Под вороньим крылом

Утро наступило тяжёлое, серое и совершенно мерзкое. Амина почти не спала. Она то проваливалась в короткую тревожную дремоту, то снова резко просыпалась от каждого звука дома, автоматически хватаясь за телефон и проверяя, не пришли ли новые сообщения. К утру голова стала тяжёлой, глаза болели от недосыпа, а внутри вместо ночной паники осталось другое чувство - злое, вымотанное и очень горькое. Она сидела на кухне всклокоченная, в огромной футболке, с растрёпанными волосами и чашкой давно остывшего чая, и смотрела в экран телефона так, будто он лично её предал. Сергей так и не ответил. Ни ночью. Ни утром. И чем больше Амина об этом думала, тем сильнее внутри поднималось раздражение. Потому что рядом с ним всё казалось таким надёжным. Эти разговоры про безопасность, новые замки, камеры, его спокойный уверенный голос, от которого ей тогда становилось легче, всё это ночью рассыпалось буквально за несколько часов. Вот преследователь. Вот десятки сообщений посреди ночи. Вот паника, от которой её трясло. И где был Сергей? Нигде. Амина резко поставила чашку обратно на стол чуть громче, чем собиралась. Потому что сейчас ей вдруг казалось, что она вообще слишком быстро и слишком глупо поверила во всё это ощущение защищённости рядом с ним. Как будто достаточно было поставить камеры и поменять замок, чтобы страх исчез. Но страх никуда не делся. Он только стал хуже, потому что теперь она успела расслабиться рядом с ним и поверить, что рядом есть человек, который действительно поможет, если станет страшно. А потом ночью оказалось, что она всё равно одна. Телефон лежал перед ней экраном вверх, и Амина уже несколько минут смотрела на непрочитанные сообщения от неизвестного номера и одновременно на пропущенные звонки Сергею. Ни одного ответа. Она чувствовала себя ужасно глупо. Как ребёнок, который поверил красивым словам про безопасность и защиту, а потом сидел ночью в темноте и дрожал от страха в одиночку. Котёнок тёрся о её ногу, явно требуя еды и внимания, но даже это сейчас раздражало почти до слёз, потому что внутри у неё всё ещё держалось это тяжёлое чувство бессилия и обиды. И хуже всего было то, что какая-то часть её всё равно продолжала ждать, что Сергей сейчас наконец позвонит. Эрмитаж, разговоры про искусство, кофе у реки, его спокойный голос, от которого ей вчера становилось так хорошо и безопасно, теперь вспоминались почти с раздражением, потому что стоило ей действительно испугаться, по-настоящему, до дрожащих рук, паники и ощущения чужого присутствия за дверью, как оказалось, что все эти разговоры про защиту и безопасность ничего не стоят. Амина медленно выдохнула через нос и отвернулась к окну, за которым город уже начинал просыпаться в этом холодном сером утреннем свете. Машины ехали по мокрым улицам, люди спешили куда-то с кофе в руках, обычная жизнь продолжалась, а внутри у неё всё ещё стояла тяжёлая ночная тревога, смешанная с обидой и злостью на саму себя. Потому что хуже всего было даже не то, что Сергей не взял трубку. Хуже всего было то, насколько сильно она успела поверить, что он возьмёт. Что рядом действительно есть взрослый, сильный мужчина, который защитит её, если станет страшно. Что можно расслабиться рядом с ним хотя бы немного, перестать всё время ждать опасности и держать внутри эту постоянную настороженность. А потом ночью она сидела одна на кровати с кухонным ножом в руках и чуть ли не просила пустую камеру ей помочь. От этого воспоминания лицо у неё болезненно вспыхнуло от стыда. Как унизительно доверчиво. Наверное, она была права с самого начала. Не стоит верить этим европейским мужчинам. Потому что они умеют красиво говорить, умеют создавать ощущение безопасности, умеют смотреть на женщину так внимательно и тепло, что ей начинает казаться, будто рядом действительно можно расслабиться, но всё это почему-то слишком быстро заканчивается в тот момент, когда тебе становится страшно по-настоящему. Амина опустила взгляд на телефон, где всё ещё висели ночные сообщения от неизвестного номера рядом с её пропущенными звонками Сергею, и внутри снова болезненно сжалось от смеси злости, обиды и горького стыда за собственную наивность. Она ведь действительно начала ему верить. Начала привыкать к мысли, что рядом есть кто-то, кто защитит, успокоит, приедет, поможет, если мир снова станет страшным. А потом оказалось, что она всё равно одна. И самое неприятное заключалось в том, что какая-то часть её даже сейчас продолжала ждать от него объяснения. Продолжала надеяться, что он позвонит, что-то скажет, как-то всё исправит, и от этого становилось ещё хуже, потому что Амина слишком ясно понимала: именно так люди и становятся зависимыми от чужого внимания, сначала тебе просто хорошо рядом с человеком, а потом ты уже среди ночи сидишь с телефоном в руках и почти разваливаешься внутри от того, что он не ответил на звонок. Хватит. Нельзя так расслабляться рядом с мужчиной, который ей ничего не обещал. Нельзя позволять себе настолько привязываться к чужому спокойствию, чужому голосу и чужому ощущению силы рядом, потому что в итоге страх всё равно остаётся с тобой наедине. Амина не выдержала сидеть в квартире уже через полчаса. Чем дольше она оставалась среди этой тяжёлой утренней тишины, тем сильнее внутри всё начинало закипать и в какой-то момент ей стало казаться, что если она сейчас не выйдет наружу, то просто начнёт снова прокручивать в голове эти сообщения и пропущенные звонки до полного безумия. Она почти резко поднялась из-за стола, так и не допив чай, и начала собираться с каким-то нервным, почти агрессивным упрямством. Будто злилась уже не только на Сергея или неизвестного преследователя, а вообще на саму себя. На то, как сильно её вчера размягчили прогулка, разговоры и ощущение чужой заботы. Амина быстро натянула джинсы, свитер, сверху куртку, почти раздражённо собирая волосы в пучок перед зеркалом. Вид у неё был ужасный, опухшие от недосыпа глаза, всклокоченные волосы, бледное лицо, и это почему-то разозлило её ещё сильнее. Ну конечно. Она полночи сидела с ножом и тряслась из-за какого-то анонима, пока Сергей спокойно спал и даже не слышал её звонков. Амина резко схватила ключи и почти вылетела из квартиры, ей физически нужно было уйти подальше от стен, в которых она ночью так испугалась. На улице было холодно, сыро и ветрено, но именно этот воздух сейчас оказался почти спасением. Он бил в лицо, заставлял быстрее дышать, возвращал тело обратно в реальность, и Амина шла по улице очень быстро, почти зло, не особенно замечая людей вокруг. Ей нужно было проветрить голову. Ветер бил в лицо, волосы выбивались из хвоста, под подошвами хлюпала мокрая весенняя грязь, а город вокруг жил своей обычной жизнью, совершенно равнодушной к её ночным истерикам, страхам и разбитым ожиданиям, и именно это почему-то постепенно приводило её в чувство лучше любых успокоительных мыслей. Потому что мир не рухнул. Она жива. С ней ничего не случилось. И если смотреть честно, большую часть этой ночи она сама себя довела почти до паники, потому что слишком расслабилась и слишком сильно поверила в чужое присутствие рядом. Амина резко выдохнула через нос и сильнее запахнула куртку. Она больше не собиралась так вовлекаться в этого дурацкого Сергея. От одной этой мысли внутри всё ещё неприятно сжималось, потому что ей по-прежнему было больно и обидно, но теперь поверх обиды постепенно начинало появляться упрямство. Потому что в последние недели она действительно слишком сильно вокруг него закрутилась. Слишком много думала о нём, слишком ждала встреч, слишком таяла от его внимания, как какая-то глупая девочка, которой достаточно пары тёплых взглядов и прогулки по музею, чтобы начать чувствовать себя особенной. И к чему это привело? К тому, что она сидела ночью с ножом в руках и почти плакала из-за того, что мужчина не ответил на звонок. Даже вспоминать стыдно. Амина замедлила шаг около набережной и несколько секунд смотрела на серую воду, тяжело двигающуюся под ветром. Так нельзя. Нельзя настолько растворяться в другом человеке, особенно в мужчине, который ей ничего не обещал и который вообще живёт в совершенно другом мире. Она ведь приехала сюда не ради Сергея. Не ради того, чтобы сидеть и страдать по начальнику, который то целует её, то исчезает среди ночи вместе со всеми своими разговорами про безопасность. У неё вообще-то есть своя жизнь. Она столько всего ещё не видела и не попробовала, а вместо этого уже почти начала жить ожиданием его сообщений, его шагов, его внимания. Амина вдруг почти зло усмехнулась себе под нос. Хватит. Она займётся чем-нибудь полезным. Будет учиться, ходить в музеи сама, больше гулять, может быть, начнёт нормально общаться с людьми в университете, а не сидеть постоянно в этом эмоциональном болоте вокруг Сергея. И чем дольше она об этом думала, тем спокойнее постепенно становилось внутри. *** Амина сама не заметила, как дошла до книжного магазина. Просто в какой-то момент увидела знакомые витрины, тёплый жёлтый свет за стеклом и почти сразу свернула внутрь, будто ноги приняли решение раньше головы. В магазине было тихо, тепло и спокойно. Пахло бумагой, кофе из маленького автомата у стены и чем-то очень человеческим, уютным, от чего после бессонной ночи внутри неожиданно стало чуть легче. Амина медленно сняла шарф, пригладила растрёпанные ветром волосы и несколько секунд просто стояла между стеллажами, глядя на бесконечные ряды книг, пока внутри снова не поднялось это злое упрямое чувство, которое гнало её вперёд всё утро. Вот чем надо заниматься. Становиться нормальным, умным, взрослым человеком, который сам понимает мир вокруг себя, а не смотрит на него чужими глазами. Потому что если смотреть честно, хуже всего вчера в Эрмитаже ей было то, насколько потерянной и необразованной она себя чувствовала рядом с ним. Он говорил про художников, эпохи, архитектуру так спокойно и естественно, будто всю жизнь жил внутри этого мира, а она стояла рядом и в половине случаев просто не понимала, о чём вообще идёт речь. И именно это сейчас вдруг превратилось внутри почти в ярость. Амина решительно пошла к полкам с искусством. Если её жизнь теперь действительно такая странная, смешанная и запутанная, значит, нужно хотя бы перестать чувствовать себя чужой среди всего этого мира. Она начала выбирать книги с каким-то почти агрессивным упрямством. Сначала взяла большую книгу про итальянское Возрождение, потом уже про историю искусства в целом, потом неожиданно схватила толстый том про Петербург, потому что вдруг очень остро поняла, что живёт здесь и до сих пор толком не знает этот город. Следом пошла книга про архитектуру. Потом сборник лекций. Потом роман, который недавно упоминала преподавательница. И с каждой новой книгой внутри постепенно становилось спокойнее. Потому что это было что-то, принадлежащее ей самой, а не её отношениям с Сергеем, не ночному страху и не этим бесконечным эмоциональным качелям, от которых она уже начала уставать. Амина стояла посреди магазина со стопкой книг в руках и чувствовала, как вместе с тяжестью этих томов постепенно возвращается ощущение собственной опоры. Она вдруг очень ясно поняла, что ей не хочется быть девочкой, которая просто смотрит Сергею в рот и восхищается тем, какой он умный, спокойный и интересный. Ей хотелось самой научиться понимать этот мир. Без необходимости всё время держаться за мужчину рядом. Надо учиться, читать, ходить в музеи одной, разговаривать с людьми, разбираться в мире самой, а не жить ожиданием чужого внимания. Потому что мужчины приходят и уходят, не отвечают на звонки, разочаровывают, путают голову, заставляют чувствовать себя одновременно счастливой и жалкой, а знания, работа и собственная жизнь остаются с тобой. На кассу Амина подошла уже с целой стопкой книг, прижатых к груди так крепко, будто это была не импульсивная злость после бессонной ночи, а серьёзное стратегическое решение полностью изменить свою жизнь. Кассирша, молодая девушка с ярко-синими тенями и короткой чёлкой, быстро пробивала покупки, время от времени с интересом поглядывая на стопку книг. — Ого, — заметила она с улыбкой. — Кто-то сегодня решил резко стать интеллигентнее. Амина устало хмыкнула. — Очень резко. Девушка засмеялась и начала складывать книги в пакет, а потом вдруг оживилась ещё сильнее и потянулась куда-то под стойку. — Кстати, у нас сейчас акция с художественной студией.  Она вытащила яркий флаер и протянула его Амине. — Скидка на пробное занятие от Аси Доманской. Она довольно известная художница, у неё студия недалеко отсюда. Амина уже собиралась автоматически отказаться, но взгляд случайно зацепился за фотографию на флаере, светлая мастерская, холсты, краски, люди с чашками кофе среди мольбертов, и внутри вдруг неприятно кольнуло воспоминанием о вчерашнем Эрмитаже, разговорах про искусство и собственной беспомощной зависти к тому, насколько свободно Сергей чувствует себя во всём этом мире. Как будто вселенная сегодня специально издевается. Амина почти зло сгребла флаер вместе с чеком. — Спасибо, — пробормотала она чуть резче, чем собиралась. Кассирша, впрочем, ничего не заметила и всё так же бодро улыбнулась: — Там правда классно. Даже если рисовать не умеете. Особенно если не умеете. Она подхватила тяжёлый пакет с книгами и вышла обратно на улицу, где холодный ветер сразу ударил в лицо. Флаер всё ещё торчал между страницами одной из книг. Амина сначала хотела почти раздражённо выбросить его в ближайшую урну, потому что всё это, художники, искусство, музеи, опять слишком сильно напоминало о Сергее, о вчерашнем вечере и о том, как легко она рядом с ним начинала чувствовать себя маленькой и восхищённой. Но потом всё-таки не выбросила. Просто сунула глубже в пакет вместе с книгами и пошла дальше к дому быстрым упрямым шагом. Потому что если уж она решила перестать страдать по этому дурацкому мужчине, значит, надо действительно заняться чем-то полезным. Даже если это будет какая-нибудь идиотская художественная студия. *** Ей вообще нужно найти себе нормальную жизнь. Не в смысле «работа-дом», а что-то своё, отдельное от постоянного ожидания чужого внимания. Какое-нибудь хобби. Эта мысль сначала появилась почти случайно, но Потому что если смотреть честно, последние месяцы её жизнь слишком сильно крутилась вокруг выживания, работы и Сергея. Всё новое, красивое и интересное будто приходило через него, музеи, разговоры про искусство, прогулки, даже ощущение Петербурга как живого города, а не просто места, где она живёт. И именно это сейчас начинало её раздражать. Она не хотела быть человеком, у которого вся личность строится вокруг мужчины. Особенно такого. Амина сильнее прижала к боку пакет с книгами и медленно выдохнула холодный воздух. Может быть, проблема вообще не в Сергее, а в том, что у неё самой слишком мало вещей, которые принадлежат только ей. И от этой мысли флаер художественной студии в пакете вдруг перестал казаться такой уж идиотской насмешкой. Амина поморщилась. Рисовать она не умела вообще. Но, может быть, в этом и был смысл. Сделать что-то новое не ради мужчины, не ради впечатления на кого-то, не потому что Сергей любит искусство, а просто потому что ей самой нужно научиться существовать вне бесконечного эмоционального болота вокруг него. Она вдруг начала почти зло перечислять про себя варианты, будто спорила сама с собой. Рисование. Язык. Танцы. Спорт. Книжный клуб какой-нибудь дурацкий. Да хоть лепка из глины, господи. Лишь бы перестать жить в режиме, где любое свободное место внутри сразу заполняется мыслями о Сергее. Уже почти дойдя до дома, Амина немного замедлила шаг, потому что пакет с книгами начал ощутимо резать пальцы, а голова после бессонной ночи неприятно гудела от усталости и холода. Именно тогда она случайно заметила небольшую студию на первом этаже соседнего дома. Большие окна были почти полностью запотевшими изнутри, но через тёплый свет всё равно хорошо просматривался зал с деревянным полом, ковриками и несколькими девушками, которые сидели на полу в каких-то странных позах под спокойную музыку. Амина остановилась почти машинально. Она не очень поняла, что это вообще такое. Йога. Слово висело на стекле золотыми буквами, но что именно там делают люди, она представляла довольно смутно. Что-то про растяжку, дыхание и очень спокойных женщин из интернета, которые разговаривают про внутреннюю гармонию. Но внутри неожиданно что-то мягко зацепилось за другое. Там были девушки. Только девушки. Никто не пялился. Никто не приставал. Никто не оценивал её. Просто тёплый свет, коврики, спокойные лица и ощущение какого-то очень безопасного женского пространства, где люди занимаются чем-то для себя, а не крутятся вокруг мужчин и чужих ожиданий. Амина даже задержалась у окна чуть дольше, сама не замечая этого, рассматривая зал с каким-то осторожным любопытством. Может быть, ей бы правда подошло что-то такое. Что-то тихое, телесное, заземляющее, где не нужно постоянно думать, правильно ли ты выглядишь, достаточно ли умная, интересная или желанная. Но потом взгляд вдруг зацепился за фигуру у дальней стены и всё настроение мгновенно испортилось. Потому что среди девушек стоял парень. Розоволосый. Амина почти сразу раздражённо поджала губы. Ну конечно. Конечно там мужчина. Ей почему-то стало почти обидно от этого. Как будто она только что увидела маленькое уютное место, где наконец можно спокойно существовать без всей этой бесконечной мужской энергии вокруг, а потом оказалось, что нет, расслабляться всё равно нельзя. Господи, ещё один европейский мужчина. После Сергея её сейчас почему-то раздражали вообще все мужчины подряд. Амина ещё несколько секунд смотрела в окно с этим упрямым раздражением внутри, а потом резко отвела взгляд и пошла дальше к подъезду, сильнее перехватывая пакет с книгами. Хотя мысль про йогу всё равно почему-то не уходила из головы. Она уже открывала подъездную дверь, когда вдруг совершенно неожиданно для самой себя подумала, что вообще-то у неё дома тоже живёт мужчина. Котёнок. И от этой мысли внутри впервые за весь день что-то смешно и мягко дрогнуло вместо раздражения. Потому что на него почему-то совершенно не хотелось злиться. Амина невольно тихо фыркнула себе под нос, поднимаясь по лестнице. Нет, котёнок был другое. Совсем другое. Она вдруг очень ясно представила, как он сейчас сидит дома, наверняка уже возмущённый её долгим отсутствием, как будет бегать вокруг ног и требовать еду, будто никакой ночной драмы вообще не существовало, и от этого внутри неожиданно стало теплее. Потому что рядом с ним всё было удивительно простым. Он не путал ей голову. Не заставлял чувствовать себя одновременно счастливой и жалкой. Не смотрел так, что внутри всё плавилось. Просто маленькое тёплое существо, которое любит её потому, что она его человек. И всё. *** Телефон зазвонил в тот момент, когда Амина уже успела снять куртку, разложить книги по столу и пыталась одновременно слушать возмущённое мяуканье котёнка и насыпать ему корм в миску. Резкая вибрация по столешнице заставила её вздрогнуть почти всем телом. Она машинально посмотрела на экран. Сергей. Ну конечно. Теперь он решил перезвонить. Спустя полдня. После того как она полночи сидела одна в тёмной квартире с ножом в руках и почти задыхалась от страха. Телефон продолжал вибрировать на столе, а Амина смотрела на него, чувствуя, как вместе с облегчением от того, что с ним всё в порядке, внутри поднимается новая волна злости и обиды. Котёнок уже крутился у её ног, возмущённо требуя еду, а вибрация всё билась и билась о столешницу, постепенно начиная раздражать почти физически. Амина резко подошла к столу, схватила телефон и сердито пробормотала себе под нос: — Да пошёл ты вообще. И прежде чем успела передумать, почти зло сунула телефон в шкаф между стопкой полотенец и каким-то пакетом, после чего с силой захлопнула дверцу. Котёнок удивлённо поднял на неё голову. — Не смотри на меня так, — раздражённо сказала Амина, наконец высыпая корм в миску. — Я на него злая. Телефон в шкафу перестал звонить, апотом раздалась новая вибрация. Сообщение. Амина замерла посреди кухни, чувствуя, как внутри всё снова неприятно качнулось. Ну почему он вообще так на неё действует? Почему вчера ей хотелось целовать его у реки, а сегодня хочется одновременно расплакаться и накричать на него за то, что он не ответил ночью? Она раздражённо провела рукой по лицу и отвернулась к столу с книгами, пытаясь делать вид, что её вообще не интересует этот телефон в шкафу. Хватит. Она сегодня уже решила, что займётся своей жизнью. *** В итоге Амина всё-таки заставила себя успокоиться самым простым и приземлённым способом — через бытовые дела, потому что чем больше двигались руки, тем меньше оставалось пространства для бесконечного прокручивания мыслей о Сергее. Телефон так и лежал в шкафу. Она принципиально не доставала его обратно. Сначала заварила себе новый чай, уже нормальный, горячий, с каким-то упрямым спокойствием наблюдая, как поднимается пар над кружкой. Потом долго и очень старательно мазала лицо кремом перед зеркалом, будто пыталась стереть с себя следы бессонной ночи, раздражения и собственной глупой эмоциональной зависимости от мужчины, который даже не ответил на звонок. Котёнок всё это время путался под ногами, требовал внимания и пытался лезть носом в пакет с книгами, а Амина неожиданно чувствовала, что именно эта обычная домашняя суета постепенно возвращает её обратно в нормальное состояние. У неё есть чай, книги, еда, котёнок и целая жизнь помимо Сергея. Потом Амина начала готовить, причём с каким-то почти агрессивным усердием. Достала рис, нарезала овощи, поставила что-то тушиться, параллельно раскладывая по контейнерам еду на несколько дней вперёд, будто собиралась не просто пообедать, а полностью организовать себе новую правильную жизнь взрослого человека, который не сидит и не страдает по начальнику. И бытовые вещи неожиданно очень хорошо заземляли. Пока она мыла рис, мешала соус, ругалась на котёнка за попытку стащить курицу со стола и параллельно раскладывала новые книги, мир снова становился понятным и управляемым. Уже ближе к вечеру Амина наконец устроилась на диване с кружкой чая, пледом и… школьным учебником истории. Причём от этого ей самой стало почти смешно. Среди всех новых красивых книг про Ренессанс, искусство и архитектуру она почему-то первым делом полезла именно в старый базовый учебник, потому что в какой-то момент честно призналась себе: у неё огромные дыры даже в самых обычных знаниях, и она устала чувствовать себя потерянной рядом с людьми вроде Сергея. Поэтому теперь Амина сидела, поджав ноги под себя, читала про европейские государства, даты, войны и династии и с каким-то злым удовлетворением подчёркивала карандашом незнакомые вещи, будто назло всему происходящему вокруг пыталась доказать самой себе, что способна стать умной и образованной без чужой помощи. Телефон в шкафу за это время ещё несколько раз вибрировал. Амина слышала. Очень хорошо слышала. Но принципиально не шла за ним. Вместо этого делала глоток чая, поправляла плед и продолжала читать про историю Европы с таким видом, будто готовилась лично мстить Сергею академическими знаниями. *** Чай давно остыл, еда была разложена по контейнерам, котёнок спал рядом, свернувшись тёплым клубком у неё под боком, а сама Амина сидела на диване с пледом и учебником истории, чувствуя, как внутри наконец становится тише. Даже злость на Сергея уже не кипела так яростно. И именно в этом более спокойном состоянии Амина вдруг впервые за день подумала о ситуации нормально, без ночной паники и без ощущения, что её может спасти только чей-то сильный голос в телефоне. Потому что вообще-то у неё действительно есть преследователь. Человек знает её имя, номер и пишет ей среди ночи. И решать это нужно по-взрослому, а не сидеть с ножом в кровати и ждать, пока мужчина приедет её успокаивать. Амина немного подумала, потом всё-таки достала телефон из шкафа и почти сразу увидела пропущенные звонки и сообщения от Сергея. Она упрямо проигнорировала его и вместо этого открыла чат с Марго. Она коротко описала ночные сообщения и спросила, что вообще делают в таких ситуациях. «В подобных случаях рекомендуется обратиться в полицию и сохранить переписку и номер телефона». Амина перечитала сообщение несколько раз и вдруг очень удовлетворённо кивнула самой себе. Нормальный ответ. Без этих дурацких мужских разговоров про «я тебя защищу», от которых ночью потом только больнее. Не бегать эмоционально за мужчинами, не сидеть ночами в панике, а нормально решать проблемы и заниматься своей жизнью. Телефон коротко завибрировал в руке новым уведомлением. Амина машинально опустила взгляд на экран. Снова Сергей. И внутри сразу поднялось раздражение. Потому что после всей этой ночи, после собственных мыслей, после попытки наконец вылезти из эмоционального болота ей вдруг ужасно не хотелось сейчас разговаривать вообще ни с одним мужчиной. Особенно с ним. Она даже не стала открывать сообщение, почти сердито смахнула уведомление с экрана большим пальцем и тихо фыркнула себе под нос: — Господи, да отстаньте вы все от меня. Котёнок сонно приподнял голову, услышав её голос, а Амина уже решительно отложила телефон подальше на журнальный столик, будто физически отодвигала от себя весь этот бесконечный мужской хаос последних недель. Потом резко уткнулась лицом в подушки, почти с наслаждением прячась в мягкой ткани дивана. Ей вдруг так отчаянно захотелось тишины. *** Уже ближе к ночи квартира окончательно превратилась в маленький хаотичный остров новой жизни, которую Амина, кажется, пыталась срочно построить себе за один вечер. На диване лежали книги, рядом валялся смятый флаер художественной студии, в телефоне были открыты вкладки с йогой, лекциями, курсами и какими-то книжными встречами, а сама Амина сидела среди всего этого с пледом на коленях и неожиданным ощущением странного внутреннего облегчения. Потому что чем больше она искала себе каких-то новых занятий, тем меньше пространства оставалось для бесконечного прокручивания мыслей. И именно поэтому, когда взгляд случайно зацепился за время вечернего намаза в Петербурге, внутри вдруг появилась ещё одна мысль. Амина открыла поиск и начала искать мечети. За последние месяцы её жизнь действительно стала слишком странной. Слишком смешанной. В ней оказалось слишком много нового и где-то внутри Амина вдруг очень остро почувствовала, что ей не хватает чего-то своего, старого и понятного, что существовало ещё до всей этой новой жизни. Она долго рассматривала фотографии мечетей, читала расписание, смотрела, как туда добираться, и постепенно внутри становилось всё спокойнее. Амина открыла заметки и начала спокойно записывать, что нужно будет сделать завтра: сохранить номера, сделать скриншоты сообщений, взять паспорт, узнать адрес отделения поближе. Причём чем подробнее становился этот список, тем сильнее внутри появлялось очень приятное чувство контроля над собственной жизнью. Потому что ещё утром ей казалось, что мир снова стал страшным и шатким, а сейчас она уже сидела в пледе среди книжек и котёнка, планировала поход в мечеть, выбирала себе хобби и совершенно серьёзно собиралась сама идти в полицию вместо того, чтобы ждать, пока какой-нибудь мужчина спасёт её за руку. И от этого внутри становилось почти гордо за себя.