльский воздух. Оно было понятно без слов. Мария взяла его руку, грубую от работы, со следами порезов и заноз. – Я еду в Англию через год, – напомнила она. – Учиться. – Я знаю. Я буду ждать. Или приеду. Помогать. Надоедать. – Он улыбнулся. – У меня есть год, чтобы стать таким специалистом по магическим зверям, что ты меня с собой возьмёшь ассистентом. – Договорились, – она кивнула, и в её глазах стояли не слёзы, а твёрдая, ясная решимость. – А потом… вернёмся сюда. Оба. Я — преподавать. Ты — делать что захочешь. Но здесь. Они сидели, держась за руки, пока последняя полоска заката не погасла за лесом, и в небе зажглись первые, крупные летние звёзды. Их будущее, такое неопределённое ещё полгода назад, теперь выстроилось в чёткую, сложную, но абсолютно ясную линию. И в её основе лежал не романтический порыв, а фундамент из совместно пережитых морозов, грязи, песен у костра и этой тихой июльской ночи. --- Витька и Ксюха, тем временем, июль встретили на новом уровне. Они не просто были напарниками по проказам и работе. Они стали своего рода «младшими управляющими» по хозяйственной части. Дядя Гриша, оценив их смекалку и ответственность (после того как они не только починили забор у свинарника, но и уговорили местного боровка не ломать его впредь за дополнительную порцию желудей), стал поручать им всё больше. Однажды их отправили вдвоём в дальний лес — проверить грибные места и договориться с лешим о выделении участка для заготовки берёзового сока на следующий год. Задание для взрослых. Но они справились. Вернулись через два дня, загорелые, в ссадинах, но с полными корзинами лисичек и… с письменным договором, нацарапанным угольком на бересте. Леший, оказывается, соглашался выделить участок в обмен на то, что раз в месяц ему будут приносить свежий номер «Охотничьей газеты» и три бутерброда с салом. – И как вы его уговорили? – восхищённо спросил Артём, разглядывая берестяной «документ». – Мы не уговаривали, – пожал плечами Витька. – Мы предложили сделку. Он подумал, сказал, что газеты ему читать нечем, он неграмотный. Мы сказали, будем читать ему вслух про приключения охотников. Он обрадовался. А сало он и так любит. – А где вы газету возьмёте? – Дядя Степан выписывает, – невозмутимо сказала Ксюха. – Мы ему поможем дров наколоть за старые номера. Их взросление было не в том, что они перестали драться стульями (они как раз устроили эпическую битву в пустом классе на прошлой неделе, когда шёл дождь). Оно было в том, как они теперь подходили к делу: расчётливо, с холодной головой, но с готовностью брать на себя ответственность. Они были не детьми, а младшими партнёрами в огромном, сложном хозяйстве под названием Колдовстворец. Вечерами, когда зной спадал, все собирались у большого костра на берегу озера. Июльские ночи были короткими и тёплыми, и песни под гитару звучали до самого рассвета. В одну из таких ночей, когда пели что-то грустное и протяжное, Джордж обнял Марию за плечи, а она прижалась к нему, закрыв глаза. Рядом, на корточках у самого огня, Витька и Ксюха что-то жарят на прутиках — пойманных ими же раков. Они спокойны, сосредоточены, полностью погружены в своё маленькое, важное дело. Июль шёл своим чередом, тяжёлый, сладкий, полный трудов и простых радостей. Но теперь в его течении появился новый, мощный подводный поток — течение будущего. Оно было пока далёким, но уже не пугающим. Потому что его строили здесь и сейчас: крепким рукопожатием, деловым договором на бересте и тихим обещанием, данным под пологом звёздной июльской ночи.