Ночь перед дуэлью

Ночь легла тяжёлым плащом. Камень стен дышал холодом, а в высоких окнах дрожало пламя — не от ветра, а от того, что происходило внутри. Геллерт стоял у стола, не касаясь карт и схем. Он знал их наизусть. Завтра — Альбус. Завтра — точка, после которой мир уже не будет прежним. Он почувствовал её раньше, чем услышал шаги. Винда подошла молча, как всегда. Сняла перчатки, положила их рядом — жест привычный, почти интимный. Он обернулся, и между ними не осталось слов. — Ты не спишь, — сказала она тихо. — А ты? Она усмехнулась. Коротко. Горько. Он сделал шаг, потом ещё один — будто боялся спугнуть. Винда не отступила. Наоборот, подняла подбородок, позволяя ему увидеть усталость в глазах. Не страх. Никогда не страх. Поцелуй вышел резким, нетерпеливым — как будто они оба знали, что времени больше нет. Его ладони нашли её плечи, она вцепилась в ворот его мантии, тянула ближе, словно могла удержать. Одежда мешала. Всё мешало. Пряжки, пуговицы, ткань — всё срывалось поспешно, неловко, со злостью на собственную смертность. В какой-то момент он остановился. Винда стояла перед ним — спокойная, сильная, прекрасная в своей открытости. Без брони, без роли, без маски. Только она. Та самая женщина, что прошла с ним путь до конца и всё ещё выбирала остаться. Он смотрел, будто запоминал. Линию плеч. Упрямую осанку. То, как она не прикрывалась — не потому что не боялась, а потому что доверяла. — Смотри, — сказала она негромко. — Завтра ты можешь забыть. Он провёл рукой по её щеке — медленно, бережно, почти благоговейно. — Я забуду многое, — ответил он. — Но не это. Они легли, не гася свет. Ночь была слишком короткой, чтобы прятаться в темноте. За стенами крепости мир ещё дышал, ещё не знал, что его рассвет будет окрашен дуэлью. В эту ночь они не говорили о будущем. Только о настоящем — потому что оно было последним, что у них оставалось.