Нулевой пациент

             Будильник зазвонил ровно в семь. Лиам, не открывая глаз, нашарил его на тумбочке, отключил. Тишина вернулась — тягучая, предрассветная. Он полежал ещё мгновение, чувствуя, как за окном медленно сереет небо. — Пора вставать, — прошептал он. Сам себе. Потому что некому больше. Кряхтя, он сел на кровати, свесил ноги Он садится на кровати, трёт глаза, пытается сфокусироваться. Свет из коридора падает на ковёр, где валяется пара книг — одни так и лежат с прошлой недели. Стол завален пустыми банками из-под энергетиков, ручками, карандашами, тетрадями с изрисованными обложками. Учебники по физике и испанскому — один раскрыт, другой придавлен кружкой. В углу комнаты, прислонившись, стоит старая, немного потёртая и побитая временем бейсбольная бита, подаренная ему от отца, когда Лиам увлекался бейсболом. Интерес прошел, но бита осталась. Он переводит взгляд на шкаф. Дверца приоткрыта — внутри всё забито несложенной одеждой, какие-то вещи свисают, вываливаются наружу. Дальше — стул у стола. Весь завешанный куртками и джинсами. По ночам в этом полумраке он всегда кажется монстром, который вылез из-под кровати и замер, выжидая. Лиам усмехается уголком губ. Самому себе. Глупо, а страшно было. Лет в десять.       Он встаёт с кровати и подходит к стулу: берёт мятую белую футболку с маленьким кофейным пятном, красующимся на груди, и надевает её. Серые спортивные штаны натягивает на ноги, подходит к двери и, ещё раз оглядев комнату, выходит.       Идя по коридору, он слышит телевизор и редкие разговоры.Выйдя на кухню, Лиам окидывает её взглядом, лениво цепляясь за привычные детали.       Свет от лампы холодного оттенка резал стол, попадал прямо в полную до краёв кружку с апельсиновым соком для Лиама. Рядом дымилась тарелка с яичницей и горсткой бекона. Сам воздух был густым от запаха поджаренных тостов и свежесваренного кофе.       Мама сидит и медленно потягивает кофе из чашки с надписью «Любимой жене❤️», подаренной ей от ныне покойного мужа на 15-ю годовщину свадьбы.       Параллельно слушая выпуск новостей с небольшого телевизора, стоящего на полке над холодильником, она поворачивает голову на Лиама и, практически не отрывая губ от чашки с кофе, говорит:       — Доброе утро, сын. — начала она. — Волнения какие-то в городе. Думаю, люди опять решили очередной протест устроить. Всё им не нравится… — недовольно протянула Сара, немного поводя рукой с чашкой кофе, чутка расплескав несколько капель напитка.       — Доброе утро. — всё ещё немного потирая глаза, сказал Лиам и продолжил осматривать и без того знакомое помещение: за столом уже сидела его младшая сестра Кейт, за обе щеки уплетающая яичницу с горой хрустящего бекона. Она методично, с сосредоточенностью сапёра, обезвреживающего мину, выискивала вилкой самые жирные кусочки, оставляя зелёный перец нетронутым в углу тарелки. Её планшет, прислонённый к вазочке с салфетками, показывал мультик, но она на него не смотрела — вся её энергия была направлена на священный утренний ритуал. Сделав глоток сладкого чая, она посмотрела на Лиама коровьими, абсолютно спокойными глазами, в которых читалось лишь одно: «Не трогай мой бекон, старший брат, и мы будем жить в мире». На её футболке красовался бойцовый хомяк с надписью «Не буди во мне зверя», которая в данный момент казалась пугающе актуальной.       На столе лежал мамин ежедневник, открытый на сегодняшней дате. Рядом с пунктом «Отвести Кейт к стоматологу в 4:30 PM» она уже успела нацарапать что-то другое — «позвонить в школу насчёт собрания» и поставила жирный восклицательный знак.       Это была картина абсолютной, выверенной до минуты, нормальности. Тикали часы на микроволновке. Шумел холодильник. Жужжала кофеварка. Ничего не предвещало, что через несколько часов эти стены запомнят не запах корицы, а запах крови, а солнце в этом окне будет освещать совсем другие сцены.       — Лиам, садись, пока не остыло, — не отрываясь от телевизора, сказала мама.       Всё было на своих местах. Совершенно. Последний раз в их жизни.       Лиам сел за стол, взял вилку, нацепил на неё кусок яичницы и, положив это в рот, достал телефон и параллельно завтраку начал проверять сообщения.       — Лиам, возьми свой сок, что ты в сухомятку ешь? И давай быстрее, скоро школьный автобус за вами приедет… И убери ты уже свой телефон! За завтраком не пялятся в экран! — одни глазком поглядывая на телевизор.       На минуту будто бы все успокоились, и на кухне было слышно лишь, как жители дома стучат столовыми приборами по тарелкам, жуя еду и глотая кофе и чай.       Мама Сара прервала тишину:       — Лиам… — жуя ломтик бекона. — После школы не забудь, пожалуйста, зайти за своей сестрой в её корпус, хорошо? В половину пятого дня я должна буду отвезти её к стоматологу, у неё запись, а с работы я не успею до школы доехать. Так что отведи её домой, а я её потом заберу.       — Хорошо, мам… — тыкая вилкой в почти пустую тарелку.       — Сегодня ещё родительское собрание в школе… Чую, опять плохих отметок нахватал. Опять мне за тебя сидеть краснеть там… Дел невпроворот сегодня, как бы успеть всё… — призадумавшись. — Ну что? Доели? Давайте собирайтесь и мухой на автобус!       Все встали из-за стола. Дети разошлись по своим комнатам переодеваться и собирать сумки, а мама начала собирать посуду и скидывать её в раковину, переключив канал на телевизоре на музыкальный.       7:30 AM: На улице уже начинает светать. Первые лучи солнца начинают пробираться через горизонт, осветляя ночное небо, заглушая звёзды и окрашивая его в синий.              Лиам заглядывает в свой шкаф, берёт чистую футболку, чистые голубые джинсы свободного кроя и серую толстовку со сплошным карманом на животе.       Переодевшись, он берёт изрисованные тетради с рабочего стола, хватает учебник по физике и испанскому, сшибая пару пустых жестянок, которые с грохотом валятся на пол.       Берёт остальные учебники по английскому и алгебре, собирает ручки и карандаши, разбросанные по столу, кидает в голубой рюкзак, закрывает его и закидывает на плечо.       Подойдя к двери, он в последний раз оглядывает комнату, открывает дверь и выходит.       На выходе из дома его уже ждёт мама с сестрой.       — Хорошего дня, Лиам. — глядя на сына. — Удачи в школе, хомячок. — наклонившись к дочери и погладив её по голове.       Обнявшись с мамой и взяв за руку маленькую Кейт, он с сестрой садится в жёлтый школьный автобус.       Сестра садится где-то в конце автобуса, а Лиам подсаживается к своему лучшему другу. Автобус трогается, и Лиам смотрит в окно на отдаляющуюся фигуру своей мамы, которая смотрит вслед.       — Опять она так смотрит… Будто последний раз в жизни видимся… — раздражённо думает Лиам.       Во время дороги он с сестрой ни разу не пересекся взглядами. Она сидела в конце автобуса, о чём-то увлечённо болтая со своими подружками. Лиам занимался тем же: обсуждал с Ноа концовку комикса о зомби.       Лиам, пролистывая комикс на телефоне, скептически:       — Слушай, Ноа, вот этот момент — полная дичь. Главный герой видит, как его соседа кусают, и просто стоит и орёт «Нет!», вместо того чтобы сразу прибить его лопатой или убежать. В реалиях зомби-апокалипсиса он бы сдох в первую же минуту.       Ноа, закатывая глаза, с набитым ртом от пончика:        — Ну, Лиам, это же драма. Ему нужно показать эмоции, потерю, всё такое. Нельзя же просто так бахнуть по голове лучшего друга.       Лиам, фыркая:       — Драма его в тапки. Правило номер один: голову — долой, вопросы — потом. Если у него челюсть отпадёт, пока он будет вспоминать ваши тёплые моменты у костра. — Он ткнул пальцем в экран. — Вот, смотри. Он вообще не закрывает дверь, когда забегает в дом. Любой идиот знает: сначала баррикада, потом истерика.       Ноа, саркастично:       — О, великий эксперт по зомби-апокалипсису заговорил. Что, в жизни пригодится?       Лиам, отрывая взгляд от телефона и глядя в окно на мелькающие дома:        — Хрен его знает. Но если начнётся — я хотя бы дверь закрою. И не буду есть подозрительные консервы из бункера сумасшедшего.       В этот момент автобус резко затормозил, и они увидели, как мимо по тротуару, спотыкаясь, пробежал бледный парень в рваной куртке со следами зубов в районе локтя — Вит. Мальчик с параллели. Ноа даже не обратил внимания.       — Ладно, а если зомби будут не медленные, а быстрые? И умные?       Лиам, уже снова уткнувшись в телефон, но с лёгкой усмешкой:        — Тогда мы все, братан, в жопе. И никакой комикс нас не спасёт. Спасёт только быстрее них и умнее их.       Подъезжая к школе, Лиама накрыло какое-то странное чувство тревоги, будто что-то должно произойти, но он толком и не смог понять что именно. Мама, вернувшаяся с собрания, будет ругать? Ему обычно всё равно. Кейт будет мозги делать? Маловероятно. Получит плохую оценку? Обычно тоже плевать. Эта мысль засела у него в голове и не давала покоя, но он всё же попытался забыть, потому что, что вообще может произойти? — подумал Лиам и, выходя из автобуса, проводил Кейт взглядом, пока та со своими подругами убегала в школу.       — С тобой всё в порядке? На тебе будто лица нет… — забеспокоился Пухляш-Ноа.       — Не знаю, странное чувство какое-то накрыло… Всё в порядке, не беспокойся. — с неуверенностью в голосе сказал Лиам.       — Ну ладно. — пожав плечами, отрезал Ноа, и они вместе зашли в школу.       Зайдя в школу, Лиам будто забыл о своём беспокойстве, потому что в крыле старшей школы города Атланта штата Джорджия своих забот полон рот: то кто-то драку затеет, то кто-то кого-то в шкафчике запрёт, то кто-то начнёт целоваться в губы у всех на виду максимально беспардонно… Лиам успевает только словить каплю отвращения к собственным сверстникам.       — Лиам! Ты пришёл! Как дела? Новости такую чушь сегодня несут, но моя мама уже все мозги мне сделала, что конец света скоро.       Это была Эмили. Бывшая девушка Лиама. Они встречались несколько лет, но расстались по личной инициативе Лиама, и они остались друзьями, хотя Эмили до сих пор не оставляет попыток вернуть ту динамику отношений с ним, что была раньше. Лиам оставил отношения с Эмили в прошлом, хотя он всё равно благодарен ей за всё, что было. За опыт, за поддержку, когда она была нужна. За защиту от задир, потому что Эмили имела высокий социальный статус среди учеников в школе, чего не скажешь о Лиаме. Он был из небогатой семьи, с отцом, который часто выпивал, который часто устраивал драки в местном баре, тем самым вешая на сына несмываемое клеймо «из ненормальной семейки».       Расстаться с Эмили он решил, потому что чувствовал, что не очень-то и любил её. Она была слишком «идеальной». Буквально без единого изъяна. Ему не хватало каких-то перемен, каких-то испытаний. Она ему нравилась, она действительно была хороша: волнистые каштановые волосы до самого копчика, изумрудно-зелёные глаза, еле заметные веснушки, достаточно «взрослый» тон голоса, как у какой-то телеведущей из популярного ток-шоу. Её семья занималась благотворительностью: мама занимала высокую должность в крупной IT-компании, отец — директор школы, в которой она учится. Старшая сестра — уже свой человек в Голливуде. В общем, её семья — воплощение «той самой» богатой и успешной семьи из американских комедий. Однако то, что она красивая, богатая и влиятельная, не помешало ему с ней расстаться.       Но в свою очередь, она нашла в нём лишь красоту. Из всех сверстников ей приглянулся только Лиам: спортивный парень, чуть подкачанного телосложения. Высокий, со средней длины русыми волосами и карими глазами. Звучит как обыденность, но этим он её и привлёк — своей простотой и тихим характером. Она хотела спокойного, тихого парня, чтобы никто и в жизни не подумал, что это — её партнёр.       Лиам же раньше не мог и мечтать о девушке вроде Эмили: на уроках он часто смотрел на неё, часто думал о ней. Часто она даже снилась ему, и на школьных вечеринках он каждый раз хотел пригласить её на танец, но всякий раз его смелость куда-то растворялась, когда он собирался с силами, чтобы просто сказать: «Давай потанцуем?», а потом сидел и места себе не находил, смотря, как она танцует с кем-то другим.       И дело даже не в том, что ей было всё равно на него. Это не так. Она каждый раз на этих вечеринках смотрела на него и ждала его предложения потанцевать, но каждый раз не дожидалась. Она хотела, чтобы он взял себя в руки, сам подошёл к ней и сделал первый шаг.       — Ой, привет. — Не ожидая её. — Всё хорошо, наверное. У тебя как? Моя про новости говорит, что просто людям делать нечего. Впрочем, ничего нового. Город небольшой, но всегда как сенсация какая-то.       — Ой, и не говори. А, кстати! Смотри! — Эмили достала телефон из кармана и уже собиралась что-то показать, как вдруг прозвенел звонок.       — Ой, прости, кажется, урок начался. Надо бежать, потом покажешь, хорошо? Мистер Фишер всем голову открутит, если опоздаем на физику!       Эмили лишь убрала мечтательную улыбку с лица, сунула телефон в карман и пошла на урок.       Зайдя в кабинет физики, они увидели мистера Фишера — строгого, требовательного учителя средних лет. Вне школы он был доброжелательным дядей, но в школе становился строг. Благодаря любви к своему предмету, он хотел хорошо учить детей, но без должной дисциплины добиться хороших результатов было сложно.       — Итак… — Держа длинную деревянную указку в руке, он сказал:       — Доброе утро, класс. Все собрались? Садитесь. Отлично, начинаем наш урок…       — Псс… — Подзвал его Ноа, сидевший рядом. — Гляди. — Показал он на мистера Фишера.       Мистер Фишер объяснял нудную тему, а Ноа, дабы разрядить обстановку, начал его передразнивать и корчить рожицы, потому что видел, что Лиам какой-то напряжённый.       Лиам смотрел на Ноа, пародирующего учителя, и краем глаза в окне заметил, что на территорию школы забегает парень. Судя по куртке, это был Вит. Он выглядел, пусть и издалека, каким-то напуганным и очень бледным. Он бежал, держа левую руку, на которой была кровоточащая рана. Это заставило Лиама насторожиться и уже не обращать внимания на Ноа. Он проводил Вита взглядом до тех пор, пока тот не пропал из поля зрения.       Ноа понял, что его пародии больше не актуальны, и повернулся обратно к учителю. Все продолжили слушать тему.       — Открываем тетради, записываем число… — Сказал мистер Фишер, повернувшись к классу задом и записывая дату на доске.       Тем временем Вит, пролетевший мимо школьной охраны, побежал в сторону лестницы. Охранник его знал, поэтому не стал особо что-то делать, подумав, что тот опаздывает, как всегда.       Поднявшись на второй этаж и пробежав мимо некоторых учителей и уборщицы, от потока ветра у которых чуть ли не волосы взлетели, он залетел в туалет и заперся в кабинке, держа левую руку и сжимая рану.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Судорожно повторял Вит. — Нет! Нет!       Он оторвал остатки рукава куртки и туго завязал левую руку, имитируя жгут и бинт. Его лихорадило и знобило одновременно. Рана горела, мысли путались, ноги подкашивались.       Он уже почти потерял сознание, как вдруг услышал, что в туалет вошли учителя, мимо которых он пробежал, и техслужащая.       — Вит, что с тобой? С тобой всё хорошо? — Донеслось с другой стороны.       — Нет, не хорошо!.. — Слова уже давались ему с трудом.       — Открой дверь! Мы можем помочь! — Сказали учителя.       Вит, не зная, что с ним происходит, в панике отключился. Когда-то смелый, храбрый и сильный лидер баскетбольной команды вдруг отключился.       Кровь с руки стекала по обмякшему телу Вита и растекалась по белоснежной, свежевымытой плитке, пахнущей хлоркой.       Уборщица заметила красную жидкость, вытекающую из-под двери кабинки, и указала на это миссис Прайс, учителю испанского языка.       — Вит, я не знаю, что у тебя случилось, но мы открываем дверь!       Миссис Прайс и уборщица тревожно перешептались, и уборщица сорвалась с места. В её отсутствие миссис Прайс попыталась как-то достучаться до Вита, но у неё ничего не вышло. Ни звуков, ни ответов, ничего. Только лужа крови Вита, свидетельствующая о чём-то явно ужасном.       Спустя полторы минуты уборщица вернулась, а вслед за ней в туалет ворвался охранник с ломом.       — Вит! Мы открываем дверь! — Прислонив ладонь к двери кабинки, сказала миссис Прайс и отошла от двери.       Охранник подошёл к кабинке и со всей силы ударил ломом по дверной ручке. Она слетела наполовину. С той стороны начали доноситься какие-то неясные звуки.       Охранник ещё раз ударил ломом по ручке двери, и та слетела с корнем. Он распахнул кабинку, и перед ними открылась ужасающая картина: Вит лежал в луже собственной крови.       Вит лежал в луже собственной крови с перевязанной натуго левой рукой, на которой красовался укус, по форме явно напоминающий человеческую челюсть. Укус был настолько глубоким, что не было куска плоти, а остаток кожи просто висел ошмётком.       Учителя только успели осознать, что с ним произошло, как вдруг он широко открыл глаза по очереди: сначала правый, потом левый, и остекленевшими зрачками сначала посмотрел на них, потом резко вскочил и, шипя, бросился на уборщицу, разрывая ей лицо. Миссис Прайс пыталась снять его с техслужащей, как вдруг он переключился на неё и впился ей в шею. Охранник, уронив лом и молоток на пол, в ужасе наблюдал, как уборщица кричит, взявшись за растерзанное лицо, а миссис Прайс надрывает глотку, чувствуя, как Вит разрывает ей шею. Охранник, побледнев, выбежал из туалета и убежал по коридору вглубь школы. Миссис Прайс, захлёбываясь в собственной крови, успела лишь крикнуть ему вслед, чтобы тот позвал помощь.

***

20 минут спустя.       Лиам слышал, что со второго этажа и из зоны рекреации доносятся какие-то крики.       — Всем сидеть тихо. Я схожу проверю, пишите пока. — Сказал мистер Фишер, уходя.       Как только мистер Фишер захлопнул дверь, класс тут же оживился. Все начали болтать кто о чём. Кто-то вообще даже не обращал внимания на крики из коридоров среди урока, будто это было какой-то обыденностью.       Ноа повернулся к Лиаму.       — А прикинь, зомби? Хаха, вот прикол будет. — Расслабленно сказал Ноа и откинулся на спинку стула. — Наконец-то твои знания выживальщика в зомби-апокалипсисе пригодятся… — Скрестив руки за головой, он смотрел в потолок.       — Да быть того не может. — Скептически ответил Лиам. — Если это и впрямь зомби, то мистер Фишер сейчас вернётся бледный от страха и с кровью на очках. — Уверенно отрезал Лиам.       Спустя минуту в класс врывается бледный, с ужасом на лице и окровавленными очками мистер Фишер. Весь класс в секунду замолчал.       — Заприте окна и двери, сидим тихо, ни шороха! — Твёрдо, но испуганно сказал мистер Фишер.       Ноа и Лиам тревожно переглянулись.       — Что за хрень? — Удивлённо спросил Ноа.       — Что там произошло, мистер Фишер? — Спросила Эмили, немного привстав.       — Все быстро заткнули рты и сидим тихо! — Прошипел учитель физики.       Класс замолчал. Кабинет наполнился ужасающей, нагнетающей тишиной. Слышно было только, как мистер Фишер протирает рубашкой свои очки, и как доносятся крики снаружи.       Все пригнулись, никто не смел и пискнуть. Мистер Фишер — очень серьёзный человек. Его просто так не напугать, и если он вернулся таким напуганным, да ещё и с кровью на очках, все, кроме него, могли лишь догадываться, что там произошло.       Лиам пытался связать бледного, раненого Вита с этим происшествием, но не успел он составить итог своих мыслей, как вдруг окно с грохотом разбилось на тысячу мелких осколков, и в класс залетел бледный, со стеклянными глазами и кровью на одежде парень из параллели. Все в один миг посмотрели на него. Ноа повернулся и узнал в нём своего друга, с которым он ещё вчера играл в приставку у себя дома. Он встал и подошёл к нему:       — Макс? Что с тобой, друг?       Макс стоял. Даже сначала не нападал, но потом он вгрызся в ладонь Ноа. Тот вскрикнул, пытаясь отдернуть руку, но челюсти уже сомкнулись на костях с мокрым хрустом, похожим на ломаемый карандаш. И тут Макс сделал то, чего не делает человек — он не разжал челюсти. Вместо этого он использовал захват как якорь, всей массой тела бросился вперёд, валя Ноа на пол.       Они упали. На секунду Макс оказался сверху, его пустые глаза — в сантиметрах от искажённого ужасом лица друга. Из его рта текла слюна, смешанная с кровью Ноа.       А потом он сорвался.       Не отпуская руки, он рывком переместил захват — не аккуратно, а рванув головой в сторону, разрывая кожу и мышцы, — и впился уже в шею Ноа, чуть ниже уха.       Началась тряска.       Макс дёргал головой из стороны в сторону с короткими, мощными рывками, точно таксёнок, терзающий тряпку. Каждый рывок сопровождался новым, влажным звуком рвущихся тканей — мышц, связок, трахеи. Кровь не просто текла — она била фонтаном, хлеща по лицу Макса, по полу, по партам рядом.       Ноа уже не кричит. Он издает булькающие, хрипящие звуки, его тело бьется в последних конвульсиях под телом бывшего друга. Его свободная рука слабо царапает пол, затем замирает. Лиам видит эту картину и понимает, к чему было то самое тревожное чувство на выходе из автобуса. Он чувствовал, что что-то должно было произойти, но он не понимал что, не был в курсе.       Весь класс смотрит на это зрелище: кто-то замирает от ужаса, кто-то начинает плакать, а мистер Фишер и вовсе начал креститься и что-то бубнить под нос.       Лиам смотрит на своего друга и не верит глазам — неужели Ноа больше нет? Как так? Он же буквально 15 минут назад корчил рожицы и пародировал мистера Фишера, а сейчас лежит в луже собственной крови.       Макс продолжает разрывать на куски Ноа, но Лиам будто в ступоре. Он не может поверить во всё происходящее. Это не может быть реальностью, он думает, это сон.       Однако его мысли о том, что это сон, прерываются ровно в тот момент, когда сошедший с ума Макс слезает с изувеченного Ноа и кидается на остальных. Начинается настоящая паника. Кто-то пытается отбиться, кто-то выпрыгивает в окно.       И в этот самый момент, когда Лиам понимает, что это все реальность, а никакой не сон, чувство реальности и инстинкт самосохранения берет верх: он смотрит на мистера Фишера. Мистер Фишер смотрит на Лиама в последний раз, и обращенный Ноа вгрызается в шею учителя.       Лиам пятится назад, не моргая, будто боясь проморгать момент. Он спотыкается о трупы, о парты и наконец упирается в стену. Разворачивается и покидает кабинет.       Лиам вырвался из класса, и его ударило в лицо. Воздух был не воздухом. Он был теплой, густой туманной из крови. Она висела в нем, как после взрыва краски, мельчайшими каплями. Он вдохнул — и в легкие влилось что-то липкое и сладкое. Он закашлялся и на ладонь выплюнул розовую слюну.       Коридор был конвейерной лентой бойни. Прямо перед ним, у шкафчиков, трех девочек из младших классов разрывали на куски. Не кусали — именно рвали. Двое «свежих» парней, их лица и футболки были залиты алым, держали каждую за руки и за ноги, а третий, опустившись на колени между ними, раздирал их животы голыми руками, как упаковку, и вытаскивал наружу все, что было внутри.       Кишки хлюпали, падали на пол клубками. Девочки кричали, но крик одной внезапно оборвался — парень с размаху ткнул ей в открытый рот окровавленный кулак, сдирая ей зубы, и продолжил давить глубже, в глотку, пока она не начала давиться собственной кровью.       Справа старшеклассник с вывернутой рукой сидел верхом на теле учительницы. Он не кусал ее. Он кусок за куском сдирал с ее лица кожу. Ее лицо превратилось в кровавую кашу. Он рычал от натуги, как спортсмен на тренировке.       Слева у стены лежал еще живой парень. У него не было ног — только рваные культи, из которых хлестали две толстые струи крови, синхронно пульсируя. Он плакал и звал маму, а вокруг него, как поросята у кормушки, сидели три «свежих» и лакали эту кровь прямо из лужи, торопливо, захлебываясь. Один поднял голову, его подбородок и шея были мокрыми от красного, и зашипел на Лиама пустыми глазами.       Звук стоял сплошной стеной. Не просто крики. Это был гул из: визга — пронзительного, детского, который обрывался на самой высокой ноте; хруста — ломающихся костей, рвущихся сухожилий; мокрых шлепков — кусков плоти, падающих на линолеум; бульканья — захлебывающейся крови в горле; рычания и чавканья — тех, кто уже ел.       Пол скользил под ногами. Не от воды. От толстого слоя теплой, липкой крови, в которой плавали обрывки одежды, тетрадные листы, очки, телефон. Лиам поскользнулся, едва не упал, и рука самортизировала о стену, оставив на ней длинный, красный мазок.       Он поднял голову и увидел в конце коридора, у выхода, сцену-символ. Физрук, огромный мужик, уже обращенный, держал за ногу маленького семиклассника и размахивал им, как дубиной, с размаху ударяя его телом о стену. Раз — глухой удар. Два — треск. Три — тело обмякло, став тряпичной куклой. Физрук, тяжко дыша, отшвырнул его в сторону и наклонился над ним, принявшись разрывать его на куски.       Это был не беспорядок. Это самый настоящий ад, работающий на полную мощность. И каждый его винтик — бывший ученик, учитель, техслужащая — был занят своим делом: убийством, поеданием, расчленением.       Лиам стоял, вжавшись спиной в дверь, и его тело кричало одну-единственную команду, перекрывающую все мысли: Бежать. Сейчас. Отсюда.       И он побежал. Не оглядываясь. Пробираясь сквозь кровавый туман, спотыкаясь о то, что еще минуту назад было людьми, под аккомпанемент хора агонии и насыщения.       Бежа уже по пустому коридору, он, запыхавшись, останавливается у стены, облокотившись на нее, и съезжает на пол.       — Что за чертовщина здесь происходит? — Улучилась минутка подумать о произошедшем.       Он слышит приглушенные крики в глубине школы, а из-за угла слышны чавканья.       Он сидит минуту, переводит дыхание, как вдруг вспоминает о Кейт и, не сдержавшись, восклицает так громко, что чавканья за углом прекратились.       Лиам, осознав, что он натворил, закрыл себе рот обеими руками и посмотрел в сторону, откуда были чавканья: посреди коридора, метрах в 30 от Лиама, стоял Вит, с головы до пят в крови. Во рту у него лежал кусок плоти, который выпал ровно в тот момент, когда Вит сорвался с места и побежал в сторону Лиама.       Лиам с ужасом в глазах быстро встал и побежал в сторону туалета, что был совсем рядом.       Не успел он забежать в туалет, как его догоняет Вит и правой рукой хватает Лиама за запястье, в то время как левая рука Вита лишь беспомощно болталась, все еще туго перевязанная курткой. Он шипит, смотрит стеклянными глазами на Лиама, широко разинув рот, оголив зубы с красными прожилками кусочков плоти и остатков крови, не смытых слюной.       — Отпусти, сукин ты! — дергаясь. — Сын!       Лиам дергался, пытаясь вырвать свою руку из мертвой хватки Вита, пока тот, в свою очередь, пытался оттяпать кисть Лиама.       Лиам краем глаза заметил, что на звуки борьбы с дальнего конца коридора бежит еще 2 упыря.       — Твою-ж мать! — отрезал Лиам, качнув головой.       Пока эти 20 секунд ему удавалось держать челюсти Вита на расстоянии, он понимал: если эти двое новоприбывших сейчас доберутся до туалета, они, скорее всего, обопрутся всем весом в спину Вита, тем самым невольно помогут ему добраться зубами до руки Лиама.       Он решил действовать решительно: если он хочет жить и найти сестру Кейт, он должен отбиться.       Лиам быстро повернул голову назад, чтобы прикинуть точку для опоры. Он заприметил угол стены, в который можно было бы опереться для маневра ногами.       Лиам медленно, шаг за шагом, пятясь, тянул за собой цепкую тушу Вита. Пальцы Вита впивались в его запястье как стальные тиски. Левая рука Лиама, упертая ладонью в лоб Вита, держала его окровавленную морду на расстоянии сантиметров от своей кожи. Мускулы горели огнем.       — Отпусти, тварь! — прошипел Лиам.       Он уперся спиной в стену. Сил тащить дальше не было. Вит рванулся вперед, и рука Лиама, удерживающая лоб, поддалась. Челюсти щелкнули в воздухе, уже ближе.       И в этот момент он слышит неуклюжий топот и рычание. Из коридора в проем туалета ввалились, толкаясь друг о друга, двое упырей: здоровяк с вывернутым плечом и девочка в рваной блузке. Они не остановились. Они даже не посмотрели на борьбу. Их стеклянные глаза сразу нашли движение и тепло — Лиама. И они пошли прямо на него, как тракторы, сшибая все на своем пути, не обращая внимания на Вита.       Они шли на таран. Их задача была не помочь Виту, а свалить добычу. Если они доберутся, то своим весом придавить обоих к стене, и тогда челюсти Вита гарантированно найдут плоть.       — СЕЙЧАС! — прозвучало в мыслях Лиама.       Отчаяние придало сил. Лиам резко перехватил правую руку, все еще зажатую в хватке Вита, обхватил ею его запястье, создав замок. А левой, державшей лоб, рванул голову Вита в сторону, подставляя ему под удар угол стены.       БАМ! И послышался звонкий хруст костей.       Череп Вита с глухим стуком ударился об острый кафельный угол. Его глаза закатились. Хватка ослабла на долю секунды.       Лиам не стал выдергивать руку — он грубо вывернул её, сдирая кожу о ногти Вита, но вырвавшись. Он отпрыгнул. На запястье — багровые синяки и ссадины, но на коже ни царапины, ни укуса.       Вит, пошатываясь, поднялся. А два упыря уже были в полуметре. Здоровяк протянул руки, чтобы схватить.       Лиам отскочил к раковинам. Его взгляд нашёл у дальней стены лом со стёртой красной краской и царапинами. Он поднял его.       Он не стал драться. Он создал барьер. Когда здоровяк навалился, Лиам ткнул ему концом лома прямо в солнечное сплетение. Тот лишь хрипнул, но не остановился. Тогда Лиам, отступая, замахнулся и ударил его по колену сбоку. Раздался хруст. Здоровяк рухнул, загородив собой проход для девочки-упыря.       Оставался Вит. Он уже пришёл в себя и снова шёл на Лиама. И девочка лезла через падающее тело здоровяка.       Он ещё раз замахнулся и прицелился в голову маленькой девочке: удар сопроводился лишь глухим стуком. Девочка пошатнулась, но не упала. Тогда Лиам перехватил лом так, чтобы заострённая его часть смотрела вниз, ещё раз прицелился и вонзил его прямо в маленькую голову второклассницы. Та тотчас упала, не подавая признаков жизни.       Пока Лиам вытаскивал лом из черепа девочки, Вит уже подошёл вплотную к Лиаму и навалился на него всем весом, повалив его на пол.       Вит свалился сверху Лиама и шипел. Слюна Вита капала на лицо Лиаму. Ему оставалось лишь прикрывать глаза и стараться не открывать рот, чтобы она не попала на него.       Челюсти Вита стучали в пяти сантиметрах от лица Лиама, тогда он почувствовал, что здоровяк просыпается.       — Тебя ещё не хватало!.. — кряхтя, тянет Лиам.       Он наконец собрался силами и что есть мочи оттолкнул Вита ногами. Вит отлетел на полтора метра и глухо приземлился на кафельную плитку с кровавыми разводами.       Лиам вскакивает и с усилием выдёргивает застрявший лом из головы девочки. Брызги крови и маленькие ошмётки мозгов вылетают вслед за ломом.       Здоровяк уже встал и движется в его сторону. Тогда Лиам делает широкий замах и бьёт в район челюсти: он падает на пол, и Лиам, улучив момент, со всей силы наступает ногой тому в голову. Голова упыря превращается в кровавую кашу после нескольких точных ударов ботинком.       В этот момент Вит на подходе: он снова наваливается на Лиама, и в этот момент он подставляет лом, и тот острым концом пробивает череп прямо между глаз Вита. Его голова с хлюпами и красными брызгами быстро нанизывается на сымитированное копье Лиама, и Вит, закатив глаза, падает замертво с торчащей железякой меж глаз.       Лиам от бессилия скатывается по стене на пол в лужу крови, среди трёх трупов, и смотрит в пол, осмысливая то, что вообще произошло за последние несколько минут.       Спустя несколько минут Лиам выходит из туалета по локоть в крови, держа лом в руке. Он спокойно закрывает дверь, будто ничего не произошло, и с пустым взглядом опирается на неё спиной, поднимая голову вверх, будто выдыхая.       — Фух… Ну и денёк… — шепотом.       Вдруг Лиам широко открывает глаза и снова вскрикивает:       — Кейт!       Малышка Кейт всё ещё в детском корпусе. Одна. Среди этих тварей. Возможно, уже мертва, а может, уже стала одной из «них».       Лиам должен действовать решительно. Тогда он взял свой лом сильнее, выражение лица поменялось на серьёзное, хотя он всё ещё очень боялся, но его младшая сестра всё ещё там, так что выбора у него нет: надо идти. Надо идти и спасти её. А даже если и не спасти, то хотя бы узнать её судьбу.       Идя по пустым коридорам, изредка оглядываясь, он ищет младшую сестру. Мимо обедающих упырей он проходит буквально на цыпочках, крепко сжимая лом двумя руками.       В школе стало жутко тихо: были слышны лишь чавканья и хлюпанья из кабинетов и развязок вечных коридоров с моргающими лампами. В воздухе стоял тяжёлый, железный, вперемешку с медным, терпкий запах крови и гнили. У Лиама иногда срабатывал рвотный рефлекс, пока он добирался до детского корпуса.       По дороге он слышал отдалённый детский плач, который через несколько секунд обрывался хрустом и шипением. Мокрые чавканья из-за углов. Лиам старался не слушать это, но не слушать было нельзя.       Он продолжал идти. Он шёл тихо, смотря, куда ногу ставит. Поминутно оглядывался. Видел тени в свете ламп из-за углов: было видно, как фигура, сидя над чем-то неподвижным, держит руки у головы, изредка опускаясь и поднимаясь обратно. Оттуда же доносились еле уловимые хлюпанья и чавканья.       Лиам повернул голову, и в нише увидел зеркало, где отражалась старшеклассница, неподвижно сидевшая, облокотившись на школьные шкафчики. Глаза её смотрели прямо. Без какой-либо цели. Вырванные клочья её волос лежали на её плечах и коленях. Изувеченная, вспоротая грудь, в которой виднелись белые рёбра: три из них было сломано пополам.       Проходя мимо интерактивной школьной доски, Лиам заметил, что она изрисована жидкостью багрового цвета. Рисунок напоминал примитивные детские кружки и палочки, будто ребёнок учился рисовать, однако, рисунок растекается струйками вниз.       Продолжая путь, Лиам доходит до развязки. Чтобы попасть в крыло, где должна быть Кейт, он должен повернуть направо, но в той стороне его ждёт очередная опасность. Коридор к крылу начальной школы был пуст и тих, как склеп. Воздух здесь пах не кровью, а пылью и озоном — в коридоре мигала одна-единственная люминесцентная лампа, издавая назойливое «жужжание-щелчок-жужжание». В её прерывистом свете всё двигалось рывками: тени дёргались, капли на полу вспыхивали и гасли.И в центре этого стробоскопического ада, прямо посередине прохода, стоял он.       Мистер Коллинз, учитель алгебры. Тот самый, что всегда требовал тишины. Он и теперь стоял безупречно прямо, в своём потёртом твидовом пиджаке. Голова его была неестественно запрокинута, будто он рассматривал что-то на потолке. На самом деле его стеклянные, невидящие глаза были прикованы к трещине в кафельной плитке на стене. Он не двигался. Только его пальцы медленно постукивали по швам брюк в такт миганию лампы. Щелчок — пальцы замирают. Жужжание — подрагивают.       Лиам замер у входа в коридор. Путь был один. Обойти — значит полезть через разбитые витрины с наградами, создав шум. Пройти позади — нельзя, спина учителя была к стене. Правила были ясны: невидим — жив. Заметил — мёртв.       Он прижался к стене и стал двигаться, сливаясь с полосой тени. Каждый шаг был азартной игрой. Шаг — замирание. Лампочка «щелк-жужж» — учитель неподвижен. Ещё шаг. Он прошёл половину пути. Запах дошёл до него — не гниение, а резкий, кислый запах пота и чего-то металлического, исходящий от неподвижной фигуры. На затылке мистера Коллинза Лиам разглядел две аккуратные, тёмные дырки на границе волос — следы от карандашей или чьих-то клыков? От них тонкими ручейками засохшей крови стекали дорожки на воротник. Лиам был уже в трёх метрах, почти поравнялся. Он видел профиль учителя в мерцающем свете. Губы были плотно сжаты, но уголок рта дёргался, будто он повторял про себя одну и ту же формулу или молитву.       И тут лампа замерцала быстрее, собираясь сгореть. Свет стал рваным, бешеным. В этом диско-темпе тело мистера Коллинза дёрнулось. Голова медленно, с костяным скрежетом, стала поворачиваться. Не на Лиама. Она поворачивалась к стене, к той самой трещине, будто что-то в ней окончательно его заинтересовало. Это был шанс. Пока его внимание было приковано к плитке, Лиам, не дыша, проскользнул за его спиной, чувствуя на затылке леденящий холод, исходящий от неподвижного тела. Он прошёл. Оказался в тени у выхода.       Он обернулся на последний взгляд. Мистер Коллинз снова замер, уткнувшись лицом в стену, абсолютно неподвижный, кроме пальцев, отбивающих свой вечный, безумный такт под агонию лампы. Он не был стражем. Он был надгробием — памятником тому миру, который умер здесь, в этом коридоре, ровно тридцать минут назад.       Лиам выдохнул и шагнул в тёмный проход, ведущий к Кейт, оставив за спиной тикающую мину в виде человека, который когда-то учил его квадратным уравнениям.       Спустя несколько минут напряжённых блужданий по тёмному коридору, которые сопровождались непривычной для Лиама тишиной, нарушаемой лишь биением его сердца и редкими взрывами снаружи, он наконец видит вдали железную двойную дверь с небольшими толстыми окнами, на которых уже были трещины и кровавые разводы со следами ладоней.       — Ох, ну наконец-то! — Облегчённо выдохнул Лиам и ускорился.       Дойдя до двери, над которой была табличка с надписью «Junior School», он взялся за липкую от крови ручку, повернул её, толкнул дверь и… ничего. Толкнул ещё раз, и она опять не поддалась.       По ту сторону был слышен еле уловимый детский плач, который тут же прекратился, будто кто-то приказал молчать и закрыл рот ладонью, когда Лиам попытался открыть дверь.       — Ожидаемо, — разочаровался он. — На что я надеялся?       Он протёр рукавом почти засохшую кровь со стекла и прислонился к нему, пытаясь что-то разглядеть, но так толком ничего и не увидел из-за темноты. Должно быть, когда всё началось, в детском корпусе решили изолироваться, забаррикадировавшись. Умно.       Лиам уже хотел позвать людей с той стороны, но вовремя понял, что это ему ничего не даст, а только усугубит положение: его вряд ли пустят внутрь, да ещё и привлечёт внимание упырей. Рядом их, конечно, нет, но лучше не рисковать: вдруг всё-таки услышат и сбегутся, отрезав единственный путь к отступлению, потому что коридор без окон.       Ему ничего не остаётся делать, кроме как отступить и искать обходной путь. Да, это значит, что ему придётся возвращаться в коридор, где стоит обращённый мистер Коллинз.       От отчаяния он облокотился о стену и съехал на пол, опустил голову в колени и закрыл её руками, аккуратно положив лом рядом, чтобы не нашуметь.       Лиам всё пытался придумать другой путь, чтобы не пересекаться с Коллинзом, но, похоже, у него нет выбора. Если Коллинз заметит его, ему придётся расправиться с ним, чего он не совсем хочет делать. Но и ползти на цыпочках, слившись со стеной, и вслушиваться в каждый шорох, зная, что следующий момент для него может оказаться последним — тоже не лучший вариант.       Тогда можно продолжать сидеть в темноте в вечном ожидании ничего, а можно идти и делать, чтобы забрать свою сестру. В детском корпусе Кейт, конечно, в безопасности, но это лишь вопрос времени. Когда-нибудь туда доберутся эти твари, и никто там никого не спасёт. А так, он хотя бы исключит из будущего списка тамошних жертв свою сестру.       Лиам быстро прикинул маршрут: возвращение к Т-образной развязке коридоров, пройдя через мистера Коллинза > поворот в сторону актового зала направо > проход через тёмный коридор с, вероятно, разбитым стендом с наградами и статуэтками, а значит, и потенциальным шумом и порезами от разбитого стекла > вход в актовый зал через тёмную костюмерную. Если зайти через главный вход, то если там будут упыри, что очень вероятно, некоторые могли там прятаться, когда всё началось, они могут его сразу заметить > выход через аварийную дверь во двор школы > обход вокруг территории и, наконец, вероятней всего, вход в корпус через окно, потому что если дверь внутри закрыта, значит, и там тоже наглухо забаррикадирована.       Лиам поднял голову и нахмурил брови. —        Твою мать! — Выразился он. — Легче не стало всё равно, но похоже, выбора нет — надо идти.       Он, уперевшись рукой на колено, кряхтя, встал на ноги и поднял лом.       Собираясь уходить, он снова оглядел дверь, будто всё ещё ожидая, что его впустят, и ушёл, оставив корпус позади.       Идя по тёмному коридору, вдали он видит тот самый мигающий свет и неподвижную фигуру Коллинза. Он идёт, свет начинает достигать его, показывая лицо. Лиам пригнулся и прижался к стене, чтобы не быть замеченным.       — А вот и я… Я надеялся, что больше не вернусь к вам, мистер Коллинз, — прошептал Лиам, глядя на мистера Коллинза, который продолжает, как статуя, неподвижно стоять, лишь постукивая пальцами в такт мигания лампы и пристально смотря вверх.       Он сглотнул накопившуюся от волнения во рту слюну и, смотря под ноги, двинулся вперёд.       Он идёт, прижавшись к стене, то смотря на мистера Коллинза, то под ноги.       Мистер Коллинз, всё ещё смотрящий вверх, стоит неподвижно. На его лице появилась неясная улыбка — уголки его губ слегка приподняты, и немного видно зубы. Кожа бледная, с прожилками вен, глаза стеклянные. Он просто стоит, запрокинув голову назад, стуча пальцами по шву брюк. Если тогда, когда Лиам проходил мимо него в сторону Кейт, он шевелил только пальцами, то сейчас он изредка дёргает головой.       Напряжение росло, сердце билось бешено, и, по идее, мистер Коллинз должен был давно наброситься на Лиама, но он этого не делал. Он просто стоял, будто застыв. Лиам не рискнул встать и помахать ладонью перед его лицом — тогда бы тот точно его заметил.       Лиам уже почти дошёл до развязки, как вдруг из коридора слева, который ведёт в корпус старшей школы, откуда он чудом выбрался, послышался душераздирающий женский крик. Женщина кричала так, будто её резали заживо, а потом по одному вытаскивали внутренние органы без наркоза, параллельно небрежно копошась в них руками. Это привлекло внимание застывшего, как статуя, мистера Коллинза, и он повернул голову.       Лиам, услышав поворот головы Коллинза, инстинктивно отпрыгивает к стене и вжимается в щель между двумя рядами синих металлических шкафчиков, прижав лом к груди как единственный шанс на спасение, если он его заметит. Холодный металл давит на лопатки.       Он замирает. Глаза Коллинза, тусклые, как у мёртвой рыбы, медленно скользят по коридору. Они проходят мимо шкафчиков… и останавливаются на чём-то в противоположном конце — скорее всего, на источнике звука или шевелящейся тени. Пока учитель отвлечён, Лиам, не дыша, крадётся вдоль шкафчиков, используя их как ширму, и уже оттуда делает рывок к заветному повороту, скрываясь во тьме коридора.       Миновав опасность в виде мистера Коллинза, он, крадясь, но всё равно быстро идёт по тёмному коридору в почти кромешной тьме. Он прислушивается, чтобы случайно не наткнуться на упыря, сидящего в засаде во тьме, но вместо упыря натыкается на громкий треск под ногами. Он наступил на стекло, которое осколками лежало на полу, как мины. Он взглянул по сторонам и увидел десятки кубков и наград, небрежно валяющихся на полу средь разбитого на тысячи осколков стекла. Стенд, где стояли эти награды, был пуст.       Он продолжил свой путь, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться, и внимательно вслушивался в тишину. Было слишком тихо. Не было уже слышно даже той женщины, которая увела учителя математики. Он слышал лишь тихий треск мельчайших осколков стекла под ногами и стук собственного сердца.       Школа уже была пуста. Редкие крики из глубины школы стали слышны ещё реже. Не было слышно даже чавканья из кабинетов. Это давило. Давила эта мёртвая тишина. Стекло уже прошёл, но Лиам всё равно слышал, как бьётся его неугомонное сердце. Чувствуется собственный пульс, отдающий в районе ладоней, крепко держащих лом.       Минуты тянулись мучительно долго. Каждый шаг ощущался как последний, несмотря на тишину. Казалось бы, раз тишина — значит, он один. Никого вокруг, и он в полной безопасности, но это и не давало покоя. Он всё равно ощущал на себе взгляды голодных глаз, ждущих его в темноте и нишах между шкафчиками, где он прятался сам.       Наконец добравшись до актового зала, он аккуратно открывает дверь и, заглянув сначала внутрь, потом вокруг в коридоре, тихо заходит внутрь.       Была тьма, но не тишина: он слышал тихое шуршание в дальнем углу костюмерной. Он крался практически ползком, считывая каждый шорох. На лбу пот, на лице отражалась эмоция тихого страха. Он продолжал идти, пока упырь шуршал чем-то в углу. Мимо проносились вешалки с нарядами, корзины и ящики с декорациями и муляжами.       Добравшись до двери, которая ведёт в закулисье сцены, он посмотрел в сторону всё ещё копающегося в чём-то упыря. Он медленно, не сводя глаз с дальнего угла комнаты, поднял правую руку к ручке двери, держа лом в левой, и повернул её.       Открыв дверь, он наткнулся прямо на упыря, который его заметил, и тут же влетел в костюмерную. Лиам успел увернуться и прижаться к стене, перехватив лом так, чтобы было удобно защищаться. На шум сразу откликнулся другой упырь, сидящий в углу. Он заметил Лиама и побежал в его сторону.       Лиам понял, что встать на ноги он не успеет, поэтому упёрся спиной в стену и поднял ноги. Когда первый упырь его настиг, Лиам упёр ногами в него и оттолкнул его, тем самым выиграв время, чтобы встать. Только он встал, как к нему прибежал второй живодёр. Лиам бил наотмашь: не потому, что не видел, куда бьёт, а потому что было страшно. Потому что без опыта. Попал вампиру в плечо, и тот от удара грохнулся на пол — свет из актового зала через распахнутую дверь. Пара точных ударов по голове ботинком — и вместо головы у упыря кровавая каша.       В этот момент к нему подбегает ранее отброшенный ногами другой упырь и валит Лиама на пол: лом вылетает из рук, но падает рядом. Они оба с грохотом падают на пол, и челюсти вампира стучат в сантиметрах от лица Лиама, капая слюной ему в глаза.       Лиам корчит лицо от усилий сдержать вампира, который ранее был достаточно упитанным шестиклассником.       Он краем глаза смотрит в сторону лома, но дотянуться не может. Держа правой рукой за шею стучащего зубами упыря, он медленно, но верно ползёт к лому, помогая свободной рукой. Челюсти щёлкают в сантиметрах от кожи Лиама; мальчик смотрит на него со злобным выражением лица, желая только добраться до плоти.       Добравшись до лома, он хватает его левой рукой и со всей силы бьёт по голове упырю. Тот падает вместе с Лиамом, и он быстро встаёт, ухватив лом поудобнее, подготовившись бить. Мальчик встаёт и собирается кинуться на Лиама. Лиам замахивается и мощным ударом сбивает его с ног, после чего добивает ногой.       — Фух… — опираясь руками на колени от бессилия, выдохнул Лиам.       Он перевёл дыхание и поднял голову, чтобы оглянуться.       Лиам раздвинул занавес. Его встретило не свет, а тягучий, гнетущий полумрак.В актовом зале работали несколько ламп, но свет их был больным — тусклым, жёлтым и прерывистым. Они мерцали с неровным гудящим звуком, отбрасывая на стены и ряды кресел не статичные тени, а подёргивающиеся, живые пятна. Каждое моргание на миг погружало зал в почти полную тьму, и тогда проступали лишь светящиеся силуэты — зелёный глаз «EXIT».       В этом пульсирующем свете зал казался замороженным во времени и одновременно разлагающимся. Ряды синих кресел стояли в геометрическом порядке, но на их бархатной обивке теперь лежали странные тёмные узоры — не кровавые, а будто отсыревшие, проступившие изнутри пятна. Воздух был спёртым и пах не кровью, а затхлой пылью, озоном от перегруженной проводки и едва уловимым запахом гари — где-то коротнуло, и пластик медленно тлел.       Баррикада у главного входа в этом свете выглядела не как крепость, а как уродливый, корявый нарост. Тени от наваленных тумб и стульев колыхались и прыгали при каждом мерцании, создавая иллюзию движения — будто сама баррикада дышала.       Тишину резал не жужжание, а треск — сухой, нервный треск перегорающих где‑то в потолке ламп. И тот же монотонный, леденящий душу стук капель о кафель в дальнем углу. Это была картина не хаоса, а системного сбоя. Место, где ещё работали остатки старого мира, но работали со смертельными перебоями, освещая не спасение, а собственную агонию. И в этой пульсации угасающего света было что-то невыразимо зловещее — будто само помещение наблюдало за ним мигающими, слезящимися глазами.       — В принципе, через главный вход я бы всё равно не зашёл. Завален тоже. — Поставив руки на бёдра. — Надо выбираться отсюда и идти к Кейт.       Лиам спустился со сцены и двинулся к зелёному свету аварийного выхода, пробираясь между рядами. С каждым шагом силуэт двери проступал чётче.       Но прежде двери он увидел самый настоящий завал.Нагромождение тел подпирало её снизу доверху, образуя мрачную, бесформенную пирамиду.       Очертания сливались в мерцающем свете: торчащая рука в рукаве худи, запрокинутая голова с тёмным провалом вместо лица, спина в порванной футболке, из которой выпирал обломок чего-то острого — возможно, ножки от стула. Это была не случайная куча, а баррикада из людей, возведённая в последней отчаянной попытке что-то запереть — или не выпустить. Тела не были разбросаны; они были навалены, как мешки, в чудовищно прагматичном беспорядке.       — Твою… — Он закрыл рукой нос, пытаясь не вдыхать «аромат». — Мать… — кашлянув.       Лиам глянул на часы в стороне. После начала апокалипсиса вот-вот прошёл лишь час, а в актовом зале, видимо, уже была самая настоящая бойня. Впрочем, она была и во всей школе. Чего только стоит коридор первого этажа возле кабинета физики…        Сейчас, кстати, по расписанию должен быть урок испанского языка. Но это не похоже на испанский, скорее на урок выживания в новых условиях. Лиам замер в двух шагах, его дыхание стало громче треска ламп. Чтобы добраться до ручки, ему придётся не просто перелезать.       Ему придётся растаскивать их: класть руки на холодную, уже коченеющую плоть; упираться ногой, чтобы стащить тело, застрявшее в проёме; копаться в этой братской могиле, как шакал, чтобы проделать себе лаз.       Аварийный выход светился так близко — зелёный и манящий. Но путь к нему был забит самым страшным мусором — теми, кто побежал к спасению первыми и навсегда застрял в дверном проёме.       Лиам, зажав нос, принялся растаскивать трупы по одному. Как только он подошёл ближе чем на метр, в нос ударило зловоние, вызвав рвотный рефлекс. Он сдержал его. Лиам схватил рукой первый «кирпичик» баррикады посередине. Положил лом на пол и, уперевшись ногами в фундамент, стащил его вниз, повалив сверху трупы, как в игре Дженга. Они с грохотом свалились на пол, чуть не придавив Лиама, но скрыли под собой лом.       — Чёрт!       Лиам не подумал, что если он положит лом так близко, его непременно завалят. Он начал копаться в ещё свежих, но уже пропитанных трупным запахом телах в поиске единственного оружия.       Немного покопавшись, он нашёл лом и зафиксировал его между пальцами, чтобы параллельно разбирать баррикаду, не расставаясь с ломом.       Он продолжал по одному разбирать тела, аккуратно складывая их в ряд.       Спустя 15 минут пыхтений и слёз от увиденных знакомых лиц Лиам закончил разбирать баррикаду. Путь свободен.       — Фух… Наконец-то. — Отряхиваясь. — Пора идти.       Он подошёл к двери аварийного выхода и под зелёным светом лампы с надписью «EXIT» покинул актовый зал. ***       Лиам вышел на улицу, и воздух ударил в лицо — не свежий утренний, а тяжёлый, удушливый и тёплый. Он выпрямился на бетонной площадке пожарной лестницы, и мир перевернулся.       Над Атлантой стояла не ночь. Стоял конец света.       Небо, которое должно было быть ясным или пасмурным в это утро, было мертвенно-тёмным. Не от туч, а от непроглядной, маслянистой пелены дыма, которая заволокла всё, выжгла солнце и поглотила день. Сквозь эту чёрную мантию прорывались только огненные жилы — багровые отблески чудовищных пожаров, полыхавших в деловом центре. Они окрашивали поднебесье в грязные, ядовитые тона: угарно-оранжевый, сизый, лиловый. Словно гигантский, гнойный синяк растекался по небосводу.       Воздух гудел и дрожал. Не от ветра, а от басовитых, раскатистых взрывов, доносившихся со стороны шоссе и промышленной зоны. Каждый удар отдавался в груди. К ним примешивался непрерывный, сумасшедший хор сирен полицейских, скорых и пожарных. Где-то вдали слышны человеческие крики.       Лиам инстинктивно прижался к стене, его пальцы побелели на рукояти лома. Он смотрел на апокалипсис в максимальном разрешении, развернувшийся в режиме реального времени. Это был не кадр из фильма ужасов, это было здесь и сейчас. В десятом часу утра вторника.       Он посмотрел вперёд, в школьный двор. Его освещали не солнечные лучи, а пляшущие багровые отсветы с неба. Тени от деревьев и крыши начальной школы дёргались и корчились, как в бреду. С запада, где горели дома, ветер нес пепел — чёрные, хлопьевидные снежинки конца света, которые оседали на его рукава и бетон.       Пахло не утром. Пахло горящей пластмассой, бензином, тлевшей органикой и чем-то едким, химическим. Вкус страха на языке смешался со вкусом гари.       — Что за… — Лиам разинул рот, выронив лом. Тот со звонким грохотом шмякнулся о бетон. — Охренеть… — Он был в полном шоке от увиденного. — Ладно, на это нет времени. Мне нужно двигаться дальше. Нужно обойти школу и дойти до крыла Кейт.       Он поднял лом и двинулся вперёд.       Пока он обходил школьный двор, то и дело оглядывался. Лиам не узнавал этот мир. Ещё утром было тихо и светло, а сейчас… а сейчас начался самый настоящий ад.       Весь путь его сопровождали отдалённые крики, гудящие вдали взрывы и гул истребителей. Похоже, даже военные были не в силах справиться с этими тварями. «Надо торопиться, а то кто знает — вдруг следующая бомба прилетит не куда-нибудь в деловой район, а в школу?» Лиам старался не думать об этом и только ускорил шаг.       Конечно, на пути не обошлось без упырей. Он старался обходить их стороной. К счастью, почти все они были заняты: обедали пойманным горожанином, кошкой или бродячей собакой. Некоторые рылись в мусорных баках, вылавливая мышей и крыс.       На полпути, где-то со стороны госпиталя, прогремел мощный взрыв. Он был настолько близко, что Лиам почувствовал остатки ударной волны: его волосы взъерошились, превратив и без того небрежную причёску в подобие того хаоса, что творился вокруг. Взрыв был действительно мощным, ведь громыхнуло буквально в паре кварталов.       Подходя к крылу младшей школы, Лиам воскликнул:       — Наконец-то! Осталось войти внутрь, забрать Кейт и сваливать отсюда нахер, пока не поздно…       Вдруг он услышал уже до боли знакомый гул откуда-то из-за угла. Лиам повернул голову и увидел сначала одиночных упырей, а через пять секунд — огромную орду из сотен, а может, и тысяч этих тварей. Все они злобно шипели и рычали. Должно быть, их привлёк звук взрыва в районе госпиталя, но, похоже, они не собирались там останавливаться, а шли напролом, готовые смести школу с лица земли.       — Ох, чёрт! — произнёс Лиам с широко раскрытыми глазами.       Он понял: медлить нельзя ни в коем случае. Нужно прямо сейчас сломя голову лететь внутрь, чтобы успеть найти и забрать Кейт, пока орда голодных тварей не снесла здание.       Он сорвался с места и во весь дух побежал к корпусу под нарастающий гул надвигающейся толпы. Добежав до двери, он вцепился в ручку и дёрнул её.       — Заперто! Чёрт! — Лиам начал нервничать.       Оставалось только выбивать стекло. Это шумно, но орда всё равно будет здесь через минуту. Выбора нет.       Он подбежал к окну первого этажа и, замахнувшись ломом, бабахнул по стеклу. Оно отозвалось на удар протяжной трещиной с неровным кругом посередине. Лиам замахнулся и ударил ещё раз: стекло потрескалось сильнее, но всё ещё держалось.       Он оглянулся. Орда стала ещё ближе и больше. Времени почти не осталось.       Тогда он замахнулся снова и со всей силы ударил в последний раз. Окно с оглушительным грохотом разлетелось на сотни крупных осколков, освободив проход. Лиам заскочил внутрь.       Оказавшись в помещении, он обомлел: коридоры, полы и всё остальное было чистым. Никакой крови, никаких кишок и следов бойни. Всё было нетронуто. Должно быть, когда здесь узнали о том, что произошло в старшей школе, взрослые наглухо забаррикадировались. Умно, но через минуту это место превратится в ад и кровавую баню без шанса на выживание, потому что снаружи — тысячи голодных тварей, и все они идут сюда.       Из-за угла выскочил охранник детского корпуса — мужчина средних лет. Бледный. Не от болезни, а от ужаса. Он широко расставил руки, преграждая Лиаму путь, и обрывисто, напуганно воскликнул:       — Стой! Кто такой? Откуда? Ты заражён?       — Нет! Мне нужна моя сестра! Кейт Морринс! Второй класс! — выпалил Лиам, пытаясь протиснуться мимо.       — Все в безопасности, в кабинетах. Протокол! Приказано никого не впускать и не выпускать без решения педсовета! — Охранник говорил заученными фразами, но его глаза бегали. Он слышал тот же гул, что и Лиам.       — Дай мне пройти! — Лиам попытался отодвинуть охранника.       — Не пущу! Уходи! — Охранник удерживал его изо всех сил.       Вдруг дверь одного из кабинетов распахнулась. Оттуда вышла женщина лет пятидесяти в деловом костюме. Возможно, это была завуч младших классов — миссис Элмер. Вид у неё был не испуганный, а официально-озабоченный.       — Молодой человек, что за паника? Мы обеспечили безопасность детей. Родителям велено ждать указаний по системе оповещения.       — Указаний?! — Голос Лиама сорвался на крик. Он ткнул ломом в сторону окна, где уже мелькали тени, а гул превращался в рёв. — Вы это слышите? Через минуту, если не раньше, это место превратится в ад. Сначала они своим весом раздавят окна, а потом прорвут все баррикады, которые вы так старательно возводили. Они ворвутся внутрь как вода, пожирая каждого на своём пути! Где Кейт Морринс?!       Миссис Элмер поморщилась от этой «неприличной шумихи».       — Все классы распределены по кабинетам согласно плану эвакуации. Я не могу разглашать…       Вдруг из одного кабинета выглянула детская голова. Не Кейт. Послышался плач. Охранник, уже давно отпустив Лиама, нервно переминался с ноги на ногу. Система давно дала трещину, но до сих пор держалась лишь на авторитете одной женщины, отчаянно цеплявшейся за инструкцию, как за спасательный круг.       Лиам понял: времени на споры нет. Правила кончились час назад. Он сделал шаг вперёд, и в его глазах, отражавших весь ужас внешнего мира, появилось нечто новое — железная решимость.       — Последний раз, — его голос стал низким и опасным. — Вы либо говорите, где Кейт Морринс, либо я начну выбивать двери. А этот лом, — он звякнул инструментом о кафельный пол, — отлично подходит и для замков, и для голов. Выбирайте. Сейчас.       В этот момент снаружи, совсем рядом, с оглушительным треском посыпалось стекло. Кто-то в глубине коридора истошно вскрикнул. Иллюзия порядка окончательно лопнула. Миссис Элмер побледнела, её официальность смыло волной животного страха.       — Ка-кабинет… 2B. Левое крыло. Второй этаж. Но ты не можешь просто так…       Лиам уже не слушал. Он оттолкнул охранника плечом и бросился бежать по чистому, яркому коридору навстречу рёву, доносившемуся теперь со всех сторон. В голове пульсировала единственная мысль: «Они заперли детей в ловушке».       Он летел по коридору, выхватывая глазами таблички на дверях. Наконец показалась заветная надпись — «2В». Лиам влетел внутрь, захлопнув за собой дверь. Воздух здесь был другим — тёплым, спёртым, пахнущим детским потом, яблочным соком и страхом, который ещё не успел стать криком.       Перед ним замерла живая картина. За партами в светлом классе сидели дети. Все до одного. Они не плакали, а просто смотрели на него огромными вопрошающими глазами. В глубине комнаты у окна, заслонённого щитом из свёрнутых матов, стояла их учительница — мисс Эндикотт. Она была молода, её руки тряслись, но на лице застыла натянутая улыбка.       — Всё в порядке, дети, — её голос дрожал лишь едва заметно. — Это, наверное, чей-то старший брат.       И тут Лиам увидел Кейт. Третья парта у стены. Она сидела, обхватив руками свой зелёный рюкзак с пони. Её лицо при виде брата не просияло, а исказилось новой волной смятения. Она узнала его, но не бросилась в слёзы — замерла, как и остальные.       — Кейт! — выдохнул он, делая шаг вперёд.       — Молодой человек, — голос мисс Эндикотт окреп, в нём зазвучали профессиональные нотки. — Мы соблюдаем протокол укрытия. Мы в безопасности. Полиция уже в пути. Ты можешь присоединиться к нам, но дверь нужно запереть.       Лиам стоял на пороге между двумя реальностями. В одной — тихий класс, где верят в полицию и инструкции. В другой — грохочущий, воющий ад за тонкой стеной, который вот-вот снесёт эту дверь.       — Нет никакой полиции, — его голос прозвучал глухо, как удар железа о кафель. — И протоколы кончились. Они уже здесь. Нам нужно бежать. Прямо сейчас.       В классе повисла мёртвая тишина. Кто-то из детей тихо всхлипнул.       — Кейт, иди ко мне! — Твердо.Приказным тоном.       Кейт вздрогнула, посмотрела на учительницу, затем на брата. В этот момент снаружи, прямо под окнами класса, раздался оглушительный треск и рёв. Это были уже не далёкие взрывы — враг был здесь. Внутри. Орда вломилась на территорию. Стёкла в коридоре звенели и осыпались, а классная доска с мелким дребезгом затряслась на стене.       Иллюзия безопасности окончательно рухнула. Мисс Эндикотт вскрикнула, дети заголосили от ужаса.       — ОНИ ЗДЕСЬ! — заорал Лиам, перекрывая шум. Он рванулся вперёд и сгреб Кейт с парты. Она вцепилась в него мёртвой хваткой, наконец позволив себе разрыдаться.       — Все! Все за мной! — крикнула учительница, простирая руки к остальным ученикам. Её лицо было искажено паникой.       Лиам встал у двери и обернулся к мисс Эндикотт.       — Только знайте: я пришёл за сестрой, а не за вами, — он почти ткнул пальцем ей в грудь. — За этих детей отвечаете вы. Если прижмут — каждый сам за себя.       Мисс Эндикотт побледнела, но промолчала. Дети жалобно смотрели на неё. Лиам рывком открыл дверь, и в лицо ударил хаос: звуки орды, ворвавшейся на первый этаж, стали невыносимо громкими. ***       Лиам вышел из кабинета, крепко держа Кейт за руку. За ними, едва дыша от страха, семенила цепочка из двадцати пяти детей, которую замыкала учительница.       — За мной! — Лиам махнул рукой, указывая направление.       — Дети, не отстаём! — пыталась сохранять самообладание мисс Эндикотт. — Господи, помоги нам… — прошептала она, следуя за подростком.       Группа шла по длинному, яркому коридору. Снизу доносились грохот мебели, звон разбитого стекла и жуткий, монотонный гул сотен голодных глоток.       — На втором этаже тупик, выход только на первом, но там их тысячи… — бросил Лиам через плечо, не замедляя шага. — Попробуем проскочить через боковые помещения. Может, в учительскую или библиотеку.       Они подошли к лестничной площадке. Остановившись у массивной металлической двери с армированным стеклом, Лиам приложил палец к губам.       — Спускаемся тихо, — прошептал он. — Не толкаться. Не шуметь.       Он осторожно приоткрыл дверь и первым начал спуск, крепко держась за перила, чтобы не оступиться. На первом этаже, в полумраке лестничной клетки, он жестом приказал всем замереть. Пригнувшись, Лиам подошёл к двери, ведущей в зону рекреации.       В холле было не протолкнуться. Не «под завязку», но пара сотен упырей точно рыскала среди перевернутых скамеек. Один из них стоял совсем близко — всего в трёх метрах, спиной к двери. Дверь была слегка приоткрыта, щеколда не защёлкнута.       Лиам осторожно перехватил ручку, заранее повернув её, чтобы механизм не издал ни звука. Он медленно потянул дверь на себя, закрывая щель. Заметив, что Кейт подошла слишком близко, он замахал руками, беззвучно артикулируя: «Назад! Сейчас же!»       Вернувшись к группе, он заставил всех скрыться за углом.       — Там их сотни, — едва слышно прошептал он, сжимая кулаки. Голос почти пропал, он просто шевелил губами. — У самой двери один стоит. Повезло, что спиной, иначе бы сразу вцепился. Напрямик не пройти, а это единственный путь к выходу…       Вдруг Кейт робко дёрнула его за рукав окровавленной кофты. Её глаза были красными от слёз, голос дрожал.       — Ли… Лиам…       Брат обернулся и смягчился. Он присел перед ней на корточки.       — Что, Китти?       — В комнате, где фортепиано… — Кейт запиналась, путаясь в словах. — Где мы на утреннике рисовали… там была не одна дверь…       Она говорила путано, по-детски, связывая план здания со своими воспоминаниями о празднике. Но суть Лиам уловил мгновенно: актовый зал или музыкальный класс с двумя выходами.       Лиам впился в неё взглядом.       — Ты уверена? Там точно две двери?       Кейт кивает, уже смотря на него:       — Одна в наш коридор… а другая… Куда-то в другое место. Туда клоуны уходили.       В этот момент в разговор вступает мисс Эндикотт. Она привыкла переводить детский лепет в факты. Её голос звучит удивительно спокойно и уверенно на фоне хаоса.       — Кабинет, о котором говорит Кейт, — это кабинет музыки, шестнадцатый. Он действительно имеет два выхода. Основной — в центральный коридор первого этажа. Второй — служебный, ведёт в крыло столовой и к запасным выходам на хозяйственный двор. Это часть маршрута эвакуации при пожаре.       Она говорит точно, как диспетчер. Её слова — не предположения, а знания. Она слишком быстро успокоилась на фоне этого ада, хотя, может, всё ещё боится.       — Как далеко шестнадцатый кабинет находится от лестничной площадки? — Лиам встал в полный рост, смотря ей в глаза.       — Практически вплотную. Выходим с лестницы, и через две двери — кабинет музыки.       В глазах Лиама загорелась искра плана.       — Значит, если тот коридор не забит, вполне возможно, он пустой или заполнен не полностью, и в теории мы могли бы успеть добежать до кабинета, да?       — Совершенно верно. Дверь закрыта, но у меня есть ключ. Вторым уроком у нас с классом должен был быть урок му…       — Отлично. Ведёте вы, мы за вами, — перебил он мисс Эндикотт. — Я пойду рядом на случай, если напоримся на них.       Вся группа тихо поднялась. Они шли по коридору. Снизу уже перестали слышаться треск стёкол и грохот мебели. Был слышен только жуткий гул. Ломать им было уже нечего, но они всё ещё были возбуждены.       Спустившись на лестничную клетку другого коридора, мисс Эндикотт всех остановила.       — Отсюда выходим, и третья дверь — направо.       — Отлично. Пойду проверю.       Лиам схватил лом поудобнее и, пригнувшись, двинулся в сторону закрытой двери лестничной площадки, оставив всех стоять на лестнице. Мисс Эндикотт, Кейт и остальные дети смотрели на него. Кто-то из детей перешёптывался. Дойдя до двери, Лиам так же аккуратно прижался к ней и одним глазком выглянул в окно.       Коридор не был пустым, но и не был полным. Толпа «голодных» начиналась примерно от пятой двери. Им нужна была третья. Лиам осторожно вернулся к группе и, оглядев всех, сказал:       — Орда начинается от пятой двери. Нам нужна третья, да? — Он повернул голову к мисс Эндикотт. Она утвердительно кивнула.       — Отлично, значит так… — Его голос слегка повысился, стал серьезнее. — Мы выходим, но идём максимально тихо и быстро. Мисс Эндикотт открывает дверь, а я стою со стороны орды на случай, если что-то пойдёт не так. Я достаточно ясно выражаюсь?       Кивок.       — Мисс Эндикотт откроет дверь, и все быстро, но тихо, как мышки, заходят внутрь. Ясно?       Все вновь кивнули.       — Отлично, я вперёд, учитель за мной. Все остальные — за учителем.       План готов, пора действовать.       — Выходим.       Лиам подошёл к двери и, аккуратно её открыв, пригнувшись, вышел с лестничной площадки. Он обернулся к группе и жестами дал понять, чтобы никто не шумел.       — Чтобы ни писка! — едва слышалось с его стороны.       Он двинулся вперёд. Мисс Эндикотт шла за ним, уже держа ключ в руке, зажав его в кулаке, чтобы не звенел и не дребезжал. Все остальные шли за ней. Воздух в коридоре был густым, спёртым и пах медной пылью и чем-то сладковато-гнилым. Лиам двигался, прижимаясь спиной к стене, как тень. Каждый его шаг был расчётом: куда поставить ногу, чтобы не скрипнуло, как дышать, чтобы свист в горле не выдал их раньше времени.       За ним цепочкой призраков тянулись остальные. Мисс Эндикотт шла, закусив губу, её пальцы так сильно сжимали ключ, что костяшки побелели. Дети, расширив от ужаса глаза, двигались, как заводные куклы, повторяя каждое движение впереди идущего. Они проходили мимо первой двери. Потом второй.       Третья дверь была в трёх метрах.       А с пятой начиналось ОНО. Лиам видел краем глаза: у самой двери, спиной к ним, стояла фигура в порванной школьной форме. Она медленно, ритмично билась лбом о косяк: тук, тук, тук. Чуть дальше другая сидела на корточках и что-то жевала. Шелест и чавканье казались в этой тишине оглушительными.       Ещё немного. Только открыть. Мисс Эндикотт дрожащей рукой начала вставлять ключ в замочную скважину третьей двери. Металл тихо звякнул о латунь. Звук был крошечным, но в гробовой тишине он прозвучал как выстрел. Тупая, размеренная дробь лба о дверной косяк прекратилась. Лиам судорожно смотрел из стороны в сторону: то на орду, то на учительницу.       — Поворачивайся! Ну же! Чёрт тебя дери, поворачивайся! — Она судорожно пыталась прокрутить ключ в скважине. Получалось с переменным успехом.       Щёлк.       Дверь подалась внутрь на сантиметр.       И в этот момент сзади раздался звук — не крик, а низкое, заинтересованное рычание. Как у собаки, уловившей новый запах. Кто-то обернулся.       — ВСЕ ВНУТРЬ! СКОРЕЕ! — рявкнул Лиам, уже не скрываясь.       Он рванул дверь на себя, пропуская вперёд мисс Эндикотт, которая втолкнула в проём первых детей. Из-за спины послышался тяжёлый, шаркающий бег. Не один. Несколько. Кейт проскочила внутрь, её лицо было искажено ужасом. Лиам втащил за собой последнего мальчика, чуть не уронив его, и всей спиной налёг на дверь, пытаясь захлопнуть её. В щель мелькнула бледная, с синими прожилками рука с грязными ногтями. Она вцепилась в торец двери.       — ПОМОГИ! — закричал он. Мисс Эндикотт, превозмогая парализующий страх, прислонилась к двери рядом.       Дети метались по кабинету, как тараканы под внезапно включённым светом. Паника была настолько полной, что перешла в сюрреализм.       — ТАЩИТЕ ЧТО-НИБУДЬ ТЯЖЁЛОЕ! — Рёв Лиама перекрыл всё. Мальчик по имени Дилан, следуя древнему инстинкту «помочь = поднять первую попавшуюся хрень», рванул к стене и с героическим рыком сорвал с крючка гигантский бубен размером с автомобильное колесо. Он так лихо замахнулся им, будто собирался отбить атаку орды ударом фолк-инструмента, и тут же, поскользнувшись на брошенной папке с нотами, грохнулся на пол вместе с бубном, который издал при этом издевательски-торжествующий «БДЫЫЫЩЬ!».       Девочка с косичками, не отставая, пыталась сдвинуть пианино. У неё, разумеется, не получилось. Вместо этого она лишь безнадёжно дёргала клавишу «до» большой октавы, которая выдавала глухой, укоризненный стон — бум — раз в полсекунды, создавая жуткий саундтрек к баррикадированию.       А самый маленький, Оливер, понял указание «тяжёлое» слишком буквально. Он заполз под стул, обхватил руками чугунную ножку и, зажмурившись, начал тихо, но очень уверенно тянуть её к себе, как будто мог оторвать и принести. Его лицо было красным, как помидор, от усилия, но стул даже не шелохнулся. Мисс Эндикотт, всё ещё давящая плечом на дверь, увидела это шевеление мебели краем глаза и на миг отвлеклась от апокалипсиса за дверью.       — Оливер, милый, НЕ ТУ НОЖКУ! — вырвалось у неё на автомате голосом, которым она два дня назад делала замечание про разлитый клей. И в этот сюрреалистичный миг, когда бубен гремел, пианино стонало, а ребёнок пытался украсть у стула конечность, дверь снова отъехала на дюйм. Из щели брызнула слюна и послышался уже не рык, а нетерпеливое, влажное чавканье. Смешное мгновенно испарилось, оставив после себя только холодный, липкий ужас.       Паника достигла пика. Бубен гремел, пианино стонало, а дверь с хрустом поддавалась под напором тел. Лиам и мисс Эндикотт, потные и бледные, проигрывали битву на силу. И тут раздался не крик, а чёткий, тоненький голос, перекрывший хаос не громкостью, а внезапной ясностью.       — СТОП!       Это была Кейт. Она стояла посреди кабинета, не металась. Её глаза, огромные от страха, были при этом сосредоточены. Она смотрела не на дверь, а вглубь класса.       — Не тащить! — сказала она, указывая пальцем. — Катить!       Все, включая Лиама, на миг замолчали, следуя за её взглядом. Она показывала на высокий, тяжёлый металлический шкаф для инструментов на колёсиках, доверху набитый медными тарелками, колокольчиками и ксилофонами. Он стоял у дальней стены.       Её план был прост и гениален: 1. Шкаф на колёсах. 2. Он тяжелее любого пюпитра. 3. Его можно не поднимать, а толкнуть.       — Лиам, дверь! — скомандовала она уже не как испуганная сестра, а как капитан, увидевший слабое место. — Отпусти и отпрыгни, когда скажу!       Лиам, не раздумывая, кивнул. В её голосе была та же сталь, что в его ломе. Он крикнул мисс Эндикотт:       — По её слову!       Кейт обернулась к самым крепким мальчишкам, которые в панике таскали стулья.       — Вы! Двое! Толкайте этот шкаф! Ко мне! Быстро!       Её авторитет был странным, гипнотическим. Мальчики, забыв про стулья, бросились к шкафу. Дилан, уже поднявшийся с пола, присоединился к ним.       — Толкайте! Сильнее! Аккуратней! — командовала Кейт. Её голос дрожал, но не срывался. Шкаф, скрипя колёсами, пополз вперёд, громыхая своим металлическим грузом. Он набирал скорость.       Дверь снова отъехала. В щели уже было видно плечо и часть лица с безумным, пустым взглядом.       — Уйдите! — взвизгнула Кейт.       Лиам и мисс Эндикотт отпрыгнули от двери в стороны. Дверь распахнулась, и в проём повалилась первая фигура «голодного». И в этот же миг тяжёлый, нагруженный шкаф на полном ходу врезался в дверное полотно.       Раздался оглушительный грохот металла о дерево, звон бьющейся посуды внутри шкафа и сухой, кошмарный хруст костей, зажатых между дверью и рамой. Дверь захлопнулась, прижатая всей массой шкафа. Шкаф, немного откатившись от удара, встал как вкопанный, намертво заклинив проём.       Снаружи донёсся бешеный рёв, удары по пластику, но дверь не дрогнула. Колёса шкафа упёрлись в порог.       В классе воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и тихим перезвоном медных тарелок внутри шкафа.       Все смотрели на Кейт. Она стояла, всё ещё сжав кулачки, и смотрела на свою работу. Потом её взгляд встретился со взглядом Лиама. В его глазах были не только ужас и облегчение. Там было открытие, почти благоговейное. А ещё гордость.       Он понял. Его сестрёнка, которую он пришёл спасать, только что спасла их всех. Не силой, а головой. И в этом апокалипсисе это было ценнее любого оружия.       — Вторая дверь, — тихо напомнила Кейт, уже оглядываясь на противоположный выход из кабинета.       — Нам ещё надо бежать.       Она уже переключилась на следующую задачу. Умение, которое спасёт её в будущем, когда его не станет. Лиам бросился к двери и дёрнул её.       — Чёрт, опять закрыто!       Лиам дёргал дверь под грохот и стук сзади, как вдруг его отодвинула мисс Эндикотт и, выбрав ключ из связки ключей, вставила его в замочную скважину и начала поворачивать.       — Поворачивайся, ты, су… — Она вовремя замолчала.       Замок поддался с сухим щелчком. Мисс Эндикотт распахнула дверь.       — Выход! — закричала она, отпрыгивая в сторону, чтобы пропустить поток.       Но потока не получилось. Получилась давка. Испуганные дети, увидев проход, ринулись к нему все разом, создавая пробку в дверном проёме. Они толкались, цеплялись друг за друга; один споткнулся и упал, перегородив путь на секунду, которая в этой ситуации стоила вечности. Сзади грохот у первой двери стал слишком громким и слишком близким. Пластик треснул окончательно. Шкаф с гулким лязгом опрокинулся. В проёме, спотыкаясь о его борт, показалась целая стена из бледных и шипящих тел.       — БЫСТРЕЕ! — орала мисс Эндикотт, пытаясь растащить детей в проёме, но её голос тонул во всеобщем визге.       Лиам, стоя уже в коридоре, хватал за руки и за куртки тех, кто вываливался из дверного проёма, и буквально швырял их в темноту за собой. Кейт проскочила одной из первых, её лицо было белым пятном в полумраке.       Почти все вышли. Последней из кабинета вырвалась мисс Эндикотт, оттолкнув от двери самого медлительного мальчика. Она сделала шаг в коридор, обернулась, чтобы захлопнуть дверь…       И в этот миг из кабинета, из-за её спины, вырвалась длинная костлявая рука и вцепилась ей в плечо учительского жакета. Её дёрнуло назад. Она вскрикнула, упёрлась ногами, но её уже тащили. Двое из уже выбежавших детей инстинктивно ухватились за неё, пытаясь вытянуть обратно.       — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — прохрипела она им — не детям, а тем, кто тащил её назад. Но это был уже не приказ. Это было отчаяние того, кто понял, что стал якорем.       Лиам увидел это. Увидел, как в дверном проёме за её спиной множатся тени. Увидел, как дети, цепляющиеся за неё, вот-вот окажутся в зоне досягаемости.       Он не кричал. Он просто начал действовать. Он рванулся вперёд, оттащил цепляющихся детей от учительницы прочь от двери и всем своим весом, плечом, ударил в дверное полотно прямо рядом с ней. Дверь с силой захлопнулась, прищемляя руку, что держала мисс Эндикотт. Раздался хруст. Хватка на секунду ослабла.       Этого хватило. Мисс Эндикотт вырвалась, кувыркнулась в коридор. Дверь, теперь уже ничем не сдерживаемая, захлопнулась окончательно.       Вся группа была в коридоре. Дверь за их спинами тут же загрохотала от ударов изнутри. Она была закрыта, но это лишь вопрос времени. Надо уходить. Перед ними тянулся длинный, узкий, как шахта, коридор. В конце — стальная дверь со стёклами.       А сзади — мисс Эндикотт, поднимающаяся с пола, и кучка перепуганных детей. И дверь, которая уже трещала по краям рамы.       — Нам надо уходить! Сейчас же! — повышенным тоном, почти криком говорил Лиам.       Мисс Эндикотт поднялась на ноги, отряхнулась.       — Дети! Все бежим за братом Кейт! Сейчас! — говорила она, смотря на перепуганных детей.       — Уходим! — сказал Лиам и, подтолкнув рукой Кейт по плечу, пошёл сам.       Вся группа двинулась вперёд. К той самой двери, которая казалась спасением. Все ускорялись, потому что дверь позади начинала уже издавать не очень хорошие звуки. Через пару мгновений группа уже бежала сломя голову к выходу, а за их спинами дверь, которая отделяла орду голодных от группы, уже слетела с петель и с       грохотом повалилась на пол. Из кабинета начали выползать сначала одиночные фигуры, потом, толкаясь, — целая толпа.       Все обернулись, и Лиам приказал бежать быстрее. Подбегая к двери, он приготовился её открывать и пропускать поток, однако, добежав до двери, он обнаружил, что она заперта.       — Да твою же мать! — закричал Лиам, не сдержавшись.       — Что там такое? — обеспокоенно спросила Эндикотт.       — Почему все двери в этой школе наглухо заперты?       Он начал её дёргать. Бесполезно. Толкать и пинать — нет толку. Тогда он заметил, что замок здесь простой и обычные дверные ручки. Лиам долбил ломом по замкам, они с переменным успехом ломались. Сзади гул, рёв и топот бледных ног нарастали с каждым мгновением.       — БЫСТРЕЕ! — кричала уже бледная от ужаса мисс Эндикотт, смотрящая назад. Она уже могла видеть черты лиц голодных. Она начала отводить детей ближе к двери, встав между детьми и голодными.       — Пять секунд! — отвечал Лиам, продолжая дубасить ломом по замкам.       — ДЕТИ! К ДВЕРИ! — крикнула мисс Эндикотт, и в следующий миг её крик превратился в хлюпанье и чавканье. До неё добрался первый голодный.       Дети визжали. Кто-то уже начинал плакать. Голодные начали хватать детей и разрывать их на куски. Послышался глухой хруст костей и сухожилий. Голодные пробирались всё ближе к Лиаму и Кейт, которая с животным ужасом в глазах наблюдала, как её друзей заживо поедают монстры.       В этот момент замок окончательно слетел с двери, и она смогла открыться. Лиам распахнул дверь и швырнул за неё Кейт, а потом протиснулся сам за мгновение до того, как щёлкающая морда голодного схватила его зубами. ***       Лиам вывалился из школы и спиной прижал дверь. Она стучала и грохотала. Тряслась. Голодные пытались её протолкнуть весом. Лиам, державший свой лом в руке, сунул его в дверные ручки и отошёл от трясущейся двери.       — Фух… Выбрались… — переводя дыхание, облокотившись на колени. Спустя пару секунд он выпрямился, сжимая в пустой руке воздух там, где пару секунд назад был лом.       Он увидел Кейт. Она стояла, вжавшись в стену, в двух метрах от двери. Слёзы текли по её грязным щекам беззвучно, широкими, ровными ручьями. Её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза были открыты, но смотрели не на него, а сквозь него, в какую-то точку на полу, где, возможно, лежал отражённый ужас всего, что она только что увидела: разорванную учительницу, падающих детей.       — Кейт, — его голос сорвался. Он попытался говорить мягко, но из горла вырвался только хрип. — Китти, мы должны идти.       Она не реагировала. Она была «отключена». Шок выжег предохранители.       Удары в дверь стали ритмичными и влажными — теперь они били не только кулаками, но и, кажется, головами. Лом скрипел, изгибаясь, но держался. Металлические ручки начали выезжать с противным скрипом.       У Лиама не было времени на уговоры. Каждая секунда — это сантиметр, на который выезжали дверные петли. Он сделал два шага, наклонился и схватил её. Не за руку. Он обхватил её сзади, под мышки, как мешок, и сорвал со стены. Она обвисла в его руках безвольно, её ноги волочились по полу.       — Прости, — прошипел он ей в волосы, уносясь прочь.       Он бежал, таща её за собой, чувствуя, как её тихие всхлипывания бьются в его грудь. Она была лёгкой, но в его руках казалась неподъёмным грузом вины и ужаса. Он бежал, а за спиной с каждым его шагом грохот у двери нарастал, сливаясь в один непрерывный рёв разъярённого зверя в клетке, который вот-вот сорвёт запор.       До дома как до Китая пешком. Тридцать минут на ногах, но делать нечего. Они шли торопливо. Кейт уже шла сама. Она не верила, что всех её друзей только что разорвали на куски прямо у неё на глазах. Она была подавлена.       — Иначе бы мы не выбрались, Китти. Ты это знаешь, просто отказываешься понимать.       Кейт ничего не ответила, но она это запомнит.       Вся дорога до дома прошла в тишине между братом и сестрой, но не вокруг них. То и дело были слышны взрывы и сигнализации машин. Отдалённые крики и рёв голодных. Все полчаса прошли в нарастающем напряжении. Каждая минута длилась вечность, а каждый шаг ощущался как шаг над пропастью.       Наконец добравшись до дома, Лиам и Кейт обомлели: мамина машина стояла на месте. Она часто парковала её у дома, не загоняя в гараж. Входная дверь распахнута настежь, а окно кухни разбито, его осколки лежали на газоне.       Напряжение стало ещё сильнее, и Лиам, спрятав Кейт за спину, медленно зашёл внутрь, насторожившись. При входе в дом в нос ударил запах сырости и чего-то непонятного.       — Мам? Ты дома? — осторожно спросил Лиам.       В ответ — тишина.       Он сглотнул.       Пройдя дальше по коридору, он подошёл к родительской комнате, дверь в которую была слегка приоткрыта. Он её открыл и в сию же секунду захлопнул, прижав спиной.       С середины коридора на него смотрела маленькая Кейт, в волнении перебирая пальцами. Лиам подошёл к ней.       — Нам надо уходить. Сейчас же. У нас есть пять минут на сборы. Собирай только самое необходимое: еду, теплую одежду, аптечку…       — Что случилось? Где мама? — с писком в голосе, тревожно спросила Кейт.       Лиам промолчал, сжав губы и опустив взгляд. На глазах Кейт проступили слёзы, которые в ту же секунду потекли дорожками по её грязным щекам. Она захныкала. Она всё поняла. Лиам присел на колени рядом с ней и притянул к себе, чтобы обнять. Голова Кейт лежала на его плече, и слёзы с её щёк начали впитываться в его кофту.       — Надо уходить. Нам нельзя терять время, милая, — прошептал Лиам.       Кейт отстранилась и пошла собирать свой рюкзак — тот самый, который она надевала в поездки, когда мама возила их в Диснейленд в Орландо. Лиам встал и прошёл на кухню.       Внешний вид и состояние кухни слегка отличались от того, что было всего два часа назад. Опрокинутый стул лежал на боку. На полу — осколки тарелки и рассыпанная по линолеуму овсянка. Дверца шкафа распахнута, оттуда выпали банки. В раковине — грязная сковорода с пригоревшими яйцами. В окне над ней зияла дыра, стекло выбито внутрь, острые осколки торчали из рамы. Ветер хлопал тюлевой занавеской.       Лиам замер, глаза его прилипли к полу. Среди осколков белого фарфора лежал один большой, изогнутый. На нём, будто нарочно, целиком сохранилась надпись: «Любимой жене ❤️». Рядом валялись другие части — ручка, донышко. Любимая мамина кружка. Подарок от отца на их последнюю совместную годовщину. Та самая, которую она ставила только на особый коврик и мыла сама, не доверяя посудомойке.       Он присел на корточки. Медленно, будто боялся разбудить что-то, поднял тяжёлый осколок. Фарфор был холодным и невероятно хрупким. Лиам провёл подушечкой большого пальца по глянцевым буквам, почувствовав лёгкий рельеф глазури, затем — по керамическому сердечку.       Он разжал пальцы. Осколок упал на линолеум с глухим, окончательным щелчком. И ровно в ту же секунду, как по сигналу, из его глаза сорвалась и упала вниз тяжёлая, горячая слеза. Она попала прямо в центр красного сердечка, расплылась мокрым пятнышком и тут же впиталась в пыль.       Он больше не смотрел на осколки. Он встал, вытер лицо тыльной стороной ладони, и голос его был сухим и пустым, когда он крикнул вверх по лестнице:       — Кейт! Время. Сейчас же.       Лиам пошёл к себе в комнату и подошёл к шкафу. Открыл его, и оттуда вывалилась парочка несложенных вещей. Он взял свою запасную сумку, которую тоже брал для поездок во Флориду, положил туда несколько сменных комплектов одежды и закрыл шкаф. Подошёл к углу комнаты, и взглянул на старую биту. На ней был слой серой пыли. Он нахмурил брови, но наклонился и взял биту, взвесив её в руках — Кажется, она наконец пригодится… Он подошёл к двери. Окинул свою комнату в которой вырос в последний раз, после чего покинул её навсегда. На кухне его уже ждала собранная, но всё ещё заплаканная Кейт.       — Что взяла? — спросил он, подойдя ближе.       — Что ты просил. Тёплую одежду, немного еды и аптечку взяла из ванной.              — Аптечку дай мне. К себе положу. Она тяжёлая, — сказал он, протягивая руку.       Она передала ему аптечку из своего синего рюкзака с радугой.       — Одевайся теплее и выходим. Я сейчас, — сказал Лиам и ушёл на кухню.       Кейт прошла в прихожую и, сняв с вешалки синюю курточку, надела её. В этот момент с кухни вернулся Лиам и что-то быстро положил в сумку. Он тоже снял куртку с вешалки и надел её.       — Оделась? Отлично, выходим.       Вдруг его за рукав куртки тихо дёрнула Кейт, жалобно глядя на него. Лиам опустил на неё взгляд.       — Что-то не так? — спросил он.       — А мы когда-нибудь вернёмся сюда? — спросила Кейт с надеждой в глазах.       Он присел на колено рядом с ней.       — Здесь очень опасно. В мире очень опасно. Ты сама видела, что произошло в школе, и всё это — за час. Не думаю, что мы сюда вернёмся. Нам надо идти. Прости, — сказал он, положив ей руку на плечо.       Он поднялся на ноги и, взяв Кейт за руку, посмотрел на неё:       — Ты готова?       В ответ — неуверенный кивок.              — Пошли.