Все впереди

Андрей с Катей подъехали к офису Юлианны за несколько минут до встречи. Серебристый мерседес Романа уже стоял у тротуара, а сам Малиновский курил неподалеку, прислонившись плечом к машине.   Увидев их, он окинул обоих быстрым взглядом и иронично хмыкнул: – Ну вот. На завтрашнее утро программа минимум – выглядеть примерно так же.   Андрей вопросительно поднял бровь: – В каком смысле?   Роман ткнул сигаретой куда-то в его сторону: – В прямом. Сияющий Жданыч – это та самая вундервафля, которая нам сейчас до зарезу нужна.   Катя рядом тихо фыркнула, а Андрей только недоверчиво посмотрел на него.   – Нет, серьезно, Палыч, – продолжил Малиновский уже спокойнее. – Это сразу задаст нужный настрой в Зималетто и заткнет очень много паршивых нарративов, которые сейчас разгоняют желтушки. Если народ увидит тебя в состоянии «мрачный Жданов смотрит в окно и думает о бренности бытия» – начнется такое творчество, что потом сами не разгребем.   Он затянулся сигаретой и добавил уже почти между прочим: – И, кстати, по этой же причине завтра утром не открывайте никаких газет. Вообще. На всякий случай.   Андрей сначала усмехнулся в ответ, а потом понял, что Ромка говорит серьезно и на самом-то деле абсолютно прав. Его завтра будут едва ли не под лупой разглядывать все сотрудники, и нужно как-то умудриться выглядеть спокойным, но не чересчур спокойным. Не думать об этих сволочных статьях. Не сорваться. А актер из него, прямо скажем, аховый. Но выбора нет, придется попытаться – нет, не попытаться, а именно сделать – все по максимуму.    Павел Олегович с Маргаритой Рудольфовной подъехали буквально через пару минут. Стоило родителям выйти из машины, и он почти сразу поймал взгляд матери – чуть встревоженный, оценивающий. Последние месяцы у нее практически всегда был именно такой взгляд, когда они встречались. Она почти сразу улыбнулась, а отец только коротко кивнул, но Андрей заметил облегчение в его взгляде.   Они быстро поздоровались и прошли в офис Виноградовой. Юлианна, как обычно, времени не теряла.   – Так, хорошие новости есть, – сразу начала она, раскладывая перед собой бумаги. – «7 дней» готовы поставить интервью с Андреем в ближайшую пятницу. Вопросы уже прислали – убирать мы никакие из них не можем, но можем добавить пару своих. Ответы просят не позднее вечера понедельника.   Она подвинула распечатку ближе к Андрею.   – Еще просят несколько кадров из личного архива. И предлагают сделать съемку в студии во вторник или среду, но готовы подъехать и в Зималетто, чтобы снять на месте.   – Я так и знал, – немедленно сообщил Малиновский.   Он уже полез за ноутбуком.   – Поэтому кое-что отобрал из фоток последнего отпуска. И да, специально выбирал те, где лицо Кати особо не видно. Немного потянем интригу с невестой.   Андрей удивленно посмотрел на него:   – Ром, ты когда успел?   – Палыч, не смотри на меня так, – немедленно фыркнул тот. – Я это все тогда снимал не для мирового заговора и не для желтой прессы. Просто на память. Для себя и для тебя тоже. Но раз уж у нас теперь война с особо талантливыми журналистами – грех не использовать.   Он открыл папку и развернул ноутбук ко всем.   – Так… Вот эта мне очень нравится, но я бы ей не делился.   На экране появился Люцерн – мост, вода, вечерний свет. Андрей и Катя стояли спиной к камере и смотрели куда-то вдаль. Андрей неожиданно завис на несколько секунд. Он вообще забыл, что Роман тогда снимал.   – Нет, серьезно, Жданыч, эту жалко, – продолжал Роман. – Слишком личная, но не мог не похвастаться как сфоткал, – он подмигнул Кате.   Следующая фотография появилась почти сразу.   – А вот это уже в тему.   Катя наклонилась над эдельвейсами, волосы упали вперед, почти полностью закрывая лицо, а сам Андрей смотрел на нее с такой совершенно неконтролируемой нежностью, что Андрей тут же поморщился:   – Нет, Ром, ты издеваешься?   – Не-а. По-моему, здорово вышло. Юлианна?   – Да, действительно, это может подойти очень хорошо, – протянула Виноградова чуть удивленно. – Я как-то не ожидала, что у вас уже будет что-то подобное снято и думала, как бы нам понатуральнее организовать фотосессию…   Андрей бросил быстрый взгляд на родителей. Маргарита Рудольфовна уже улыбалась, а Павел Олегович выглядел чуть растерянным.   А Роман листнул дальше и довольно сообщил: – А вот это вообще маст хэв. Потому что человек в сломе и депрессухе не будет ржать босиком на леднике.   И Андрей сразу понял, какую именно фотографию сейчас увидит.   Церматт. Снег, ледник, закатанные штанины, собственные босые ноги и Катя у него на руках, смеющаяся и болтающая ногами. Ее лицо снова оказалось почти скрыто волосами и поворотом головы.   Когда на экране появилась эта фотография, он снова посмотрел на родителей. На несколько секунд стало тихо. Мама улыбалась уже совершенно открыто. Отец несколько секунд просто смотрел на экран, а потом усмехнулся: – Да, Роман, тут спорить сложно.   Андрей только покачал головой. На фотографии он выглядел абсолютно счастливым. И почему-то от этой мысли самому Андрею стало немного неловко.   Но Роман вдруг пролистнул еще дальше: – И вот еще одна.   На экране появилась фотография с корабля. Андрей сидел боком на скамейке у прохода, закинув ноги на борт и глядя на озеро и зеленый берег вдали. Катя сидела совсем рядом, почти прижавшись к нему, положив голову ему на плечо. Лица ее почти не было видно. Зато очень хорошо были видны их руки – его пальцы переплетались с Катиными совершенно естественно, будто лежали так уже давно.   – По-моему, вообще идеально, – обрадовалась Юлианна.     Роман довольно откинулся назад: – Вот. Идеально то, что у нас тут три разных кадра из трех разных мест. И три разных Жданыча.   Он ткнул пальцем в экран: – Здесь – влюбленный.   Эдельвейсы.   – Здесь энергично-радостный и слегка хулиганистый.   Ледник.   Еще щелчок.   – А здесь расслабленно-счастливый.   Корабль.   – И по сумме это должно очень хорошо отбить всю нынешнюю дрянь про подавление, слом, депрессуху, возможную клинику и прочие творческие фантазии. Потому что человек в таком состоянии не будет выглядеть вот так. И главное – ни одной постановочной фотографии, и все локации разные, а некоторые и вполне узнаваемые.   Катя все еще выглядела немного растерянной: – Подожди, Ром… а почему ты все время про разные места говоришь? Это важно?   Роман уже открыл рот, но Юлианна вдруг подняла руку:   – Нет-нет, тут Роман как раз очень прав, – она придвинула ноутбук ближе. – Корабль на озере, скорее всего, около Интерлакена. Ледник, явно в Церматте. Эдельвейсы на фоне гор. И это значит, что фотографии сделаны в очень разных местах. Причем выглядят совершенно свежими. А теперь представь какую-нибудь особенно талантливую желтую статью: «После нервного срыва президента Зималетто тайно вывезли в швейцарскую клинику».   Андрей поморщился: – Юлианна…   – Андрей, я не придумываю, – тут же отмахнулась она. – Я тебе сейчас почти реальный заголовок по памяти озвучила.   – Вот именно, – довольно кивнул Малиновский.   – А теперь этот гнилой нарратив из статей разваливается, – продолжила Юлианна. – Потому что человек, которого где-то там «приводят в чувство», что бы под этим ни подразумевалось, не будет за несколько дней в четырех разных местах. И уж точно не будет босиком носиться по леднику. Очень грамотная подборка, Ром, – она еще раз кивнула на экран. – С тобой легко работать. Ты ж прямо готовую стратегию принес, очень даже рабочую.   Малиновский довольно ухмыльнулся: – Запишу в трудовую книжку.   – Нет, серьезно. И правильно, что тебя самого на этих кадрах почти нет. Интервью сейчас вообще не про тебя.   Андрей вдруг поймал себя на мысли, что Ромка ведь всем этим занялся не сегодня утром. Сегодня утром он просто все сложил в одну папку. А продумывать все это начал наверняка еще вчера. По дороге домой.     Пока он сам наконец позволил себе перестать думать обо всем сразу, Ромка, оказывается, продолжал строить оборону. Причем не на уровне «что-нибудь придумаем по ходу дела». А по шагам. Спокойно. Трезво. И, если честно, очень профессионально.   Андрей несколько секунд молча смотрел на Романа, потом все-таки усмехнулся:   – Слушай, Ром… а ты, оказывается, вообще не отдыхал вчера.   Малиновский поднял взгляд от ноутбука: – А? Если мне память не изменяет, у нас были вчера посиделки под пиццу и воспоминания о студенческих годах.   – Я серьезно, – Андрей кивнул на фотографии и лежащие на столе распечатки. – Ты же не утром за чашкой кофе внезапно проснулся с гениальной мыслью.   Роман несколько секунд смотрел на него, потом пожал плечами с таким видом, будто речь шла о чем-то совершенно обычном: – Андрюх, ну а что мне еще было делать? Только не давай экстремальных советов вроде «ложиться спать вовремя».   Юлианна фыркнула в кружку с кофе.    – Да ладно вам, – поморщился Малиновкий. – Просто если нас пытаются бить по десяти направлениям сразу, то и отвечать надо не одной статьей.   Он щелкнул пальцем по крышке ноутбука: – Здесь настроение. В интервью будет история – мы ее сейчас обсудим. А завтра будет сам Жданыч... – и, немного помолчав, добавил, глядя на Андрея: – Потому что можно хоть весь офис фотографиями обклеить, но если в понедельник ты войдешь мрачнее тучи – все остальное уже неважно.