«Закон притяжения»

Утренние лучи солнца уже вовсю освещали кухню, откуда доносился звон посуды и уютное ворчание бабушки. Но здесь, наверху, в старой спальне Калеба, воздух казался застоявшимся, тяжёлым, словно перед грозой. Он с силой запихнул последние вещи в чемодан и резко дернул молнию. Звук эхом отлетел от стен, но не принёс чувства завершённости. Через несколько часов рейс. Возвращение в Академию. Туда, где царят дисциплина, ледяной порядок и предсказуемость — тот самый мир, который он старательно выстраивал для себя последние годы. Мир, где не было места детским обидам и этой изматывающей игре в молчанку, которую устроила Анастасия. Калеб вышел в коридор и направился к комнате Анастасии. Дверь была открыта, он остановился, прислонившись плечом к косяку и скрестил руки на груди. Она сидела за столом спиной к нему внимательной изучая страницы какой-то книги. За последние дни она ни разу не взглянула ему в глаза, не говоря уже о том, чтобы сказать хоть слово. Каждая его попытка разбивалась о стену ледяного безразличия. Эта безысходность напрягала. Что он сделал? Без понятия. Но уезжать с этим камнем на душе он не собирался. — Может, хотя бы попрощаешься? — его голос прозвучал тихо, с ноткой нарочитой небрежности, маскирующей разочарование. Тишина. Только шелест переворачиваемой страницы. Он громко вздохнул. — Огласите весь список обвинений перед моим отъездом, Ваша Честь. Я должен знать, за что меня приговорили к высшей мере наказания, — продолжил он, пытаясь выдавить лёгкую, примирительную улыбку, хоть она её и не видела. — Или амнистии до зимних каникул не ждать? В ответ он услышал лишь громкое, выразительное фырканье. Она даже не подняла головы, уткнувшись в книжные страницы. У Калеба сжались челюсти. Это фырканье... Было бы почти мило, если бы не было так чертовски обидно. Ладно. В эту игру можно играть вдвоём. Он оттолкнулся от косяка. Тяжёлые ботинки глухо простучали по деревянному полу, вторгаясь на её территорию, но она не шелохнулась. Калеб обошёл кровать и встал напротив стола, своей широкой тенью перекрывая свет из окна. Наклонился, уперевшись ладонями в столешницу по обе стороны от книги, буквально заставляя её обратить на себя внимание.  — Сюжет, должно быть, захватывающий, — иронично пробормотал он и взгляд скользнул по строкам. Учебник по физике... Конечно... Вот где она нашла своё временное убежище, пока он не находил себе места в собственном доме. Он знал, как тяжело ей дается этот предмет. Раньше она постоянно бегала к нему за помощью, дёргая его за рукав и строя глазки, а он всегда откладывал свои дела, притворно вздыхая и ворча. Раньше... Но не в последние месяцы. Казалось, что после его отъезда она совсем перестала в нем нуждаться. Эта мысль кольнула неожиданно остро, но он отбросил её.  — Неужели формулы интереснее любимого брата, который уезжает на несколько недель? Анастасия медленно подняла голову. В её серых глазах не было ни капли тепла. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в кармане брюк Калеба настойчиво зазвенел телефон. Длинная вибрирующая серия уведомлений. Калеб, забывшись на секунду, прервал зрительный контакт. Проклятье... Как не вовремя... Он машинально полез в карман, вытащил смартфон и увидел имя на экране. Калеб не сдержал короткого облегчённого выдоха, а уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Читая сообщение, он не заметил, как тихо сказал себе под нос "черт, а ты умница", а затем добавил громче уже печатая ответ одной рукой:  — Погоди секунду, малявка, мне надо...   Анастасия с грохотом захлопнула книгу не дав ему договорить. Звук выстрелом разорвал тишину. — Вышел! Приказ повис в воздухе... Калеб опешил. Он впервые слышал чтобы она разговаривала с ним таким тоном. В этом резком «Вышел!» было столько незнакомой стали и ненависти, что это задело его за живое больше, чем предшествующее этому молчание.  Он не сдвинулся с места. Напротив, его мышцы рефлекторно напряглись. Образ беззаботного старшего брата, коим он всегда для неё был — испарился, уступив место кадету, обученному подавлять и контролировать. Его глаза сузились, отражая его негодование. От тёплого взгляда не осталось и следа. — Что ты сейчас сказала? — низкий рокот, вибрирующий угрозой. Он видел, как на секунду в её глазах мелькнула неуверенность, как дрогнула нижняя губа, но кулаки по бокам сжались ещё сильнее, и этого было достаточно, чтобы он понял — Это был не бунт, а отчаяние. Ей было больно. А он, чёрт возьми, до сих пор не понимал, почему. Осознание этого заставило его внутреннюю пружину ослабнуть. Твердость ушла с его лица так же быстро, как и появилась. Он с трудом выдохнул, загоняя «офицера» обратно вглубь себя, и покачал головой. — Нет, — твёрдо, но уже без угрозы произнёс он. — Не раньше, чем ты объяснишь. Посмотри на меня, Анастасия. Серьезно. Что бы я ни сделал... мы не заканчиваем вот так. Никогда не заканчивали. Так что выкладывай. Тишина разрывала его на части. Может, он забыл о каком-то празднике? Обещании? Или... Или у неё появился кто-то? Кто-то... Важнее чем он? Эта мысль отозвалась в груди неприятным, болезненным уколом. — О, ты хочешь знать правду, Калеб? Есть то, чего ты не знаешь? — в её голосе сочился яд. — Хотя, разумеется, ты не знаешь! Ведь ты бы даже не заметил моего отсутствия в своей прекрасной новой жизни! — О чем ты говоришь? — Калеб отшатнулся, искренне ошеломленный. В его голосе прорезалась обида. — Из всех людей в этом мире, ты та, кого я бы... — Снова запер на чердаке, чтобы перестала быть занозой в твоей заднице?! — перебила она, выплевывая обвинения. Мир для Калеба на секунду остановился. Она вспомнила тот случай? Тот старый детский кошмар? Упрёк был настолько несправедливым, настолько оторванным от реальности, что он застыл. — Погоди, постой... Но она явно не была намерена на этом останавливаться. Она тыкала пальцем ему в грудь, наступая: — Приехал убедиться, что непутёвая сестра дом не сожгла, и можно обратно?! Конечно, там же у тебя друзья, ещё, наверное десятки девушек крутятся! Такие же идеальные, как ты сам! — она размахивала руками, полностью поглощённая своим выдуманным миром. — Идеальный Калеб! Господи, как же иногда хочется стереть это самодовольное выражение с твоего лица! Калеб медленно отступал назад, позволяя ей толкать себя. Губы дрогнули в растерянной полуулыбке, брови сошлись на переносице. Она действительно так о нем думает? Идеальный, самодовольный плейбой? Так она его видит? Сама эта мысль заставляла его желудок сжаться в приступе тошноты. Он открыл рот, чтобы возразить, но она снова толкнула его в грудь. — Вот и вали отсюда к своей Лоре, Сьюзен, Гидеону и кто там у тебя ещё в твоей новой замечательной жизни! Ты мне не нужен! Лора? Имя прозвучало как гром среди ясного неба. Откуда она... — Это не... — начал он, но не успел договорить. Слова «ты мне не нужен» ударили сильнее любого кулака, а следом прилетела звонкая пощёчина. Хлопок обжег щёку, но Калеб даже не моргнул, продолжая ошеломлённо смотреть на её лицо. Он видел в её глазах слёзы, и это было больнее любой пощёчины. Её рука уже замахивалась для второго удара, но рефлексы сработали быстрее мысли. Ладонь метнулась вперед, перехватывая её запястье в полёте. Хватка была железной, но осторожной. — Ну извини, что я не такая идеальная! — кричала она, вырываясь. — Ты даже выбрал этот сраный колледж, только чтобы быть подальше от меня? Отпусти! — Анастасия, прекрати! Он держал её не чтобы причинить боль, а чтобы «заземлить». Чтобы она не развалилась на куски у него на глазах. Сердце колотилось о ребра. Каждое её обвинение ощущалось как нож, проворачиваемый в животе — не потому, что они правдивы, а потому что она верила в них. Она дёрнулась в очередной раз, упершись ногами в кровать, и с силой пихнула его. Калеб, потеряв равновесие от неожиданного толчка и эмоциональной встряски, споткнулся. Ноги заплелись, и он повалился вперед, увлекаемый за ней. Они рухнули на матрас с глухим звуком, выбившим воздух из лёгких. Пружины жалобно скрипнули, и мир мгновенно перевернулся. ​Этот миг должен был длиться всего секунду. Ровно столько нужно, чтобы отпрянуть. Но вместо этого время вдруг стало густым и вязким, словно патока. Оно остановилось. ​Калеб навис над ней, опираясь на локти по обе стороны от её головы и прижимая её своим весом, фактически вдавливая её в мягкое одеяло. Его пальцы все еще крепко, до побелевших костяшек, сжимали её запястья, пригвождая их к постели — рефлекс, который он не успел отключить.   ​​Он чувствовал, как под его грудью бешено, словно пойманная птица, колотится её сердце. Или это было его собственное? Ритм был один на двоих — рваный, панический. Запах её шампуня, чего-то сладкого, ванильного ударил в ноздри, заполняя легкие и вытесняя все разумные мысли.   ​Анастасия под ним замерла. Она больше не вырывалась. Её грудь тяжело вздымалась, касаясь его груди с каждым вдохом, и это трение посылало электрические разряды прямо вдоль его позвоночника. ​Это было неправильно. Катастрофически, пугающе неправильно. Но он не мог пошевелиться. ​Калеб смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд, еще секунду назад ледяной и «офицерский», теперь видел, как расширились её зрачки, поглощая серую радужку. Он заметил, как кровь прилила к её щекам, и как приоткрылись её губы в безмолвном, потрясённом выдохе.   ​​«Встань! Сейчас же!», — кричал голос разума где-то на задворках сознания.  ​Но тело не слушалось. ​ Это было слишком... Слишком близко... Слишком интимно для брата и сестры. Он растерянно моргнул несколько раз будто приходя в себя и приподнялся на руках, снимая вес с её тела, но не отпуская запястий — опасаясь, что она снова начнет драться или убежит. Когда он разорвал этот неловкий контакт и снова обрёл способность думать, пазл в голове наконец сложился. Лора. Имя ударило как очередная пощечина. Она видела уведомление? Видела, как он прятал телефон? Он осознал всё сразу — взгляд, который она бросила на экран, её тон, весь этот холод за выходные. Вот оно. Абсурд. Нелепость. Осознание было таким внезапным, что он закрыл глаза и тихо, хрипло рассмеялся. — Что смешного?! — прошипела она снизу. — Все эти выходные... — Калеб покачал головой, глядя прямо в её расширенные серые глаза, — я сходил с ума, пытаясь понять... Может я сделал что-то не так, забыл о чём-то важном и даже думал, что у тебя появился придурок парень... — он покачал головой а затем поднял взгляд, чтобы взглянуть в ее глаза. —Я переживал, пипсквик... А все это время дело было в... Имени в моём телефоне? —Он увидел, как она хочет возразить, и мягко перебил: — Нет никакой Лоры. И «замечательных друзей» тоже нет. Есть просто люди, которые заполняют пустоту, пока единственные, кто для меня важны, находятся здесь, в этом доме. Она смотрела с недоверием, но уже без той уничтожающей злобы. Калеб тяжело выдохнул. — Я не хотел говорить раньше времени, но ты ведь задушишь меня подушкой во сне в следующий раз, если я промолчу, верно? Жестко сжатая челюсть расслабилась, а между бровей появилась хмурая морщинка, но она слушает. Наконец-то она слышит его, а не просто ждёт своей очереди накричать. Крошечный, хрупкий росток надежды распускается в его груди. — Ладно... Та самая Лора, с которой я переписывался — племянница бабушкиной подруги. Она учится на искусствоведении. Я попросил её помочь найти ту книгу. Старинные сказки с иллюстрациями. Ту, на которую ты постоянно залипала в витрине антикварного, помнишь? С позолоченными страницами. Тишина стала вязкой, почти осязаемой. — Я хотел привезти её на твой день рождения, — прошептал Калеб, — Боже, малявка... Шторм в её глазах окончательно утих, сменившись растерянностью. Она опустила взгляд, не в силах выдержать контакта, скользнув им по кулону, который свисал с его шеи и покачивался над ней, поблескивая в утреннем свете. Стыд и осознание заливали её щеки румянцем. — Я никогда... Мне бы и в голову не пришло... — сказал он, но ее тихий голос перебил его. — Значит, ты... не бросил меня? Это всё не потому, что у тебя появились новые друзья или... — Девушка?— прочитал её мысли он. Тёплая улыбка стала чуть шире, достигнув глаз и он устало усмехнулся. Его большой палец машинально погладил её запястье. —Малявка, ты думаешь, кучка парней, которые храпят как тракторы и спорят только о протеиновом порошке, когда-либо смогут заменить тебя? И... Девушка? Он медленно покачал головой: — Никто тебя не заменит, Анастасия. Тебя и бабушку. Никто. Такого просто не может быть. Он видел, как уходит напряжение из её тела. Как возвращается знакомый блеск в глаза, который добавляется к ее очаровательному румянцу. — Протеиновый порошок? — переспросила она с нервным смешком. Этот звук был лучше любой музыки. Калеб почувствовал огромное облегчение. — Эй, не критикуй, пока не попробуешь— он позволил себе дразнящую улыбку, — Эта штука может сделать тебя такой сильной, что бабушка больше никогда не попросит тебя мыть пол — будет бояться, что ты сотрешь линолеум до дыр. Шутка была дурацкой, но она сработала. Лёд тронулся. Он всё ещё нависал над ней, всё ещё держа её руки, и близость эта была пьянящей, но теперь в ней не было того напряжения. Только глубокая, болезненная привязанность, которую они оба боялись назвать как-то иначе. — Так вот настоящая причина, почему ты такой сильный и умный, Калеб. —Снова тихий смех, который наполнил сердце мягким теплом. —Если он так хорош, то, может, тогда и мне стоит попробовать, чтобы ты, наконец, начал мной гордиться? —Дразнящий тихий вопрос, без тени упрёка. Но он поймал Калеба врасплох. Воздух рывком покинул его легкие. Гордиться ею? Господи, какая же это была злая ирония. Он из кожи вон лез в Академии, терпел муштру и ломал себя именно для того, чтобы она могла гордиться им. Чтобы показать ей, что он чего-то стоит, что он — её защита и опора. Не успел он отойти от этих слов, как ощущение её тёплых пальцев на его щеке вернуло его в реальность. Маленькая ладонь легла именно там, где горел след от пощечины. Прикосновение было таким нежным и теплым, что Калеб вздрогнул. Его взгляд невольно скользнул на её губы, прежде чем вернуться к глазам. Казалось, что этот маленький миг лишил его возможности дышать.  — Прости...  Я... Не знаю, что на меня нашло... — прошептала она с такой нежностью и болью. — Наверное, я просто до смерти не хочу, чтобы ты уезжал. Её признание обезоружило окончательно. Он замер. Мир за стенами комнаты перестал существовать. В этот момент, в этой случайной близости, он чувствовал себя более живым и нужным, чем за всё время в Академии. Захотелось послать к чёрту рейс, учебу, карьеру, просто сжать её в объятиях и никогда не отпускать. — Калеб! Машина приехала, поторопитесь! — голос бабушки с первого этажа прозвучал как гром, разрушая магию момента. Анастасия неловко дернулась, разрывая контакт, и мягко отстранилась. Калеб встал на ноги чуть резче, чем следовало, прочищая горло. Нацепить привычную маску невозмутимости оказалось сложнее, чем обычно.  — Да... Я... — заикаясь, пробормотала она, избегая его взгляда и немного суетливо разглаживая складки на одежде. — Там машина... — Да. Машина, — эхом отозвался Калеб. Он положил ладонь на ручку чемодана, но не сдвинулся с места. Вместо этого он повернулся и наклонил голову, ловя её бегающий взгляд. — Эй... — он позволил себе грустную улыбку. — Теперь всё в порядке? Теперь, когда я раскрыл свою страшную тайну... Этот глупый Пипсквик вычеркнет меня из своего чёрного списка? Он протянул руку и по-братски взъерошил ей волосы. Так легко и привычно, словно не было никаких криков, обвинений и той тяжелой близости, которую они разделили минуту назад. Упоминание «черного списка», который он помнит до сих пор, и детское прозвище сработали — она увидела того Калеба, которого знала. — Черный список... — тихо повторила она, наконец поднимая глаза. На губах появилась робкая улыбка. — Думаю... ты официально помилован. Облегчение накатило такой волной, что он едва устоял на ногах. Широкая ухмылка сама собой расползлась по лицу, согревая взгляд, возвращая глазам их привычный фиолетовый отблеск. Последние осколки ледяного напряжения рассыпались, уступая место хрупкому миру. — Официально помилован, да? — переспросил он, и в голосе появилась знакомая усмешка.  — Значит никакой кинзы, тайно подсыпанной в мою тарелку?  — Пора, Калеб! — снова крикнула бабушка. — Иду! — отозвался он. Громкий щелчок выдвижного механизма чемодана прорезал тишину. Калеб покатил его к выходу, но в дверном проеме замер. Он не смог удержаться и обернулся, посмотрев на неё в последний раз. Она стояла в лучах утреннего света теребя край своей майки. Взъерошенная, с опущенным взглядом, но в нём уже не было той холодной ненависти. Лишь безграничная грусть. Та же грусть, что отравляла и его сердце. — О, эй, чуть не забыл... — Калеб прислонился к косяку, стараясь выглядеть беспечным, — Бабушка сказала, что ты получила самый высокий балл в этом году. Кажется по... — он задумчиво постучал пальцем по подбородку делая вид, что вспоминает, — Тесту по физике? Он встретил ее взгляд, позволив увидеть ей теплую улыбку на его лице. — Знаешь... Я уже начинаю сомневаться, что смогу за тобой угнаться, сестрёнка. Увидев, как вспыхнуло её лицо от неожиданной похвалы, он коротко кивнул сам себе. Не дожидаясь её ответа и бросив свою обычную уверенную ухмылку — он развернулся к ней спиной и махнул рукой на прощание. — Пока, малявка! Не спали тут всё до моего следующего приезда.