Оккупационная любовь

      На земле ещё блестели лужи — серые, зеркальные, в них отражалось низкое утреннее небо. Вчерашний дождь кончился только под утро, и воздух теперь был прозрачным, холодным и чистым, как родниковая вода. Ганс стоял у крыльца в своём кителе, накинутым на плечи, сжимал в пальцах несколько жёлтых одуванчиков, скромных, почти нелепых среди этой военной серости. Он не знал, зачем сорвал их, шёл по городу, увидел у забора, да сорвал.       Девушка вышла на крыльцо, остановилась на верхней ступеньке, кутаясь в старую шаль, смотрела на одуванчики, потом на его лицо, с тенями под глазами, но какое-то другое, без той маски, которую тот носил вчера вечером. — Это мне? — спросила Ирма с лёгкой хрипотцой, притворяясь, что не понимает, кому ещё могут быть предназначены полевые цветы в руках немецкого офицера посреди оккупированной Франции.

      Ганс молча протянул букетик. Лепестки дрожали на ветру, и один оторвался и полетел в лужу. — Они некрасивые, — сказал неловко. — Но других не было.       Ирма взяла цветы. Пальцы их встретились на секунду, но теперь она не отводила взгляда. — Спасибо, — протянула девушка. — Они неплохие. —Взяла цветы, проводя пальцами по нежным стеблям, по жёлтым лепесткам, ещё влажным от утренней росы. На мгновение губы дрогнули в улыбке, помедлив, добавила: — За цветы спасибо, но нет. Я не хочу обманывать, что у меня есть к тебе чувства.

      Офицер замер, слова упали между ними тяжёлыми камнями, разбивая хрупкую тишину утра. Он медленно опустил руку, которая всё ещё тянулась к ней после того, как она забрала цветы, и сжал пальцы в кулак. — Как скажешь... — ответил грубоватым тоном, разворачиваясь, да уходя, полковник фон Кригер, уже собирал гарнизон.

      Медсестра осталась стоять на пороге, сжимая в руке одуванчики. Лишь смотрела ему вслед: на прямую спину, на тёмный мундир, перекинутый через руку, на то, как он уверенно, не оглядываясь, шагает по мокрой траве к калитке. Хотела окликнуть его, сказать что-то, может быть, "постой" или "вернись", но губы не слушались. Только пальцы сильнее сжали стебли, и один одуванчик надломился, уронив жёлтый цветок к её ногам.