Подарок на Праздник Фонарей

Ао Бин сидел в своих покоях, залитых мягким вечерним светом. Отсюда, с небесного острова, город внизу казался усыпанным россыпью золотых бусинок — так мерцали тысячи фонариков, зажигаемых в преддверии праздника. В воздухе витал сладкий запах османтуса и жареных лепешек, доносившийся даже сюда, напоминая о веселье, в котором ему было не место. Он перебирал в пальцах маленькую шкатулку. Внутри лежала пара золотых серег-колец, тонких и изящных, без лишних украшений. Он заметил их несколько дней назад и сразу подумал о Нэчжа. О том, как они будут смотреться рядом с его яркими, неугомонными глазами. Нэчжа обещал зайти с закатом. «Покажу тебе всё! — кричал он, размахивая руками.» Но солнце давно утонуло за горизонтом, синева неба сменилась бархатной чернотой, а его все не было. Тишина в покоях стала давить на уши. «Наверное, заигрался», — попытался убедить себя Ао Бин. Но в груди защемило знакомое, холодное чувство — чувство, что его снова оставили за порогом общего веселья. Сжав кулаки, он решил спуститься вниз. Вдруг Нэчжа ждет его там? Город встретил его оглушительной какофонией красок и звуков. Дети с визгом носились между ног взрослых, торговцы наперебой зазывали покупателей, с жаровен поднимался ароматный пар. Ао Бин чувствовал себя белой вороной, затерянной в этом море радости. Он шел, вглядываясь в толпу в поисках знакомого алого шарфа и озорной улыбки. И вот он его увидел. Нэчжа стоял в кругу таких же, как он, юношей и девушек. Смеялся так заразительно, что, казалось, смеялось все вокруг. Они что-то бросали в цель, и когда Нэчжа метким броском выбил приз — деревянную игрушку, — одна из девушек, хрупкая, с глазами, как у лани, радостно вскрикнула и, подбежав, чмокнула его в щеку. И что-то в Ао Бине сломалось. Острая, жгучая игла кольнула прямо под сердце. Он забыл. Он променял их тихий, обещанный вечер на эту шумную компанию. На её… поцелуй. На щеке Нэчжи алело маленькое, едва заметное пятнышко, словно метка, которая кричала о том, что Ао Бин здесь лишний. Нэчжа заметил его. Его смех стих, и по лицу пробежала тень вины. Он быстро подбежал, слегка запыхавшийся. — Ао Бин! Прости, я встретил старых знакомых, и они позвали… Не хотел так надолго. Пойдем с нами! Будет весело! — его голос звучал искренне, но тот алый след на его коже резал Ао Бину глаза. Тот лишь покачал головой. «Будет весело». Но ему не нужно было веселья с толпой. Ему нужно было то, что они обсуждали шепотом у него в покоях — тихая прогулка вдвоем, разговоры ни о чем, возможность просто быть рядом. — Ну же, пошли! — Нэчжа махнул рукой в сторону своих друзей, уже теряя терпение. Но Ао Бин не сдвинулся с места. Он стоял, словно вкопанный, с каменным лицом, внутри которого бушевала буря. Он видел, как взгляд Нэчжа стал немного отстраненным, как он ждал всего секунду, а потом, пожав плечами, развернулся и побежал обратно к своему веселью. И в этот миг камень на сердце Ао Бина стал невыносимо тяжел. Он развернулся и пошел прочь, не в силах смотреть, как смеется тот, ради кого он надел свои лучшие одежды и впервые за долгие годы с таким трепетом ждал праздника. Горький ком подступил к горлу, и он с ненавистью смахнул предательскую слезу, прежде чем она успела скатиться по щеке. Нэчжа, оглянувшись, увидел лишь удаляющуюся в толпе знакомую голубую макушку. Его сердце дрогнуло. Стыд, острый и неприятный, заполз в душу. Он вдруг с кристальной ясностью понял, что Ао Бин не просто «не пошел». Он ушел. Обиженный. Покинутый. Веселье с друзьями вдруг померкло, стало пустым и незначительным. Прогуливаясь мимо лавки ювелира, его взгляд упал на изящную серебряную шпильку, украшенную сапфирами, цветом напоминавшими чешую дракона в лунном свете. Без лишних раздумий Нэчжа купил ее, наскоро попрощался с озадаченными друзьями и пустился на поиски. Он нашел его у озера с лотосами, вдали от шума города. Ао Бин стоял спиной, глядя на отражение луны в темной воде, и его одинокий силуэт вызывал у Нэчжи прилив такой нежности и вины, что он едва не задохнулся. — Ао Бин… — тихо позвал он, подходя ближе. Тот обернулся. Его глаза были сухими, но в них стояла такая глубокая печаль, что Нэчже стало больно. — Прости, — выдохнул Нэчжа, слова давались ему с трудом. — Я… я был неправ. Я забыл. Я так хотел показать тебе весь праздник сразу, что не подумал, что для меня главное на этом празднике — это ты. Он протянул шпильку. Серебро и сапфиры мерцали в лунном свете. — Она… она напомнила мне цвет твоей чешуи в драконьем обличии. Ао Бин смотрел то на шпильку, то в его глаза. Горечь внутри начала таять. Медленно, нерешительно, он взял подарок, и его пальцы слегка дрожали. Потом он достал из складок одежды свою шкатулку. — А это… тебе, — проговорил он, отводя взгляд. — Я думал… они подойдут к твоим глазам. Нэчжа открыл шкатулку и увидел золотые кольца-серьги. Его лицо озарила такая яркая, безудержная улыбка, что она могла бы затмить все фонари в городе. — Вау! Это потрясающе! Не долго думая, он тут же надел их. Золото заиграло в его мочках, подчеркивая озорной блеск в глазах. Ао Бин не смог сдержать легкую улыбку. Взгляд Нэчжи упал на шпильку в его руках. — Позволь, — тихо сказал он. Ао Бин кивнул, опустив голову. Нэчжа осторожно, словно совершая самый важный ритуал в жизни, вдел шпильку в его светлые волосы, закрепив прядь у виска. Их взгляды встретились. Никто не произнес ни слова, но в тишине между ними повисло что-то новое, хрупкое и прекрасное, как первый лотос на рассвете. — Пойдем, — прошептал Нэчжа, больше не глядя на городские огни. — Давай просто пойдем. Только мы. И под мерцающим небом Праздника Фонарей, два бывших врага, а ныне... нечто большее, чем друзья, затерялись в тихих улочках, наконец-то найдя свой собственный, единственно верный способ празднования.