Two Time

...И это было чем-то наравне с прекрасным. Окрыляющее, сколь иронично бы это не звучало, чувство полного смирения и покаяния. Оно не кусало как раньше, более не лезло под кожу омерзительным холодком недосказанности и виной за редкую неуверенность в самом себе, в собственной преданности их общему Божеству, в честно проданной Ему же своей душе. Это его "полное смирение" лишь тихо оглаживало края рвущегося в клочья сердца, ласкало так невесомо и до болезненного приятно, что хотелось плакать. Из горла вырывается еле слышный хрип, он глухо закашливается, и одинокая инстинктивная слезинка всё же проскальзывает по щеке, падая на чужое грубое запястье и скатываясь куда-то вниз на землю, от которой его всего некоторое время назад резко оторвали. За чужую руку он хватается также инстинктивно, скорее в попытке ещё немного продлить это чудесное мгновение боли, чем в попытке вырваться и сбежать. Взгляд напротив - чистое изображение презрения, от чего ему становится даже как-то легче. Прощения в любом его проявлении он просто не вынесет. Фиолетовый сверкает в потёмках безумной ненавистью, и его самого бросает то в жар, то в холод, а тело пробивает крупная дрожь. Наверное, от недостатка кислорода. - Мерзость. - едкое, выбрашенное на ветер слово, но он мгновенно тает от одного только звука родного голоса, будто это не его сейчас до адского удушения сжимают одной левой, кажется, вместе с воздухом пытаясь выдавить наружу и его собственный голосок. Азур... Всё такой же прекрасный, любимый и нежный, как лепестки паслёна. Кинжал выпадает из ослабшей руки, и он медленно поднимает её ко второй, вопреки здравому смыслу, легонько поглаживая сжатые на собственном горле тонкие пальцы. Во взгляде убийцы проскакивает что-то неопределённое.

. . .

А время здесь шло, казалось, иначе. Будто чуточку быстрее. Петляло и извивалось, словно змея. Хотя оно всегда так - когда не надо, то и дело ускоряется, как по команде. Так работало и раньше... Но когда это "раньше" было? Сколько месяцев, лет назад? А было ли вообще? Он ведь всегда был и существовал именно здесь, на этом островке лично под их мотивы обустроенного ада. Но если это Ад, то что тогда Рай? Не тот ли временной отрезок, который все здесь собравшиеся с невыносимой тоской венчали "прошлой жизнью"? Он как-то взболтнул о своих подозрениях Гостю. Тот с мрачнейшим выражением лица сказал ему не загоняться. И потрепал по голове. Как дворовую псину из жалости, или маленького, несмышлёного рёбенка. "Слишком много детей на один квадратный метр." - однажды выразился тот парень... Шанс. Он, кажется, также не был особо заинтересован в компании с ним, и уж точно не был сторонником какого-либо вероисповедования. По-началу он их не понимал. А потом... Потом он перестал молиться. Сначала это произошло совершенно неожиданно для него самого, и когда осознание добралось до черепной коробки, он едва успел испугаться собственной забывчивости, как начался "Раунд" - так они называли отрезок времени, в котором происходило, пожалуй, самое страшное. То, ради чего они здесь и находились. Во второй раз он самовольно нарушил давно в корень устоявшуюся привычку. Уже стоя на коленях возле окна вдруг завалился на бок и обхватил их руками, разрыдавшись. Он часто плакал, но уже не для того, чтобы покаяться в грехах или искупить вину за содеянное. И хотя кривая натянутая улыбка по-прежнему ежедневно резала окружающим глаза, внутри у него всё так и пылало, сворачивалось и металось от потерянности и боли. Третьего раза не было. В его маленькой комнатке царили полумрак и холод - и холодно здесь было до дрожи, несмотря на духоту во всём помещении. Но тело, казалось, перестало чувствовать что либо, кроме открыто проявленной боли, и оставаться здесь в одиночестве вскоре вошло в привычку. Огонь пержней веры медленно угасал где-то глубоко внутри. Он чувствовал это. И это пугало. Будто кто-то неспеша заливал водой тлеющие угли, оставляя за собой лишь пепел и остатки воспоминаний о прошлом. Неужели он сходит с ума? Как давно? А быть может, они все изначально были безумны?

. . .

С омерзительным хрустом ломаются в хватке чужие позвонки. Тело Ту Тайм отлетает в сторону, отброшенное столь небрежно, как если бы убийца с отвращением на лице выбрасывал застоявшийся в доме мусор. Человеческая жизнь здесь не стоит ничего. И твоя, вторая, лишь является источником излишних мучений.