Грязь.

Что, блять, происходит? Мысль пробилась сквозь ватную, химическую пелену в голове. Тупо. Болезненно. Как будто кто-то долбил по черепу изнутри. Занка вынырнул из тёплой, вязкой трясины, которая тянула его на дно. Он сидел. Продавленный диван впивался пружинами в бедро. Воздух был спёртым, тяжёлым, сладковато-кислым - коктейль из дешёвого парфюма, перегара и чего-то ещё. Чего-то травяного, въедливого, что висело в комнате тяжёлым одеялом. Вокруг мелькали лица. Гул голосов и давящий бас музыки плыли где-то за толстым стеклом. В правой руке - липкая, холодная от конденсата бутылка. Почти пустая. Пальцы слиплись со стеклом. Голова ныла. Глухо, однородно. Будто её набили грязной ватой и теперь методично сжимали тисками. Но это было ничто. Абсолютное ничто. По сравнению с другим. Чужая рука. Она лежала у него на боку. Широкая ладонь. Пальцы впились в самый стык, где талия переходит в бедро. Тяжёлые. Горячие сквозь тонкую ткань рубашки. Они не просто лежали - они держали. Сжимали с такой уверенностью, будто их право быть здесь было законом природы. И эта хватка была чуть сильнее, чем нужно. И тогда, сквозь боль и туман, пришло тихое, ужасное знание. Эта рука лежала здесь уже давно. Пока он тонул, он к ней… привык. Его тело признало этот вес, эту температуру. Паника ударила ледяной иглой под рёбра. Занка начал разворачиваться. Медленно, с усилием, будто его шею залили цементом. Сначала в поле зрения - рваные колени в грязных джинсах. Потом - рука в чёрном, потёртом напульснике. Она обвивала его талию сзади, как удавка. Он замер. Воздух перехватило. Сердце, лениво шлёпавшее секунду назад, взорвалось в основании горла дикой, панической дробью. Адреналин сжёг остатки химического тумана. Каждый нерв натянулся до предела. Рядом, развалившись с видом хозяина этой вонючей вселенной, сидел Джаббер. Он смотрел не на вечеринку. Он смотрел прямо на него. Его глаза в полумраке блестели неестественным, заинтересованным блеском. Улыбка не была его обычной дикой ухмылкой. Она была прищуренной, плоской, знающей. Улыбка того, кто наблюдает, как выползает червяк, которого он только что накрыл пальцем. Его пальцы на боку Занки шевельнулись. Они вдавились в межрёберное пространство - резко, по-хозяйски, проверяя податливость мышц. Боль была тупой и неоспоримой. - Тепло, - произнёс Джаббер. Его голос звучал приглушённо, но отчётливо, будто он говорил прямо в барабанную перепонку. В нём была ленивая тягучесть. Его взгляд скользнул по лицу Занки, выискивая трещины в оцепенении, и он широко, медленно ухмыльнулся, обнажив зубы. Занка молчал. Слова застряли где-то между мозгом, который сигналил «опасность», и языком, который казался куском ваты. Он мог только смотреть. Смотреть на эту ухмылку, которая в плывущем сознании казалась то слишком близкой, то отдалялась, как в кривом зеркале. Джаббер наблюдал за этой немой борьбой. Его пальцы на боку Занки не просто лежали - они начали постукивать. Лениво, в каком-то своём, наркотическом ритме. Кончики пальцев били точно по нерву, отправляя в мозг Занки короткие, острые импульсы - не боль, а назойливое напоминание: ты здесь. Я здесь. И я тебя держу. - Молчишь, - констатировал Джаббер. В его голосе был интерес. Как у ребёнка, наблюдающего, как насекомое пытается ползти по стеклу. - Ну и ладно. И без слов всё понятно. Он потянулся своей свободной рукой. Движение было плавным, размашистым - та медлительность, когда тело слушается с полсекундной задержкой. Его пальцы нашли на засаленном столике рядом почти пустую бутылку, но прошли мимо неё. Взяли портсигар. Старый, металлический, с вмятинами. Щелчок крышки прозвучал в ушах Занки оглушительно громко. Джаббер не спеша выковырял оттуда толстый, небрежно скрученный косяк. Кончики его пальцев были слегка жёлтыми. Он зажал его между зубами, чиркнул дешёвой зажигалкой. Пламя осветило его лицо на миг - высветило прищуренные, блестящие глаза и растянутые в усмешке губы. Он сделал глубокую, шумную затяжку. Грудь вздымалась медленно, с наслаждением. А потом повернулся. И выдохнул. Плотная, молочно-белая струя едкого, сладковатого дыма поплыла прямо в лицо Занки. Не мимо, не рядом. Целиком. Занка инстинктивно зажмурился, дым щипал глаза, заполнял ноздри, впивался в лёгкие химическим запахом, который висел в комнате. Запахом, который теперь обрёл источник и лицо. Джаббер наблюдал, как Занка давится, и его ухмылка стала ещё шире. - Чувствуешь? - спросил он, и его голос стал хриплым от задержанного дыма. - Это и есть... расслабон. А ты весь, как струна. - Его рука на боку снова сжалась. Боль была уже не тупой, а чёткой, как укол. - Напрягаешься. Мешаешь циркуляции кайфа. Нехорош-о-о, Занка. Он снова затянулся, и на этот раз выпустил дым кольцом, глядя, как оно расплывается перед остекленевшими глазами Занки. - Ты же сам хотел, - напомнил Джаббер, и в его тоне прозвучала сладковатая, ядовитая нота. - Стоял там, в углу, смотрел на меня такими глазами... Голодными. Интересно, на что ты надеялся? Что будет? Что станешь крутым? Или просто... перестанешь быть собой? Он наклонился ближе. Его колено грубо упёрлось в бедро Занки, зажимая его на диване. Дыхание, густое от дыма, стало жарким на коже. - Ну что, получилось? Чувствуешь себя крутым? - Его шепот был низким, липким - Хорошо же, да? Тепло так. Ниче не болит...Ну ,почти. Кроме того, что я щас сделаю. И чтобы проиллюстрировать, он снова вдавил пальцы в тот же чувствительный промежуток между рёбер, но теперь не просто нажал, а с силой провёл вниз, будто пытаясь нащупать край ребра. Боль вспыхнула ярко и остро. В глазах Джаббера на миг промелькнуло что-то новое - не просто насмешка, а любопытство. Он следил не только за лицом Занки. Он следил за своей собственной рукой, за реакцией тела под ней, как будто ставил эксперимент и ждал результата. Ждал, выдержит ли этот чистенький отличник ещё немного боли, или треснет окончательно. И в этом ожидании было что-то... личное. Занка попытался отдернуться - чисто рефлекторно, телом, которое ещё не слушалось, но уже кричало «отойди». Это было слабое, пьяное движение. Но его хватило. Джаббер не убрал руку. Наоборот - его пальцы впились ещё сильнее, а в глазах вспыхнул тот самый живой, голодный огонь. Тот, что горел только тогда, когда встречал хоть какую-то искру сопротивления. - Ага, - выдохнул он с нескрываемым удовольствием. - Вот оно. Наконец-то. Думал, ты вообще овощем станешь. Его колено, упиравшееся в бедро Занки, надавило с новой силой, пригвождая к дивану. Боль от пальцев в боку смешалась с давлением на кость. Занка зашипел - коротко, беззвучно, воздухом, полным дыма и ярости. - Давай, давай, - поощрял его Джаббер, и его голос стал ниже, хриплее. - Злись. Ты же злишься? На меня? На себя? Или на то, что твоё идеальное тельце так лихо откликается на всю эту… грязь? Он снова затянулся, не отрывая взгляда. Тлеющий кончик косяка ярко вспыхнул в полумраке. И вместо того чтобы выдохнуть, Джаббер наклонился. Струйка дыма вырвалась у него из ноздрей, как у разъярённого быка. Он придвинул тлеющий косяк к руке Занки, которая всё ещё судорожно сжимала бутылку. - Выпусти её уже, блять, - проворчал он, и горячий кончик коснулся тыльной стороны ладони Занки. Не чтобы обжечь. Чтобы ощутить. Почти ласково. Занка дёрнулся, и бутылка с глухим стуком упала на пол, покатившись под диван. - Вот, - удовлетворённо констатировал Джаббер. - Лучше. Теперь ты ничем не занят. Только мной. Свободное пространство между ними исчезло. Джаббер заполнил его всем собой - теплом, запахом пота и дыма, давлением своего тела. Его рука с косяком поднялась, и он снова выдохнул дым, но на этот раз вниз, на шею Занки, под отложной воротник рубашки. Горячее облако поползло по коже, заставляя Занку вздрогнуть. - Вспоминаешь? - прошептал Джаббер прямо в это место, губами почти касаясь его шеи. Его голос вибрировал от сдерживаемого смешка. - Как ты стоял и смотрел? Как я тебе сказал: «Расслабься, Ниджику. Отдыхай»? И ты закивал. Как китайский болванчик. И сказал… - он передразнил тонким, дрожащим голосом, - «А можно… попробовать?» Джаббер откинулся назад, чтобы увидеть эффект. Его глаза сияли безумием и кайфом. - И знаешь, что я подумал? - продолжил он, уже своим голосом, низким и грязным. - Подумал: «О, он хочет. Серьёзно хочет. Ну что ж, поможем гражданину». Его свободная рука поднялась и схватила Занку за подбородок. Жёстко. Большой палец вдавился в щёку, заставляя смотреть прямо на себя. - Ну что, Занка? - спросил он, и на его лице не было ничего, кроме животного, хищного любопытства. - Доволен пробой? Хочешь… ещё? Занка не ответил. Слова были где-то на дне кислотного омута, в который превратилось его сознание. Но его тело ответило за него. Подбородок, зажатый в грубой хватке, дёрнулся. Слабый, беспомощный рывок - попытка отстраниться от этого взгляда, от этого голоса, от этого присутствия, которое заполнило собой всё пространство, весь воздух. Для Джаббера этого было достаточно. Он засмеялся. Коротко, хрипло, от самого низа горла. Звук был влажным и неприятным. - О, - протянул он с нескрываемым восхищением. - Шевельнулся. Ну, или хотя бы попытался, а? Его большой палец на щеке Занки не ослабил нажим. Наоборот - он начал двигаться. Грубо, медленно, стирая кожу, будто хотел протереть дыру в кость. Вверх-вниз по щеке. - Не нравится? - спросил Джаббер наигранно-сочувствующим тоном. - Но ты же сам выбрал. Выбрал это. - Он кивнул в сторону портсигара, валявшегося на столике. - Выбрал меня. Когда попросил «попробовать». - Он выговорил последнее слово с особой, сладкой ненавистью. Наконец он отпустил подбородок. Но далеко руку не убрал. Она скользнула ниже. Широкая ладонь обхватила горло Занки. Не сжимая. Ощупывая. Пальцы легли на пульсирующие сонные артерии, большой палец упёрся в кадык. Джаббер внимательно смотрел на свою руку, как врач, проверяющий пульс. Его лицо было сосредоточенным, почти научным. - Часто-часто, - пробормотал он себе под нос. - Аж дрожишь. Страх? Или всё-таки... возбуждение? От моих грязных рук на твоей чистой шкуре? Он поднял взгляд на Занку. Его глаза были стеклянными от кайфа, но взгляд - острым, как скальпель. - Знаешь, в чём твоя проблема, Ниджику? - продолжил он риторически, даже не ожидая ответа. - Ты думаешь, что боль - это плохо. Что грязь - это плохо. А на самом деле... - Он наклонился так близко, что его ресницы почти коснулись щеки Занки. - Это честно. Это единственная по-настоящему честная хрень на свете. Когда тебе больно - ты знаешь, что живой. Когда ты в говне - ты знаешь, где находишься. А ты, ты всю жизнь в своём мыльном пузыре. И даже не догадывался, какой ты... сочный, когда этот пузырь лопается. Его пальцы на горле на мгновение сжались. Ощутить реакцию мышц, дикий спазм, с которым тело Занки приготовилось к удушью. И тут же отпустили. - Видишь? - Джаббер дышал часто, его зрачки были огромными. Его возбуждала не только власть, но и риск. Риск того, что эта тряпка может в конце концов лопнуть и попытаться ударить. И он жаждал этого. - Инстинкт. «Бей или беги». Ну так что, Занка? - Он облизал губы, на которых выступила слюна от возбуждения. - Побежишь? Или... всё-таки ударишь? Он давил, провоцировал, вытаскивал наружу самое тёмное и примитивное. И в его собственном теле тоже шла война - между наркотическим расслаблением и лихорадочным, мазохистским ожиданием ответного удара. Он всем существом жаждал, чтобы Занка взорвался. Чтобы эта серая, правильная масса наконец показала своё нутро. Чтобы было больно, страшно, реально. И он был готов за это заплатить. Даже собственной болью. Но Занка не побежал. Бежать было некуда - комната плыла, а его ноги были ватными и чужими. Но и ударить… ударить он пока не мог. Мышцы не слушались, связь между яростью, которая клокотала где-то глубоко внутри, и конечностью была оборвана. Вместо этого из его горла вырвался звук. Низкий, хриплый, животный. Не стон и не крик. Что-то вроде предупреждающего рычания загнанного в угол зверя, который уже не боится, но ещё не напал. Джаббер замер. Его брови поползли вверх. В глазах вспыхнул чистый, немой восторг. - О-о-о, - протянул он, растягивая звук, как тягучую конфету. - Голосок прорезался. Его рука с косяком, которую он до этого держал на весу, опустилась. Тлеющий кончик коснулся оголённого запястья Занки, там, где выступала тонкая кость. Не чтобы обжечь. Чтобы ощутить вздрагивание кожи, судорожное сокращение мышц. Занка дёрнулся, пытаясь отдернуть руку, но Джаббер был быстрее. Его пальцы - те самые, что только что сжимали горло, - обхватили запястье и прижали его к колену, фиксируя. Боль была острой, точечной, пронзительной. Она сработала, как щелчок выключателя. - Ай! Блядь! - слова, наконец, сорвались с губ Занки. Хриплые. Полные неподдельной, животной боли и ярости. Услышав их, Джаббер рассмеялся. Это был счастливый, почти истеричный хохот человека, который наконец-то получил то, чего жаждал. Он даже на секунду закрыл глаза, наслаждаясь моментом. - Да! - выдохнул он, открывая глаза. В них стояли слезы от смеха. - Вот так. Вот оно. «Блядь»... Чувствуешь? - Он прижал косяк сильнее, уже явно оставляя маленький красный след на коже. - Это боль. Настоящая. Не та, что у тебя в голове от ебучей сессии. А простая. Я - тебе. Больно. И ты меня ненавидишь за это. Правильно? Он не ждал ответа. Он его уже получил. Его тело напряглось от возбуждения. Он видел, как из пассивного ужаса в глазах Занки начинает пробиваться что-то другое. Тёмное. Злое. То, что всегда там было, но было заперто под слоем правильности. И Джаббер сделал всё, чтобы добраться до этого. Он отпустил запястье. Швырнул косяк в пепельницу, освободив обе руки. И прежде чем Занка успел что-то понять, Джаббер схватил его за затылок. Грубо, пренебрежительно, сгребая волосы в кулак. И потянул на себя. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Занка видел каждую пору на его коже, каждый отблеск безумия в расширенных зрачках, чувствовал его прерывистое, горячее дыхание. - Ну так что, - прошипел Джаббер, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Он был на грани. На грани того, чтобы его собственная провокация обернулась против него. - Ты уже решил? Будешь меня бить? Или… - его взгляд скользнул вниз, к губам, а потом снова в глаза Занки, - …предпочтёшь что-то другое? Может, попробуешь заткнуть меня? Как-нибудь…? Это была последняя, самая грязная и прямая провокация. Шаг в бездну. Джаббер всем существом ждал, что будет дальше. Ударит ли его Занка? Плюнет? Или… Эта мысль заставила его собственное сердце бешено колотиться. Или сломается окончательно и сделает то, на что даже у самого Джаббера не хватило бы слов, но хватило бы инстинкта? Он замер, как натянутая струна, ожидая любой реакции. Любого взрыва. Занка не ударил. Не плюнул. Вместо этого он замолчал - тяжело, сдавленно дыша, и просто смотрел. Смотрел в эти безумные, сияющие глаза в сантиметре от своих, и в этой тишине что-то треснуло. Не в Джаббере. В нём самом. Ярость, что клокотала внутри, внезапно нашла выход. В том, как его тело, до этого рыхлое и податливое, вдруг напряглось всей цепкой, сухожильной силой. Его шея стала твёрдой, как прут. Джаббер это почувствовал немедленно. Его пальцы в волосах Занки встретили сопротивление. Настоящее. Не судорожное дёрганье, а упорное, осознанное давление в обратную сторону. Его брови дёрнулись. Ухмылка на лице застыла, стала более острой, более внимательной. Будто нащупал нечто неожиданное. - Ого, - выдохнул он, почти беззвучно. Больше звука, чем слова. Интерес вспыхнул в его глазах ярче. Занка всё ещё молчал. Но его глаза, прежде затуманенные шоком и дурманом, прояснились. В них была ненависть. Чистая, концентрированная, та самая, которую он десятилетиями прятал под слоями учтивости и правильности. И она была направлена прямо на Джаббера. - Ну? - подначил Джаббер, его голос стал тише, гуще. Он наклонился ещё на миллиметр, сокращая и без того ничтожную дистанцию. Его губы почти касались губ Занки. - Только взглядом меня не съешь, Занки. Хотя знаешь... - последовала многозначительно пауза - Можешь попробовать Занка дёрнулся. Резким, неконтролируемым движением, в котором было больше животного порыва, чем расчёта, он вгрызся в губу Джаббера. Боль была мгновенной и острой. Металлический привкус крови тут же заполнил рот - его и Джаббера. Вонгар вздрогнул всем телом. Не отшатнулся. Его рука на затылке Занки схватила волосы ещё крепче, почти вырывая их. Но на его лице не было гнева. Там был… экстаз. Дикий, неистовый восторг, от которого его глаза закатились на секунду. Он издал сдавленный, хриплый звук - смесь боли, смеха и одобрения. - Да-а-а, - прошипел он сквозь стиснутые зубы, сквозь боль и кровь. - Вот так... Кусайся, Занка. Кусайся сильнее... Он не пытался освободиться. Он надавил в ответ, вжимаясь в укус, словно желая, чтобы зубы Занки вонзились глубже. Его другая рука схватила Занку за шею, пальцы впились в трахею, не давая оторваться. Это был больше похоже на взаимную экзекуцию, которая, наконец, завела Джаббера так, как не могла никакая дурь. И в этом хаосе боли, крови и ярости родилось что-то новое. Точка невозврата, которую они пересекли вместе, и теперь пути назад не было ни у одного из них. Джаббер не отпустил его. Он оторвался от укуса с мокрым, причмокивающим звуком, тонкая нитка слюны и крови растянулась между их ртами. Он облизал свою распухшую, рассечённую губу, смакуя боль и вкус железа. Глаза горели лихорадочным блеском. - Не здесь, - выдохнул он хрипло, его дыхание сбилось от возбуждения. - Эти ублюдки… - он кивнул в сторону мельтешащих людей, - …слишком много видят. А это… - он провёл окровавленным большим пальцем по подбородку Занки, оставляя красную полосу, - …только для нас. Верно, а? Он разжал хватку в волосах Занки, но тут же схватил его за руку выше локтя - так, что пальцы впились в нерв. Резко, без предупреждения, он потянул. - Вставай. Или я тебя протащу по этому полу. Занка спотыкнулся, поддавшись рывку. Ноги были ватными, мир накренился. Но ярость, горячая и чёткая, как вспышка, не давала ему окончательно обмякнуть. Он упёрся. Не в пол, а в Джаббера. Пытаясь вырвать руку. - От… отпусти, - прохрипел он, и в голосе впервые прозвучало не отчаяние, а приказ. Слабый, пьяный, но приказ. Джаббер рассмеялся прямо ему в лицо. - О, командир! - Он ещё сильнее сжал его локоть, заставляя кости скрипеть. - Уговаривай. Умоляй. Попробуй заставить. А пока что… марш. Он поволок его, не обращая внимания на спотыкающиеся шаги. Вглубь квартиры, прочь от грохота музыки и чужих глаз. Они протиснулись через толпу у кухни - кто-то крикнул что-то, Джаббер послал его, не оборачиваясь, - и оказались в коротком, тёмном коридоре. Пахло сыростью, плесенью и старым пивом. Джаббер пнул ногой первую же дверь. Она с скрипом поддалась, открыв чёрный провал. Оттуда пахло пылью, затхлостью и тем самым сладковатым химическим запахом, только ещё гуще, въевшимся в стены. - Добро пожаловать в рай, - прошипел Джаббер и, не церемонясь, втолкнул Занку внутрь. Тот едва удержался на ногах, схватившись пальцами за старые обои. Комната была крошечной, почти чуланом. Ни мебели, только груда тряпья в углу, пустые банки и бутылки ,и матрас. В самом углу, на голом линолеуме. Единственная лампочка под потолком светила тускло-жёлтым, больным светом. Дверь захлопнулась с оглушительным, финальным щелчком. Звук вечеринки стал приглушённым, далёким гулом, будто из другого мира. Здесь же воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, в которой собственное свистящее дыхание Занки казалось неприличным рёвом. Джаббер прислонился к двери, загораживая единственный выход. Он вытер тыльной стороной ладони кровь с губы, размазав её по щеке, и ухмыльнулся. В тусклом свете его лицо казалось вырезанным из жёлтого камня - резким, голодным, абсолютно лишённым человечности. - Ну что, - начал он, и его голос в тишине звучал неприлично громко, влажно и грязно. - Теперь мы одни. Никаких свидетелей. Никаких… правил. - Он оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд, сокращая пространство и без того крошечной комнаты. - Ты хотел попробовать? Так попробуй. Всё, что захочешь. Ну, или… что я захочу. Какая, в сущности, разница? Занка отшатнулся, спина его упёрлась в холодную стену. В глазах плавала смесь химического тумана и чистой, неразбавленной ненависти. - Разница в том, - прохрипел он, - что ты дерьмо. А я до тебя только сейчас докоснулся. В воздухе повисла тишина. Гул вечеринки за стеной казался далёким гулом другого мира. А потом Джаббер рассмеялся. Это был не просто смешок. Это был полный, искренний, почти истеричный хохот, который вырвался из самой глубины его груди. Он даже на секунду согнулся, положив руки на колени, его плечи тряслись. - О, блядь, - выдохнул он сквозь смех, выпрямляясь и вытирая мокрые от смеха глаза. - О, Ниджику, это…даже не знаю, гениально? - Он покачал головой с видом неподдельного восхищения.   Он перестал смеяться так же внезапно, как начал. Его лицо стало спокойным, изучающим. Он сделал шаг вперёд. - Только вот незадача, - тихо сказал он. - Дерьмо, оно липкое. - Он поднял руку и большим пальцем грубо стёр запёкшуюся кровь со своей разбитой губы. А потом провёл этим же окровавленным пальцем по воротнику светлой рубашки Занки, оставляя грязную, ржавую полосу. - Во-о-от. Уже не докоснулся. Уже испачкался. Он не дал Занке отреагировать. Его рука метнулась вперёд и схватила его за пах через джинсы - конкретно, жестко, с полным понимаением, куда и зачем давить. - И знаешь, что самое смешное? - прошипел Джаббер, наклоняясь так, что их лбы соприкоснулись. - Это дерьмо тебе нравится. Всё твое правильное, отличное тело… оно на это дерьмо отзывается. Ты сам чувствуешь? Чувствуешь, как оно тебя заводит? Это была правда. Унизительная, неоспоримая правда, прошивающая химический туман острым током стыда и возбуждения. Занка не мог этого отрицать. Он только мог стоять, зажатый между стеной и телом Джаббера, и ненавидеть его. И ненавидеть себя. - Молчишь, - констатировал Джаббер, и его губы растянулись плоскую ухмылку. Джаббер видел, как тихая ярость в глазах Занки начинает бурлить, переплавляясь во что-то более горячее и неуправляемое. Это было прекрасно. Он слегка ослабил хватку, давая ложное ощущение свободы, только чтобы тут же снова впиться пальцами, когда тело Занки инстинктивно попыталось отстраниться. - Не уходи, - прошипел он, и в его голосе прозвучала насмешливая просьба. - Мы только начали. Тебе что, Занка, не интересно?! - его пальцы сжали ещё сильнее, выдавив из Ниджику тихий скулёж боли. Вонгар нехотя отпустил, отступил меньше, чем на пол шага. Занка думал, что сможет вздохнуть спокойно, но почти сразу пальцы Джаббера впились в складки светлой рубашки Занки на груди. Ткань натянулась, заскрипела, пуговица отлетела с тихим щелчком, покатившись по линолеуму. Он просто разорвал подол, потянув в стороны с такой силой, что швы треснули, а ткань разошлась, обнажив бледную, гладкую кожу живота и груди. Холодный, спёртый воздух комнаты ударил по оголённым местам, заставив кожу покрыться мурашками. Занка ахнул - не от боли, скорее от неожиданности в смеси с шоком.Его руки инстинктивно взметнулись, чтобы прикрыться, но Джаббер был быстрее. Он поймал запястье на лету и с силой прижал к стене над головой Занки, его костяшки ударились о штукатурку. - Нет-нет, - покачал головой Джаббер, его дыхание стало частым, прерывистым. - Дай взглянуть. Мне чертовски интересно, Занка! Его свободная рука опустилась на обнажённый живот Занки. Ладонь была шершавой, горячей, липкой от пота. Он гладил с почти болезненным нажимом. Проводя снизу вверх, следя, как мышцы живота непроизвольно напрягаются, пытаясь защитить уязвимые внутренности. Он наклонился, и его губы, всё ещё влажные от крови, прикоснулись к коже чуть ниже грудной клетки. Он провёл языком, собирая капельку пота. Чувствовал, как тело под ним вздрагивает, как учащённо бьётся сердце, отдаваясь пульсацией в его губах. Занка дёрнулся, в новой попытке отстраниться, уйти от этих липких касаний. - Отпусти. - А? О, Занка, давай, ещё раз. Скажи ещё раз! - Джаббер выпрямился во весь рост. Он сжал запастье с силой, от которой казалось, может треснуть кость - Молчишь? Почему молчишь?! Давай же, Занка! Одно слово и я отпущу. - Его взгляд метался по лицу Занки, выискивая хоть какие то движения, судороги мышц. Что угодно. Но видел лишь поджатые губы, сведённые к переносице брови. А слышал он ещё больше. Молчание. Это вызвало на лице дредастого кривую ухмылку. Молчание. Он знал, да и Занка знал, почему в комнате стало так тихо. Так часть Ниджику, что уже дышала в один такт с Джаббером, не хотела уходить. Не хотела останавливаться. Джаббер замер. Кривая ухмылка съехала с его лица, сменившись неподвижной, изучающей маской. Он всё ещё сжимал запястье Занки, но пальцы его ослабли на мгновение, будто проверяя упругость. Потом снова впились, большой палец лёг на вены. Пульс, бешено колотившийся под тонкой кожей. Мелкая, непрекращающуюся дрожь мышц предплечья. Молчание в комнате стало густым, тяжёлым, как влажная простыня. Джаббер медленно перевёл взгляд с запястья на лицо Занки. - Хах, - хрипло выдохнул он, без тени улыбки. Он отпустил запястье. Кровь хлынула обратно, и Занка почувствовал, как по руке от плеча до кончиков пальцев разливается мучительное, игольчатое тепло. Он инстинктивно согнул руку, растирая онемевшее место. Джаббер наблюдал пару мгновений, а потом его рука вновь поднялась, куда более резко, чем он сам от себя ожидал. Ладонь обхватила горло, а большой палец грубо упёрся под челюсть, заставляя запрокинуть голову. Джаббер придвинулся вплотную. Его колени впились в колени Занки, прижимая к стене. Он дышал часто, неровно, и каждый вздох - густой, с примесью дыма и крови - бил Занке в лицо. Его вторая рука, которая всё это время лежала на животе Занки, сдвинулась вниз. Пальцы вцепились, в самую тугую складку ткани над лобковой костью. Он держал руку, ощущая под тканью напряжение мышц и жар. Он наклонил голову в бок, будто задумался, пара секунд, а потом снова приложился ртом к тому же месту на груди Занки, чуть ниже грудной клетки. Он присосался. Кожа натянулась под его губами, под ними захлюпало от слюны и пота. Он втягивал воздух носом, как будто нюхал его кожу, впитывал запах страха, спирта и чистого, животного возбуждения, который теперь от него исходил. Занка вздрогнул всем телом. Из горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Джаббер оторвался. На коже осталось мокрое, красное пятно. Он посмотрел на него, потом поднял глаза на Занку. И Занка, наверное, не хотел бы видеть этот взгляд. Пошлый, томный, с прищуром. Там было буквально написано, «назад пути нет» Будто в подтверждение собственного взгляда, Джаббер продвинул колено вверх, между ног Занки, раздвигая их, налегая всем весом. Колено Джаббера давило с упрямой, пьяной настойчивостью. Занка попытался сомкнуть ноги, но его собственные мышцы ответили слабой, запоздалой дрожью. Равновесие, и так шаткое, поплыло. Он откинулся на стену сильнее, чтобы не рухнуть вперед, на этого ухмыляющегося урода. - Ох… За-анка, - протянул Джаббер, и его голос звучал сипло, тягуче, будто слова тонули в патоке где-то у него в груди. Его взгляд скользнул к своим рукам - одна на горле, другая впилась в пояс. - Смотри-ка… ножки-то… не держат совсем, а? Он наклонился ближе, и запах от него ударил в нос. Его губы почти коснулись уха. - Опять ко мне липнешь? - прошептал он, и в шёпоте слышалось булькающее удовольствие. Он придвинул колено ещё на сантиметр, и Занка, чтобы удержаться, неосознанно обхватил его свободной рукой за плечо, вцепившись в ткань футболки. Из груди Джаббера вырвался смешок, а губы тронула кривая улыбка, которую он почти сразу же закусил. Пальцы пошевелились, нащупывая пряжку ремня. - Ну-ка... - пробормотал он, больше для себя, пальцы скользнули по холодному металлу. Щелчок пряжки прозвучал в тишине оглушительно. Джаббер, не отрываясь от лица Занки, большим пальцем оттолкнул металлическую скобу. Пуговица на джинсах поддалась легко. Он замер, чувствуя, как всё тело под ним напряглось в ожидании. - Боишься? - выдохнул Джаббер, и на его губах дрогнула томная, пьяная улыбка. А дальше тихий смех. Будто, не было причин не бояться. И он потянул молнию. Медленно, с шипящим, растянутым звуком. Воздух в комнате казался густым и неподвижным, и этот звук резал его, как тупой нож. Занка застыл, взгляд прикован к движению руки Джаббера. Холодок от расстегнутой ширинки просочился сквозь тонкую ткань боксеров, заставив кожу живота сжаться мурашками. Джаббер наблюдал. Его глаза, мутные и прищуренные, скользили по лицу Занки, вылавливая каждую микроскопическую перемену. Он видел, как глотает комок в горле, как чуть дрогнула нижняя губа. Уголок его рта потянулся вверх. Пальцы лениво двинулись от ширинки, коснулись кожи живота под пупком. Шершавые, горячие пальцы скользнули вниз, вызывая новые мурашки, прочувствовали резкую линию подвздошной кости. Занка вздрогнул, как от удара током. Его рука, всё ещё вцепившаяся в плечо Джаббера, впилась сильнее, ногти вдавились в ткань и мышцы под ней. - Эй, тише... - прошептал Джаббер, и его голос был низким, скрипучим. Он наклонился, и его губы нашли ухо Занки. Дыхание было влажным и обжигающим. - Я же пока...только смотрю Его пальцы продолжали своё медленное, неумолимое движение. Они обошли тазобедренную кость и упёрлись в тугой жгут резинки боксеров, в самое чувствительное место, где тонкий хлопок уже был влажным. Джаббер замер, прислушиваясь к дыханию Занки, которое стало резким и свистящим. Потом его большой палец нашел край резинки и поддел его. - Ох, За-анка… - выдохнул он, растягивая имя, и в его тоне звучала притворная, пьяная жалость. - Уже весь мокрый. Чё-ёрт... Он прижал ладонь всей плоскостью к тому, что было под тканью, к твердому, напряженному теплу. Его пальцы обхватили, оценивающе, почти бережно. Занка издал звук - нечто среднее между стоном и хриплым выдохом. Его голова упала на грудь Джабберу, лбом в ключицу. Он больше не мог смотреть. Веки сомкнулись, но это не спасало - только обостряло все остальные ощущения: грубую руку на себе, жар другого тела, липкий, сладковатый запах в комнате, и всепроникающий, парализующий стыд, смешанный с неумолимым, животным откликом. Джаббер почувствовал, как всё тело в его руках обмякло, сдалось. Он тихо фыркнул. - Ну вот… - пробормотал он, его голос вибрировал от глухого удовлетворения. - Вот и....отличненько. Джаббер замер, чувствуя под ладонью каждое непроизвольное движение, каждый предательский импульс тела, пригвождённого к стене. Его собственное дыхание стало глубже, медленнее, будто он вдыхал не воздух, а сам этот момент - сладкий, липкий, пьянящий. - Отличненько, - повторил он шёпотом. Его пальцы, всё ещё обхватывающие Занку через ткань, начали двигаться. Медленно, с натужной ленью, он начал стягивать вниз и джинсы, и промокшие боксеры вместе с ними. Ткань сопротивлялась, цепляясь за бедра, но Джаббер был упрям. Он делал это одной рукой, не отпуская хватки на горле, не отрываясь взглядом от лица, уткнувшегося в его плечо. Когда ткань сползла достаточно, холодный воздух ударил по обнажённой коже. Занка содрогнулся, попытался свести ноги, но колено Джаббера, всё ещё давящее между его ног, не позволило. - Тсс, - сипло прошипел Джаббер, и его губы снова нашли ухо. - Не дёргайся… Он наконец отвёл руку с шеи, но не слишком далеко. Опустил чуть ниже, на ключицы, утыкаясь пальцем в ямку между тонкими косточками. - Ох… - вырвалось у Джаббера сдавленным смешком. Он наклонил голову, чтобы видеть лучше, и его дреды упали на плечо Занки. - Эй, Занка. Ты уже в полной боевой готовности, а? Шепни-ка, это от моих рук? Или может...взгляда? Или ты просто извращенец, а, Занка? - Его брови собрались домиком, а в голосе читалась чистая издёвка. Его большой палец провёлся по чувствительному кончику, собрав выступившую влагу. Движение было грубым. Занка затрясся. Тихий, сдавленный стон вырвался у него из груди. Его пальцы, вцепившиеся в футболку Джаббера, бессильно разжались. Он больше не держался. Занка просто висел, опираясь лбом о плечо, отданный на волю чужих рук и собственного стыда. Джаббер наблюдал за этой капитуляцией, и его глаза сузились от глубокого, тёмного удовольствия. Он убрал руку с плеч Занки, полез в карман джинс, с трудом зацепив пальцами крошащийся, наполовину скуренный косяк. Зажал его в зубах, чиркнул зажигалкой. Пламя осветило его потное лицо и блестящие глаза. Он глубоко затянулся, держа дым в лёгких, и только потом выдохнул его прямо на кожу Занки, туда, где его рука всё ещё продолжала своё медленное, настойчивое дело. - Нравится? - прохрипел он сквозь дым, и его голос был густым, как смола. - Отвечай… Занка. Ну же, язычок то на месте Дым обжёг кожу, смешавшись с запахом пота и возбуждения. Занка молчал. Только его тело выдавало всё: судорожный вздох, дрожь в бёдрах, которые всё равно не могли сомкнуться. - Ну и ладно, - выдохнул Джаббер. Он стряхнул пепел с косяка, и обугленные крошки травы упали на пол. Туда же полетел и окурок. Джаббер наконец убрал ногу, и Занке пришлось вновь обретать опору на своих ватных, непослушных ногах. Джаббер скользнул взглядом по его лицу и начал опускаться. Точнее, он присаживался на корточки, и его рука скользила вниз по телу Занки. По груди, бокам, по выступу тазовой кости, пока не остановилась сбоку на бедре. Его пальцы провели по внутренней стороне бедра, по нежной, почти нетронутой загаром коже. Движение было медленным, изучающим. Он нащупывал границы, проверял, где тело откликнется судорогой, а где - расслабленной податливостью. - О? Вот тут, да? - пробормотал он, и его голос звучал приглушённо, будто он констатировал научный факт. Палец упёрся в напряжённый шнур мышцы под коленом Занки. - А тут... вообще жесть. Занка вздрогнул всем телом, едва не потеряв равновесия. Тихий, сдавленный визг вырвался у него из горла. Джаббер фыркнул, довольный реакцией. Его рука поползла выше, обратно, по задней стороне бедра. Легла на ягодицу, сжимая, переминая в ладони напряжённые мышцы. А потом он чуть оттянул её в сторону, довольно хмыкнув. - Как думаешь, Занка? Что я сделаю с тобой? Может... доведу тебя до конца одной рукой? Или, может... Его взгляд упал на лицо Занки, на сжатые веки, на влажные ресницы. Он видел, как тот сглотнул, как напряглись мышцы челюсти. - Открой глаза, детка. Только глянь, где я. Занка открыл глаза и почти сразу почувствовал дыхание там, где не должен был. Джаббер приблизился почти вплотную, почти прижался щекой к члену парня. Он продолжал движение рукой, опускаясь, пока его ладонь не сжала его у самого основания. Сильно. Больно. Так, что у Занки навернулись слёзы, а изо рта вырвался жалкий стон. Боль была острой, пронзительной, такой, что перед глазами поплыли яркие пятна. Занка попытался двинуть бёдрами, толкнуться в кулак. - О, настолько нетерпится, а? - Джаббер усмехнулся, обдавая дыханием кожу. Затем он повернул голову, и щека прилипла к бедру Занки - липким, интимным жестом, страшным в своем неестественном спокойствии. Руку, что лежала сзади, он убрал. Его пальцы нашли подколенный сгиб, впились в нежную впадину под суставом, и без усилия, с пугающей легкостью закинули ногу Занки себе на плечо. Мышцы паха и внутренней поверхности бедра натянулись до предела, обнажая, выставляя напоказ всё, что раньше было скрыто. И тогда Джаббер укусил. Первый раз - как пробу. Зубы лишь сдавили кожу, заставив её побелеть под давлением. Боль была тугой, предупреждающей. Второй раз - уже всерьёз. Челюсти сошлись сильнее, пробиваясь сквозь слой мягких тканей к нервам. Горячая волна боли растекалась от точки укуса, смешиваясь с жаром стыда. На коже остался чёткий, багровеющий полумесяц отпечатков. Третий раз - он впился. Без предупреждения, с тихим, сдавленным рычанием где-то в груди. Зубы вонзились почти до хруста, выжимая из неё всю чувствительность, пока кожа не побелела мертвенной белизной, а по краям проступила синева. Рука Занки, повинуясь животному порыву, взметнулась вниз. Пальцы вцепились в спутанные дреды на макушке Джаббера, сжимая их в конвульсивной судороге. Он попытался отдернуть ногу, дёрнул бедром, но это лишь создало новое, разрывающее натяжение в уже искалеченных мышцах, умножив агонию. - Блять... отпусти, мудак! - смог выдавить из себя Занка, его голос сорвался на хрип. Джаббер разжал зубы. Он провёл языком по коже, по самому болезненному укусу, чувствуя, как под тонкой кожей вздрагивает перекошенная мышца. И вновь начал двигать рукой. Сразу - в рваном, быстром, безжалостном темпе, без раскачки. Это было слишком. Слишком резко, слишком на грани. Тело Занки, уже измотанное болью и напряжением, отозвалось мгновенной, дикой волной, сметающей всё на своём пути. Он вскрикнул - глухо, беззвучно. Предоргазменные судороги сковали живот и бёдра. И Джаббер убрал руку. Ровно в тот миг. Он резко разжал кулак, оторвал ладонь, оставив Занку висеть в пустоте, на самом острие, на том самом волоске от оргазма, который сейчас лопнул, не дав ни капли облегчения. Всё тело Занки дёрнулось в спазме, которому не дали разрешения. Боль от укуса, ломота в мышцах, чудовищное, невыполнимое напряжение - всё смешалось в один оглушительный гул поражения. Он просто стоял, прижатый к стене, с закинутой на плечо Джабберу ногой, и тяжело, судорожно дышал, пока волны ложного, прерванного пика медленно и мучительно откатывали, оставляя после себя только леденящую пустоту и стыд. Джаббер поднял голову. Его губы были влажными. Он смотрел на Занку, на его лицо, искажённое почти что болью, и медленно облизнулся. - Ой-ой, - тихо прошипел он, и в его глазах плясали весёлые, безумные огоньки. - Было близко, да? Ну прости-и-и, Занка. Джаббер тихо хмыкнул, взглянув на Занку и увидя лишь сведённые к переносице брови. Он скинул его ногу с плеча небрежным движением, будто отряхиваясь от сора, и рывком поднялся во весь рост. Они оказались лицом к лицу. Джаббер слегка наклонил голову, и его взгляд, мутный и прищуренный, пополз по лицу Занки. Он улыбался. Криво. Односторонне. Уголок рта дёргался в мелкой, нервной судороге. Он прикусил свою собственную, уже разбитую губу, и на мгновение в его глазах отразилось что-то острое, почти болезненное. Потом его взгляд пополз вниз. Медленно, тягуче, с натужной театральностью пьяного. Он смотрел на пространство между ними, на свою руку, которая уже лежала на пряжке собственных джинс. Занка, сам не понимая почему, последовал за этим взглядом. Его глаза, затуманенные и широкие, опустились вниз, будто притянутые магнитом. Пряжка щелкнула. Джаббер не сводил с него глаз. Его пальцы, расстегнули пуговицу, потянули ширинку - всё это одним непрерывным движением. Затем он ухватился за пояс и грубо, одним рывком, стянул и джинсы, и боксеры вниз по бёдрам. Ткань сползла, обнажая. Воздух в комнате, и без того спёртый, казалось, загустел ещё больше. Взгляд Занки упал и застыл. Он видел. Член Джаббера. Толстый, тёмный, стоящий в почти болезненном, вертикальном напряжении. Кожа на нём была натянута, глянцево-влажная, и сквозь неё проступали синие, взбухшие вены, пульсирующие в такт грубому дыханию. У основания - курчавые, чёрные лобковые волосы, влажные от пота. Джаббер давал смотреть. Он стоял неподвижно, лишь его грудь тяжело вздымалась. Он наблюдал, как взгляд Занки скользит по нему, как глаза округляются, как в них медленно тонет последняя надежда на то, что всё это - галлюцинация. А потом его рука поднялась. Медленно, почти лениво. Пальцы нашли мочку уха Занки, тонкую, почти изящную серёжку-кисточку. Он зацепил её самой кисточкой, обернув вокруг указательного пальца. И потянул. Боль была острой, точной, неожиданной. Хрящ уха заныл, кожа натянулась до предела. Занка ахнул, инстинктивно потянув голову в сторону, чтобы ослабить натяжение, но это только усилило боль. - А-а… - сорвалось с его губ, короткий, жалкий звук. Джаббер не отпускал. Он потянул сильнее, уже не горизонтально, а вниз и в сторону. Невыносимое натяжение заставило Занку согнуться, повернуть голову, а за ней - всё тело. Занка, повинуясь боли, сделал неуверенный, спотыкающийся шаг. Потом ещё один. Джаббер, не отпуская серёжки, довернул его окончательно, пока тот не оказался лицом к стене. И тогда, с коротким, сильным толчком, прижал его к обоям. Грудь Занки ударилась о шершавую поверхность, выбив из лёгких воздух. Щека прилипла к прохладным, липким от влаги обоям. Всё его тело теперь упиралось в стену, а за спиной, в сантиметре от него, стоял Джаббер, его дыхание жгло затылок, а пальцы наконец отпустили серёжку. Передышка была недолгой. Грубая ладонь Джаббера легла на шею Занки сзади, чуть ниже затылка. И затем, без предупреждения, он силой наклонил его вперёд. Занка податливо прогнулся, его тело, лишённое твёрдой опоры, понеслось вниз. Они отступили от стены на полшага. Занка инстинктивно выбросил вперёд руки, чтобы смягчить падение, и ладони с глухим стуком упёрлись в обои. Остановка болезненной. Его спина выгнулась под почти идеальным, неестественным углом в девяносто градусов. Таз был отведён назад, мышцы спины и живота, застигнутые врасплох, взревели протестом - тонкой, непрерывной дрожью, которая сотрясала всё его тело, выбивая из лёгких короткие, хриплые вздохи. Джаббер окинул его одним медленным, оценивающим взглядом. Потом сделал шаг вперёд, вплотную. Его тело прижалось к изгибу спины Занки, его живот - к пояснице. Он слышал, как участилось дыхание под ним, чувствовал, как дрожь стала только сильнее. Затем он одним неспешным, чётким движением приложил себя между ягодиц Занки. Тяжёлый, обжигающе горячий, влажный от напряжения член лег в раздел плоти. Джаббер замер, наслаждаясь полной картиной. Его губы, приоткрытые, почти коснулись влажного затылка Занки. - Отличный видок, Занка, - прохрипел он и медленно выпрямился, отлипая от потной, дрожащей спины. Он откинулся на пятки, чтобы окинуть взглядом всю картину. Вид и впрямь был выразительный. Его член лежал теперь в ложбинке между напряжённых ягодиц Занки, будто на специально подготовленном месте. Кожа там, в месте соприкосновения, была влажной и горячей. Прямо под основанием члена, в тени, слабо пульсировал анус - крошечное, сжатое кольцо мышц, каждое непроизвольное движение которого выдавало смесь паники, стыда и...ожидания? Всё тело Занки, изогнутое в неестественной, сломанной позе, казалось, замерло. Джаббер медленно убрал член в сторону, положив его на напряжённую ягодицу Занки. Он чуть наклонился вперед, его тень накрыла согнутое тело. Он замер на секунду, словно прицеливаясь. Губы сомкнулись, щёки чуть втянулись - он собрал во рту слюну. Потом его рот приоткрылся, и он высунул язык. На самом кончике повисла крупная, прозрачная капля. Она поблескивала в тусклом свете, тяжелея, вытягиваясь вниз. Джаббер позволил ей упасть. Капля сорвалась с кончика языка и упала точно на сжатое, пульсирующее кольцо ануса. Она ударилась о кожу, расплескалась, и часть её медленно, почти нехотя, поползла вниз по самой интимной складке. Джаббер не отрывал взгляда. Он наблюдал, как влага прокладывает путь, как кожа под ней еще сильнее покрывается мурашками от холода и шока, пока капля не достигла самого низа и не упала на грязный линолеум с едва слышным, позорным щелчком. Занка тяжело дышал, его плечи вздымались. Он попытался заглянуть себе за плечо, чтобы увидеть, что делает Джаббер, но поза не позволяла - только больно выворачивала шею и натягивала мышцы груди. Попытка отдалась резкой болью в уже затекших связках, и он сдавленно ахнул, прекратив движение. Тогда, будто в попытке хоть как-то обрести контроль над ситуацией, Занка инстинктивно скорректировал позу. Он расставил ноги пошире, давая себе больший и устойчивый упор. А боль в спине, жгучую и ноющую, он попытался снять, прогнувшись сильнее в пояснице. Этот новый изгиб сделал его позу еще более откровенной. Джаббер, наблюдавший за этими вынужденными телодвижениями, тихо выдохнул. В его выдохе смешались сиплое удовольствие и насмешка. - Ох, Занка, - прошипел он, его голос скользнул по вспотевшей спине. - Теперь видок стал ваще отличным. Джаббер некоторое время просто смотрел. Молча. Его взгляд ползал по выгнутой спине, по дрожащим бёдрам, по той самой точке, куда упала слюна. Потом он полез в карман. Металлический портсигар упал на влажную кожу спины Занки, чуть ниже лопаток. Занка вздрогнул от неожиданного касания прохладного металла. Джаббер, не обращая внимания, открыл его, выковырял последний, кривой косяк. Чиркнул зажигалкой, прикурил, глубоко затянувшись. Одна его рука с косяком опустилась вдоль тела, другая - грубо упёрлась в поясницу Занки, в самое основание неестественного прогиба, закрепляя его в этой позе. Он хрипло выдохнул дым, и в выдохе прозвучала сдавленная ухмылка. Голова его чуть запрокинулась. - У меня от тебя, - прошипел он сипло, растягивая слова, - яйца сводит, блядь. Рука, что лежала на пояснице, поползла вниз. Большой палец провёл по тому самому месту. Просто погладил один раз, медленно, сверху вниз, по всё ещё влажной и сжатой в тугой узел мышце. И убрал. Потом он наклонился ниже. Его тело прижалось к спине Занки по всей длине, а губы оказались у самой шеи, в сантиметре от влажной кожи. Он сделал ещё одну затяжку, глубокую, и выдохнул густую, едкую струю дыма прямо на шею, под волосы на затылке. Занка закашлялся, дым щипал глаза и горло. В это время свободная рука Джаббера поднялась. Она скользнула под подбородок Занки, ладонью вверх, и начала медленно, неумолимо поднимать его голову. Пальцы прошли по линии челюсти, нащупали сжатые губы. Указательный и средний палец коснулись губ. Они легли на них, надавили, требуя пропуск. И когда губы из-за шока или просто безволия разомкнулись, пальцы настырно забрались внутрь. Они легли на язык с вкусом табака, пота и металла. Занка не сопротивлялся, его собственный язык, будто автоматически, провёл по коже, почувствовал острые грани колец, солоноватый вкус. Джаббер не спешил. Его пальцы, засунутые в рот Занки, надавили на язык. Потом он медленно раздвинул их в стороны, растягивая влажную слизистую, будто исследовал её упругость. Он чувствовал, как язык под ним непроизвольно подрагивает. Он начал собирать слюну. Медленными, круговыми движениями кончиков пальцев он стимулировал её выделение, смешивая с собственной грязью. Когда он почувствовал, что влаги достаточно, он так же медленно вытянул пальцы. За ними потянулась длинная, блестящая нить слюны. Она растянулась, истончилась, но не порвалась, соединяя его пальцы с полуоткрытым ртом Занки мерзковатым, интимным мостиком. Джаббер наблюдал за ней с рассеянным интересом, прежде чем повернуть руку. Вонгар выпрямился. Приложил влажные, липкие пальцы обратно к тому месту. Он надавил. Указательным пальцем он упирался прямо в центр сжатого мышечного кольца, растягивая его, раздвигая упругие, сопротивляющиеся края. Самого кончика, всего на миллиметр, но достаточное, чтобы тело Занки взвыло внутренним сигналом тревоги. Занка задышал чаще. Короткие, прерывистые вздохи вырывались из его груди, упирались в стену и отражались обратно в его же лицо. Колени, и так дрожащие от напряжения позы, задрожали с новой, мелкой и частой дрожью, угрожая подкоситься окончательно. В голове у него был хаос, но странно приглушённый. Отвращение? Было. Неприязнь? Тоже. Но они словно плавали где-то на поверхности. Он не понимал, что чувствует. Всё притупилось - и страх, и боль, и осознание происходящего. Осталась только жгучая, унизительная физиология происходящего: давление там, где его не должно быть, дрожь в ногах, вкус чужих пальцев во рту и тяжёлый взгляд у себя за спиной, который видел его вот таким - раздавленным, использованным и сломленным. Джаббер играл. Абсолютно поглощённый процессом, как ребёнок, ковыряющийся в сложном механизме. Ему было плевать на стон, на дрожь, на то, что происходило в голове у Занки. Его интересовало только то, что происходило тут, под его пальцами. Он следил, как его палец, скользкий от слюны, движется по краю. Как кожа там, всегда скрытая, реагирует - сначала плотно сжимаясь, потом, под настойчивым давлением, начиная поддаваться. Он ощущал каждую мелкую складку, каждое сопротивление круговой мышцы. Пальцы не спеша раздвигали упругие ткани в стороны, медленно, методично, до тех пор, пока кончик пальца не начал проникать внутрь, преодолевая первое, самое тугое кольцо сопротивления. В тот миг, когда палец начал проникать по-настоящему, Занка дёрнулся. Резко, всем телом, животной, бессознательной попыткой спастись от вторжения. Джаббер даже не вздрогнул. Он лишь на мгновение остановился, оценивая реакцию. Потом его лицо исказила лёгкая, почти профессиональная досада. Он поднёс косяк к портсигару, всё ещё лежавшему на влажной спине. Притушил его о холодный металл с коротким шипением, оставив чёрный, обугленный след. Закрыл портсигар крышкой с глухим щелчком. И тут же его освободившаяся рука опустилась вниз. Она впилась в бок Занки, чуть выше таза. Пальцы вдавились в межрёберное пространство так, что тот аж взвизгнул от новой, острой боли. Пригвождая тело к месту, лишающий его возможности дёрнуться или сбежать. - Занка...потише, - сипло прошипел Джаббер , с неким недовольством в голове - Не мешай. Я же почти… вошёл. Занка дышал. Шумно, прерывисто, загнанно, как раненый зверь в капкане. Звук вырывался из его груди хриплыми, свистящими порциями. Он кусал губы, пока не почувствовал привкус крови, смешивающийся с остатками дыма и чужого пота. Он пыхтел, пытаясь сдержать стон, справиться с лавиной ощущений, которая вот-вот должна была его поглотить. И чёрт, в голове, сквозь ватный туман, бился всё тот же безумный, бессильный вопрос: «Что, блять, происходит?». Он повторялся, как заевшая пластинка, не находя ответа, только усиливая панику. Его пальцы, упиравшиеся в стену, сжались в беспомощные кулаки. Ногти, белые от напряжения, впились в штукатурку, соскребая под собой крошащиеся, старые обои. Пыль и мелкие кусочки краски забивались под ногтевые пластины. Из горла вырвалось тихое, беззвучное шипение. Перед глазами поплыло.Яркие, нервные пятна, вспыхивающие и гаснущие в такт бешеному стуку сердца. Они смешивались с нарастающим, обморочным состоянием - мир терял чёткость, края расплывались, звук собственного дыхания становился оглушительным, а потом вдруг уходил куда-то далеко. Он висел на волоске. Между болью, которая приковывала к реальности, и тёмной, манящей пустотой беспамятства, куда так хотелось свалиться, лишь бы это прекратилось. Именно из-за этого мысленного вихря, из-за пятен в глазах и воя в ушах, Занка не заметил, как рука Джаббера скользнула по его животу. Она прошла по влажной коже, обошла пупок, поднялась по груди, нащупывая рёбра, и, наконец, обхватила шею сбоку. И резко потянула его на себя, вырывая из согбенной позы. Занка выпрямился с хриплым, невольным выдохом. Мышцы спины, затекшие и измученные, внезапно отпустили. Боль отступила, сменившись волной почти болезненного, но невероятно сладкого расслабления. Это внезапное освобождение от пытки, от этого неестественного изгиба, было сродни экстазу. Непроизвольный, глубокий стон вырвался из его груди. Портсигар, всё это время лежавший на его спине, соскользнул вниз. Упал на линолеум с глухим, металлическим стуком, прокатившись куда-то в темноту под ноги. - Эй, За-а-анка, - просто позвал Джаббер, растягивая его имя в сиплом, пьяном шёпоте прямо в ухо. Его член снова оказался между ягодиц Занки. Он тёрся. Медленно, с отвратительной, влажной настойчивостью, скользил туда-сюда по тому же самому чувствительному месту, используя смесь слюны, пота и предэякулята как смазку. Каждое движение было чётким, неумолимым, но пока - поверхностным. Джаббер кусал собственную губу, его дыхание стало частым, пыхтящим. В нём слышалось не просто возбуждение, а какое-то, ненасытное любопытство, смешанное с тяжёлым наркотическим кайфом. - Внутри тебя, - прохрипел он, и его слова спотыкались, путались, - наверное... так классно. У меня аж... блядь, башка кружится от одной мысли. Занка тяжело дышал. Каждым вздохом он чувствовал кожей горячий, чуждый ритм члена Джаббера, его влажное трение. Это было невыносимо откровенно. Он фыркнул, сдавленно, и тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть назойливую муху, но движение вышло слабым, почти жалким. - Господи, - выдохнул он, голос сорвался на хрип. - Ты такой... фрик. Джаббер замер. На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и музыкой за стеной. Потом из его груди вырвалось что-то глубокое, густое - не просто смех, а раскатистый, давящий хохот, который он вдавил прямо в ухо Занки. Звук был влажным, сиплым и невероятно искренним. - Да! - прохрипел он, ещё давясь смехом. - Есть немного, я думаю! Ох, Занка...! И вместе со смехом его хватка стала жёстче. Рука на шее Занки сжалась, с такой силой, что на секунду перекрыла кислород. Но стоило Занке издать хоть один удушающий вздох, как пальцы моментально расслабились, допуская кислород к мозгу. Его бёдра придвинулись вплотную, и трение сменилось целенаправленным, давящим упором. Он перестал просто тереться. Он искал вход. Кончиком, по-прежнему скользким, он нащупывал то самое расслабленное, подготовленное место, оказывая постоянное, неумолимое давление. - Эй, Занка. Голос прозвучал неожиданно серьёзно. Вся пьяная тягучесть из него исчезла, остался только низкий, хриплый, проникающий прямо в кости шёпот. Джаббер перестал двигаться, замер вплотную прижавшись к нему. - Ты так отчаянно избегал грязи, - продолжил он, и каждое слово падало, как камень, в оглушительную теперь тишину комнаты. - А сейчас... буквально течёшь от мысли, как эта грязь запачкает всё твоё нутро. Он усмехнулся. Коротко, беззвучно, только плечи дёрнулись. - Я постараюсь, - прошептал он уже прямо в самое ухо, губами касаясь кожи, - чтобы частичка... осталась в тебе. Навсегда. И с этими словами серьёзность исчезла, растворилась в том же тёмном, хищном возбуждении. Его снова нагнули вперёд. Одна руки - на шее, другая на боку - зафиксировали Занку с новой, железной силой. Таз Джаббера подался вперёд. Медленное, неумолимое, преодолевающее последнее сопротивление мышц миллиметр за миллиметром. Боль была острой, разрывающей, непривычной. Занка задохнулся, его рот открылся в беззвучном крике, пальцы вцепились в стену так, что ногти погнулись. Всё его тело взбунтовалось, пытаясь сжаться, вытолкнуть нарушителя, но было сковано хваткой и весом Джаббера. А Джаббер... он издал длинный, сдавленный, дрожащий выдох. Его глаза закрылись на миг. Он чувствовал каждую складку, каждое судорожное сжатие внутренних мышц, обжигающую тесноту. Это было именно то, чего он хотел. Не просто поиметь. А будто оклеймить. Чтобы это чувство, эта узость, эта боль и эта грязная, постыдная близость въелись в Занку на клеточном уровне. Чтобы он помнил. Всегда. Он начал двигаться. Короткими, вначале почти робкими толчками, привыкая, приноравливаясь. Каждое движение вглубь сопровождалось его тихим, сиплым выдохом прямо в шею Занки. Каждое движение назад - хриплым вдохом. - Вот... - вырвалось у него, голос был сорванным, чужим. - Вот она... частичка. Чувствуешь? Так кайфово, да? Занка издал звук - не то стон, не то короткий, оборванный всхлип, вырвавшийся из самой глубины сдавленной грудной клетки. Было слишком тесно, слишком чужеродно, слишком... больно. Боль расползалась. Острой, жгучей волной она потекла вниз, по натянутым до предела мышцам бёдер, заставив их дёргаться мелкой, неконтролируемой дрожью. Она ударила вверх, вдоль позвоночника, стянув лопатки и вонзившись в основание черепа с утроенной, раскалённой силой. Голова загудела, мир на миг поплыл, окрасившись в белые, болезненные вспышки. Джаббер почувствовал это - как всё внутреннее пространство вокруг него судорожно сжалось, пытаясь вытолкнуть, отторгнуть вторжение. Он замер, его собственное дыхание затаилось. - Да...да... - прошипел он, и в его шёпоте слышалось тёмное, глубокое удовлетворение. Он почувствовал, как мышцы Занки, после первого шока, на мгновение обмякли, подавленные шквалом ощущений. - Ха...Чёрт...Занка, сожмёшься сильнее... - Из рта вышел низкий, протяжный стон. И он двинулся снова. Короткий, давящий толчок вглубь, за которым следовала мучительная пауза, дающая боли растечься. Потом - назад, почти до конца, оставляющее леденящее, пугающее ощущение пустоты, которое тут же сменялось новым, более глубоким вторжением. Каждое движение было специальным. Чтобы эта боль, это растяжение, это чувство насильственного заполнения врезалось в память тела навсегда. Чтобы даже когда всё кончится, мышцы помнили эту форму, этот ритм, эту грязь. Занка уже не стонал. Он хрипел. Короткими, отрывистыми звуками на каждом вдохе, когда боль достигала нового пика. Его пальцы скользили по стене, не находя опоры. Слёзы, горячие и солёные, текли по его щекам, смешиваясь с потом и падая на грязный пол. Его тело боролось за него - судорожными спазмами, дрожью, этой оглушающей волной боли. Джаббер положил обе руки на бока Занки, его пальцы впились, фиксируя, притягивая к себе. Он вышел почти до конца - медленным, тягучим движением, оставив лишь кончик внутри, и эта внезапная, обманчивая пустота заставила Занку бессознательно выгнуться назад, как будто пытаясь вернуть утраченное заполнение. Джаббер опустил голову вниз. Он грубо, с хриплым звуком, сплюнул себе на основание члена. Слюна смешалась с уже имеющейся влагой, потекла вниз. И он, не дав Занке опомниться, снова двинулся внутрь. Толчки были медленные. Методичными. Каждый новый, чуть сильнее предыдущего, проникал чуть глубже, расширяя, приучая тело к своему размеру и ритму. И вот, в одном из таких давящих, глубоких толчков, он попал. Головка скользнул по чувствительной, скрытой точке внутри Занки. Реакция была мгновенной. Занка резко выпрямился, как от удара током. Его спина вжалась в грудь Джаббера, голова откинулась ему на плечо. Из горла вырвался не стон, а нечто среднее между всхлипом и удивлённым, перехваченным «а-ах!». Ноги его дрогнули, почти подкосились. Джаббер замер, почувствовав под собой это внезапное, судорожное сжатие, а затем мгновенное расслабление мышц. На его губах, прижатых к мокрой шее Занки, расползлась широкая, влажная ухмылка. - О-о-о... - протянул он, сипло, с неподдельным, тёмным восхищением. Он повторил движение, уже целенаправленно, следя за реакцией тела в своих руках. - Вот оно, местечко, да? Руки Джаббера легли поперёк живота Занки, ладони вжались в напряжённые мышцы пресса, прижимая его спину плотнее к своей груди. Он вновь начал двигать бёдрами с нарастающей, жадной интенсивностью. - Занка, - его голос прозвучал сипло, прерывисто от движения. - Ты такой… сладкий. Аж зубы сводит. Терпеть… невозможно. Занка в ответ на это занёс руки назад, за спину. Его пальцы, искавшие точку опоры, нащупали бока Джаббера и вцепились в них с такой силой, что даже через ткань футболки тут же проступили красные, болезненные следы от ногтей. - Иди… к чёрту… - выдохнул он сквозь стиснутые зубы, но в его голосе уже не было силы, только хриплое, беззубое отчаяние. Джаббер, почувствовав эти острые, царапающие пальцы на своих боках, лишь довольно захихикал прямо в самое ухо Занки. Короткий, влажный, похабный звук. - Сам иди, - прохрипел он в ответ, ускоряя ритм, каждый толчок теперь точно нацелен в то самое «местечко», заставляя тело Занки выгибаться и содрогаться в его руках. Джаббер, не прерывая ритма, поднял одну руку. Он поднёс её к лицу Занки и подставил собственное запястье, внутренней стороной, к самым губам. Кожа там была тонкой, синели вены. Когда от очередного толчка рот Занки приоткрылся в беззвучном стоне, Джаббер придвинул запястье ещё ближе, почти засовывая его внутрь. - Куса-ай, - прошипел он, и слышалось нетерпеливое, лихорадочное ожидание. Занка, повинуясь голосу и давлению, зацепился зубами за кожу. Сначала - будто пробуя, неуверенно, лишь сдавливая её. Но тут же последовал новый, резкий толчок, выбивающий из него остатки контроля. Его челюсти сжались сильнее. На следующем толчке - ещё сильнее. Зубы вонзились по-настоящему, прокалывая кожу. Медный вкус крови заполнил рот Занки. Он застонал глухо, из-за руки, из-за боли, из-за всего ,что было вокруг. А Джабберу... Джабберу это нравилось. Острая, жгучая боль от укуса прострелила по нервам всей руки, вонзилась прямо в мозг ясным, чистым сигналом. Она обостряла каждое чувство. От удовольствия у него даже слюни потекли, он облизнул губы, и его движения стали ещё более яростными, точными. - Да-да... - хрипел он, вжимаясь в Занку всем телом, его дыхание превратилось в частые, влажные всхлипы. - Вот так... кусай... кусай! Сильнее, Занка, сильнее! Он ловил чистый кайф от этого. Каждый новый, более глубокий укус не останавливал его, а совсем наоборот . Его движения из размеренных толчков превратились в рваные, неровные рывки - то слишком резкие, то затяжные, будто он терял контроль над ритмом, захлёбываясь в собственных ощущениях. Кровь из прокушенного запястья медленно потекла по его руке. Алая струйка обогнула локоть, изгибаясь по рельефу мышц, и, наконец начала падать на пол. Крупные, тяжёлые капли ударялись о линолеум с тихими, влажными щелчками, оставляя тёмные, быстро растущие пятна. Джаббер видел кровь. Видел, как она тянется по его руке, как падает и растекается по грязному полу. Это зрелище, смешанное с болью и тем, как зубы Занки всё глубже впиваются в его плоть, добило его окончательно. Контроль, и так висевший на волоске, лопнул. Его движения превратились в хаотичные, животные толчки. Он уже не знал меры. Его дыхание стало хлюпающим, булькающим - он почти захлёбывался собственным кайфом. - Чёрт... чёрт, чёрт...! - это звучало больше как молитва, нежели ругательство, на каждом вздохе. Боль от укуса пылала яркой, чистой звездой, вокруг которой кружилось всё остальное: теснота внутри Занки, хрипы, липкий жар между их тел. Он чувствовал, как его собственное тело, заведённое до предела, начинает неумолимо сжиматься внизу живота. Волна поднималась от самых пят, сметая всё на своём пути. Он попытался было замедлиться, продлить это - но его бёдра жили своей жизнью, дёргаясь в коротких, неконтролируемых спазмах. - Зан-ка... - его имя сорвалось с губ растянутым, сдавленным стоном. - Я... я щас... Он не договорил. Его тело свело судорогой. Вонгар вжался в Занку в последнем, глубоком, конвульсивном толчке, и его сознание на миг погасло, вытесненное слепой, всепоглощающей волной оргазма. Всё внутри него рванулось наружу, горячее и густое, заполняя тесное пространство. И это, этот последний, сокрушительный толчок, стал тем самым спусковым крючком, который тело Занки не могло игнорировать. Волна, которую он безуспешно сдерживал всё это время, на которую давила боль и шок, прорвалась. Его челюсти разжались, выпуская измученную, окровавленную руку Джаббера. Из его горла вырвался звук длинный, сдавленный, надтреснутый стон. Его собственное тело выгнулось в арку, бёдра дёрнулись вперёд в серии коротких, неконтролируемых спазмов. Сознание поплыло, потускнело, попыталось ускользнуть в благословенную темноту - почти потерялось. Рука Джаббера, всё ещё лежащая на его животе сжалась сильнее. Она прижала его к себе в тот самый миг, когда его ноги окончательно подкосились, и всё его существо обмякло. Он повис на этой руке, как тряпичная кукла, спина, прилипшая к груди Джаббера, была единственной опорой. Голова его беспомощно откинулась назад, на то же самое плечо, дыхание вырывалось прерывистыми, влажными всхлипами. Что, блять, происходит?