OBSESSION

Сынмин проснулся от едва уловимого запаха чего-то тёплого и аппетитного — может быть, яиц. Он медленно открыл глаза. Солнечный свет полосками пробивался сквозь шторы и мягко ложился на простыни. Теперь он лежал один в постели Джисона. Место рядом с ним остыло, но вмятина на подушке осталась. Это заставило его задуматься. Он осторожно сел, и в его памяти всплыли события прошлой ночи. Слезы, дрожь, то, как Джисон обнимал его, не отпуская. Теперь все это казалось странным, смягченным утренним светом, похожим на сон, который он проплакал до конца. Его пальцы вцепились в простыни. От смущения у него запылал затылок. Боже, он был в таком смятении. Он свесил ноги с кровати и какое-то время сидел так в тишине. В животе громко заурчало. Болезненно. Он вздрогнул. Конечно. Вчера он толком не поел. Не то чтобы он когда-то нормально ел, но его организм достиг той острой, изматывающей стадии голода, когда игнорировать его уже невозможно. И всё же он колебался — он ненавидел рыться в чужих холодильниках. Джисон всегда говорил, что это нормально, но всё же... прошло несколько недель с тех пор, как Сынмин в последний раз ходил за продуктами. Он уже даже не знал, что принадлежит ему. Он с трудом поднялся с кровати и на цыпочках направился в ту сторону, откуда доносился запах. Когда он вышел в коридор, до него дошло — яйца. Определённо. Ещё какая-то колбаса, может сосиски. Пахло чесноком. У него снова скрутило живот, так сильно, что он поморщился. В поле зрения появилась кухня, залитая мягким жёлтым утренним светом. Джисон стоял у плиты без рубашки, в спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах, с растрёпанными волосами. Он что-то напевал себе под нос, одной рукой переворачивая то, что шипело на сковороде, а другой доставая кружку с кофе со стойки. Сынмин даже не задумался. Поддавшись инстинкту, в равной степени движимый благодарностью, голодом и чем-то ещё, чему он не хотел давать название, он шагнул вперёд и обнял Джисона сзади. Прижался щекой к его спине между лопатками. Джисон слегка вздрогнул от неожиданности. Но через секунду он рассмеялся. — Боже, Мин. Нельзя так подкрадываться к людям, — сказал он лёгким, любящим тоном. Сынмин тихо хихикнул ему в спину. Он ещё на секунду крепче сжал его в объятиях, а затем расслабился, словно всё его тело решило, что хочет быть именно здесь. Спина Джисона была надёжной опорой. Такой знакомой, какой больше ничто в жизни Сынмина не было. — Ты готовишь завтрак? — пробормотал Сынмин ему в шею. — Нет, — сказал Джисон с притворной серьёзностью. — Это явно научный эксперимент. Сынмин улыбнулся. Его желудок снова заурчал — на этот раз громче, так близко к телу Джисона, что они оба рассмеялись. — Ты голоден, — сказал Джисон, слегка наклонив голову, чтобы взглянуть на Сымина, который стоял позади него, — Тебе лучше? Сынмин помедлил, а затем кивнул. Он не доверял своему голосу и не мог сказать больше. Его лицо по-прежнему было прижато к шее Джисона, а глаза закрыты. Всего на мгновение. Он позволил себе вдохнуть и почувствовать слабый аромат увлажняющего крема, кофе и горячей еды. Сынмин мог по пальцам пересчитать то, что не вызывало у него беспокойства. Джисон был одним из них. Он знал, что у него накапливается задолженность по аренде, а студенческий долг не даёт ему покоя каждую секунду. Но, по крайней мере, в этот момент он мог просто быть, существовать, не напоминая себе о том, каким неудачником он стал. Джисон тихо вздохнул и протянул руку, чтобы коснуться руки Сынмина. — Я горжусь тобой, — пробормотал он. Это чуть не сломило его. Сынмин на секунду застыл, у него перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы. Но он улыбнулся, снова кивнул и наконец отстранился — медленно, осторожно, словно боялся, что если сделает это быстрее, то уже никогда не отпустит. Джисон вернулся к плите и начал раскладывать еду по тарелкам. Тосты уже были намазаны маслом. Он добавил яйца, нарезанные сосиски и что-то зелёное, на что Сынмин предпочёл не обращать внимания. — Садись, — сказал Джисон, указывая на стол. Сынмин подчинился и босиком направился в небольшой обеденный уголок. Он хотел сесть напротив Джисона, но тот мягко схватил его за запястье. — Эй, — сказал Джисон. — Не садись так далеко. Сынмин моргнул. Джисон подвёл его к той же стороне стола и отодвинул стул рядом с ним, — Садись сюда. Он усадил Сынмина рядом с собой, так что их прижавшись к друг другу плечами, а колени соприкасались под столом. Их тарелки стояли рядом, вилки уже были воткнуты в них. На самом деле в этом не было ничего странного. По крайней мере, для них. Но Сынмин всё равно чувствовал, как у него болит сердце. Это была глубокая пульсация чего-то, чему он не мог дать названия. Он опустил взгляд на тарелку. — Выглядит очень аппетитно, — пробормотал он. — Я знаю, — с ухмылкой ответил Джисон, уже приступая к еде. Сынмин снова улыбнулся, на этот раз чуть мягче и спокойнее. Он знал, что его жизнь может быть ужасной. Может быть, она станет лучше. А может, и нет. Боль от неопределённости всегда была с ним, словно камень в груди — острый и холодный. Но, по крайней мере, у него было это. У него были хорошие друзья. Джисон, который готовил для него без всяких просьб. Который слишком много и слишком быстро говорил, заполняя тишину, пока она не стала одинокой. Чан, который писал ему почти каждый день, даже если они находились в одном здании. Который был готов бросить всё, лишь бы оказаться рядом, без лишних вопросов. Хёнджин, который отправлял Сынмину мемы в 3 часа ночи, просто чтобы проверить, не спит ли тот. Который делал вид, что не замечает, когда Сымин слишком уставал, чтобы говорить, и просто сидел рядом с ним, тихо напевая. Феликс, который носил в кармане семечки, потому что Сынмин однажды сказал, что ему нравится звук, с которым они раскалываются. Чонин всегда точно помнил, какой чай ему нравится, какие закуски он любит и когда нужно поддержать его, если ему тяжело. Чанбин, который заставлял Сынмина смеяться до боли в животе и до слёз на глазах. Тот, кто всегда обнимал его так крепко, что он не мог пошевелиться. Минхо понимал его без слов, знал, когда он голоден, знал, какой кофе он любит, хотя сам уже не так часто его пил. Они были немного странными. Иногда слишком навязчивыми. Но с ними он чувствовал себя... не таким одиноким. Это было редкостью. Сынмин выдохнул, и его тёплое дыхание запотело на краю стакана с водой, — Кажется, это первая настоящая еда за последние несколько дней. Джисон взглянул на него краем глаза, замерев с вилкой на полпути ко рту. — Да? — М-м-м, — задумчиво жевал Сынмин, — Кажется, я забыл, каково это — есть и не чувствовать, что тебя сейчас стошнит. Джисон на мгновение замолчал. Он просто протянул руку и накрыл ладонь Сынмина под столом.

***

Как только Джисон скрылся в ванной, Сынмин вернулся в свою комнату. В его животе было тепло от еды, настоящей еды. Он босиком прошёлся по коридору, ощущая прохладу пола под ногами, и по привычке провёл рукавами по ладоням. Как только дверь в его спальню закрылась за ним, воцарилась тишина. Он постоял секунду, привыкая к тишине. Мягкий золотистый свет падал на его кровать. На столе виднелось пятно от кружки. Одеяло всё ещё было смято после прошлой ночи, когда он ввалился в комнату, едва переставляя ноги. Он вздохнул и рухнул на кровать. Его телефон тихо завибрировал на бедре — рекламное сообщение, ничего важного, — и он лениво смахнул его большим пальцем. Некоторое время он просто листал ленту. Ничего особенного. Видео, на котором енот играет с клубникой. Распродажа многофункциональных сумок. Ролик с выступлением его любимой группы пять лет назад. Что-то про кошек. Как обычно. Через некоторое время он выключил телефон и решил заняться делом. Его взгляд скользнул по беспорядку в комнате: носки под стулом, стопка пустых бутылок из-под воды возле стола, слегка приоткрытая дверца шкафа, из-за которой выглядывает скомканная одежда. Он уже давно ничего не трогал. Может, несколько недель. Он сморщил нос и с ворчанием сел, — Хорошо, - пробормотал он себе под нос, — Начнем с самого простого. Шкаф для одежды. Он подошёл и полностью распахнул дверцы. На секунду он просто застыл. Половина вешалок была спутанной. Свитера свисали с углов. Толстовка — он смутно догадывался, что это толстовка Джисона, — лежала слишком аккуратно сложенная на нижней полке, зажатая между его собственными шарфами. Ящики слегка выпирали, одна ручка была сломана. Он присел на корточки и начал сортировать вещи: эти — для стирки, эти — для складывания, а эти — для мешка пожертвований, который он всё собирался наполнить. Где-то у стены он заметил странную дыру. Он отвернулся так же быстро, как и увидел её. Процесс шёл своим чередом. Носки в паре. Рубашки заправлены. От старого шарфа слабо пахнет лавандовым стиральным порошком и чем-то вроде спрея для тела Джисона. Он не задавался вопросом, откуда он здесь взялся. — Похоже, теперь мы действительно соседи по комнате, — пробормотал он с улыбкой на губах. Где-то за дверью он слышал, как Джисон напевает себе под нос в душе. Он не узнал эту песню. Тихо, приглушённо. Может быть, демоверсия. Этот звук странным образом успокаивал. Через некоторое время Сынмин сел на пятки и оглядел проделанную работу. Теперь места стало больше. Одежда лежала свободнее. Ящик даже закрылся до конца. Он снова полез в шкаф, на этот раз глубже, где за старыми пальто спрятались несколько редко надеваемых вещей. Он повернулся к кровати и устроился поудобнее, чтобы передохнуть. Он улыбнулся. Его расписание на сегодня было свободно. Это было странно, но приятно. Перерыв как раз тогда, когда он был нужен. Сынмин откинулся на подушку, уже размышляя о том, что ещё он мог бы сделать сегодня. Может, протереть пыль на полках. Может, переставить книги по алфавиту. Может... Дверь тихо скрипнула, открываясь. Джисон стоял в дверях, одетый в тёмный свитер и джинсы, с зачёсанными назад влажными волосами. Он прислонился к дверному косяку и улыбнулся ему. — Ты что, планируешь всю свою жизнь там? — поддразнил он. Сынмин лениво улыбнулся. — Что-то вроде того. — Ну, — сказал Джисон, оттолкнувшись от дверного косяка и войдя в комнату, — не переутомляйся. Тебе нужно отдыхать. Сынмин закатил глаза, — Это отдых. Я расслабляюсь. — Как птенец, — пробормотал Джисон. Сынмин снова закатил глаза. — Заткнись. Джисон рассмеялся, увидев его реакцию, — В любом случае, я уже ухожу. Я вернусь к... — он замолчал, взглянув на часы, — думаю, к двум. Чанбин и Чан- хён могут зайти позже. Сынмин кивнул и помахал рукой,— Пока, Санги. Джисон драматично послал ему воздушный поцелуй, — Пока, мой сосед! И дверь захлопнулась. Сынмин на мгновение замер, уставившись в потолок. Драматичное «пока, мой сосед» Джисона всё ещё витало в воздухе, как реклама плохих духов. Он тихо фыркнул, и на его губах появилась улыбка. Затем он снова перевернулся на бок, и матрас под ним тихо скрипнул. Экран его телефона загорелся, на нём по-прежнему был открыт Instagram. Он провёл пальцем по следующим нескольким роликам. Торт «Красный бархат» — тот, что делают из раскрошенного бисквита, смешанного со сливочным сыром. Он задумался, есть ли у него где-нибудь смесь для выпечки. Скорее всего, нет. Он давно ничего не покупал. Может, на следующей неделе. Он снова прокрутил страницу. Замедленная съёмка того, как какой-то мотивационный инфлюенсер поднимает тяжести и кричит. Пропустить. Эндрю Тейт — он почти агрессивно нажал «Неинтересно». Ютубер, которому изменили во время беременности, хмурит брови. Он снова прокрутил страницу. «Отправьте это своим друзьям, родившимся в сентябре!!» Сынмин тихо рассмеялся — этот смешок вырвался у него сам собой, прежде чем он успел его заметить. Видео было глупым, полным астрологической чепухи и чрезмерных комплиментов, но почему-то оно показалось ему тёплым. Он сразу же отправил его Феликсу и Джисону А потом его взгляд упал на угол экрана. Дата. 10 сентября. Он моргнул. Замолчал. Подожди. День рождения Джисона был 14-го числа, не так ли? Всего в четырех днях пути отсюда. — Вот чёрт, — пробормотал вслух Сынмин и, приподнявшись, сел на кровать, скрестив ноги. Он держал в руках телефон, а его мозг уже лихорадочно работал. Что он подарил ему в прошлом году? Носки? Набор импортного горячего шоколада? Он не мог вспомнить. Он всё ещё думал об этом, полуулыбаясь в потолок, когда его телефон тихо завибрировал.

Феликс :

СТОП, я не так уж хорош, так почему же Девы заслуживают весь мир 💀💀

кроме тебя , детка , очевидно

Сынмин усмехнулся про себя и начал печатать ответ. Вы: заткнись, блестящий грибной мальчик Вы: ты получишь самый крутой подарок на свете Сообщения появились мгновенно. Сынмин ухмыльнулся. Может быть, сегодня всё было не так уж плохо. Сынмин улыбнулся, глядя на сообщения Феликса. Его пальцы зависли над клавиатурой, пока он пытался придумать остроумный ответ. Но это чувство быстро прошло. Оно свернулось. Это мягкое тепло в животе превратилось во что-то тугое и неприятное. Это был не обычный голод — нет, это было что-то похуже. Ощущение, будто тебя царапают. Ощущение паники. Потому что правда была такова: он был на мели. Действительно на мели. Например, "пропустил-приём-пищи-и-притворился-что-это-разгрузочный-день". Например, "отключил-подписку-на-Netflix-потому-что-это-роскошь". Например, "берёт-учебники-напрокат-вместо-покупки-и-даже-тогда-это-кажется-дорогим" А теперь до дня рождения Джисона осталось всего четыре дня. День рождения Феликса буквально на следующий день. Да пошли они к чёрту, что родились так близко друг к другу. Его желудок скрутило. Он так ясно помнил прошлый год, то, как расширились глаза Феликса, когда он развернул часы Cartier. Сынмин отмахнулся, как будто в этом не было ничего особенного, но на самом деле он копил три месяца, отказываясь от такси, ужинов и целых выходных. Но Феликс был так счастлив, и Сынмин подумал: да, может быть, это и есть любовь. Отдавать, даже когда это больно. А Джисон — он нашёл для него этот редкий винтажный винил какой-то малоизвестной группы, которой он был одержим. Сынмин нашёл его на каком-то международном аукционе, боролся изо всех сил, чтобы выиграть его, а потом заплатил целое состояние за доставку. После этого он целую неделю почти ничего не ел, но Джисон обнимал его так, словно он был самим солнцем, и это того стоило. Но это было тогда, когда у Сынмина ещё была денежная подушка безопасности. Потрёпанная, но всё же была. Сейчас? Если бы он хотя бы подумал о том, чтобы заказать пиццу, ему пришлось бы пропустить три приёма пищи, чтобы уравновесить это. Чёрт, в его части холодильника была только бутилированная вода, горчица и нераспечатанная упаковка витаминов, которую он даже не помнил, когда покупал. Он с трудом сглотнул и положил телефон на грудь, снова уставившись в потолок, но на этот раз не с умиротворением, а с ужасом. Как же ему теперь им что-то достать? Не просто что-то, а что-то достойное. Что-то продуманное. Что-то красивое. Что-то, что не кричит: «Я беден и разваливаюсь на части, но вот открытка, которую я нарисовал сломанной ручкой. Они все были богаты. Даже если они не вели себя соответственно, даже если они были милыми, скромными и добрыми — они принадлежали к богатому сословию. Джисон шутил, что его мама переводит ему деньги, потому что он «случайно» потратил пятизначную сумму на синтезатор. Феликс однажды купил туфли, которые стоили больше, чем аренда квартиры Сынмина, и извинился за то, что они не были последней моделью. Они не были злыми из-за этого. Никогда не тыкали ему этим в лицо. Но это не отменяло того факта, что Сынмин больше не мог справляться. И он ненавидел это. Ненавидел эту боль. Ненавидел чувство, что он не такой, как все, что его любят, но он всегда на несколько шагов позади, всегда измеряет пропасть между привязанностью и доступностью. Он повернулся на бок и слегка свернулся калачиком, обхватив руками подушку. У него болело в груди. Не от разбитого сердца, а от безысходности, от того, что не было простых решений. Просто тихое осознание того, что, сколько бы он ни отдавал, он, возможно, никогда не почувствует, что равняется им. Не совсем. Он закрыл глаза. Пытался не заплакать. Не из-за этого. Не из-за денег. Сынмин некоторое время лежал, крепко обнимая подушку, словно она могла защитить его от слишком сильного давления окружающего мира. Он стиснул челюсти. Он не мог позволить себе снова сорваться. Не сейчас. Не тогда, когда у него уже сложился план. Он устроится на другую работу. Вот и всё. Да, он уже работал посменно в кафе — почти каждое утро и по выходным, всегда с улыбкой на лице и с больными ногами. Но если он правильно спланирует свой график, то сможет подрабатывать и в будние дни, например после занятий. Может, в пиццерии. В книжном магазине, если ему повезёт. Даже в круглосуточном магазине. Где угодно. Неважно, насколько сильно он уставал. Неважно, болело ли у него всё тело или он снова заснул стоя в автобусе. Он справится. А что ещё он мог сделать? Снимать жильё становилось всё труднее. Даже несмотря на то, что они делили расходы пополам, даже несмотря на то, что Джисон иногда оплачивал доставку еды или не моргнув глазом вносил плату за электричество, Сынмин всё равно чувствовал, как медленно тонет в просроченных платежах и уменьшающихся остатках на счетах. Он уже просрочил оплату за телефон. На прошлой неделе он получил электронное письмо с предупреждением о задолженности по оплате. Ещё одна просрочка — и его аккаунт заблокируют. А что самое ужасное? Самое ужасное, самое жалкое? Он не хотел покидать эту квартиру. Не потому, что это было модно. Не потому, что это было рядом с кампусом. А потому что Джисон был здесь. Потому что от мысли о том, что он вернётся домой к кому-то другому, к незнакомцу или случайному соседу по комнате из группы в Facebook, у него начинало сводить желудок. От мысли о том, что он вернётся домой в пустую квартиру, у него сжималось сердце до боли. Он не хотел уходить. Не хотел отказываться от этого. Не хотел спать в постели, которая не пахла стиральным порошком Джисона. И это было на его совести, не так ли? Он сам виноват в том, что так привязался. В том, что построил дом там, где не должно было быть постоянного жилья. Он сам виноват в том, что слишком легко влюблялся. Он подружился с людьми не своего круга — с теми, кто ездил на Uber, как на автобусе, с теми, у кого были кредитные карты, которые они никогда не проверяли, с теми, кто улетал из города, когда нужно было «отдохнуть». Друзья, которые были хорошими, добрыми и милыми, но никогда бы не поняли, почему Сынмин иногда пересчитывал монеты, прежде чем купить что-нибудь перекусить. Он никогда не мог попросить их о помощи. Никогда не мог сказать им, как близок он был к тому, чтобы сорваться. Потому что это всё испортило бы, не так ли? Иллюзия. Равновесие. Хрупкий маленький мир, в котором казалось, что он на своём месте. Значит, он устроится на другую работу. Сегодня вечером он пойдёт в город, посмотрит на объявления возле студенческого корпуса и спросит, не нужен ли им работник. Может, ему повезёт. А может, и нет. Это не имеет значения. Он будет пытаться, пока кто-нибудь не согласится. А потом — после того, как Феликс отпразднует свой день рождения и подарит лучшему другу подарок, который сможет себе позволить, не выглядя при этом так, будто он собирал монеты по всему дому, — он начнёт искать новую квартиру. Дешевле, но, возможно, дальше. Может быть, это будет комната в старом складском помещении. Места хватает только для кровати, письменного стола и его чувства вины. У него снова сдавило горло. Он закрыл глаза и глубже погрузился в матрас. Сейчас бы не помешало вздремнуть.

***

В комнате Феликса воздух тяжёлый, пропитанный ароматом кедра и едва уловимым мускусным запахом его собственного возбуждения. Феликс сидит на краю кровати, обхватив рукой свой ноющий член, и медленно, размеренно поглаживает его. Его взгляд прикован к ноутбуку на столе, экран которого светится от сигнала скрытой камеры в комнате Сынмина. Молодой человек крепко спит, его бледное лицо безмятежно, щёки слегка порозовели, а пухлые губы приоткрыты, из них вырываются тихие вздохи. Феликс стонет, низко и гортанно, его хватка становится крепче, когда он представляет, как эти губы обхватывают его член, а невинное лицо Сынмина искажается от удовольствия, которое он ему доставляет. В голове Феликса клубится туман грязных мыслей, которые развращают тихого, начитанного Сынмина, пригвождают его к месту и заставляют умолять. Его член болезненно пульсирует, предэякулят смазывает пальцы, пока он дрочит всё сильнее, и влажные звуки его движений смешиваются с потрескиванием камина в углу. Он настолько погрузился в фантазии, в образ гибкого тела Сынмина, извивающегося под ним, что не слышит тихого щелчка открывающейся двери. Минхо проскальзывает внутрь, его тёмные глаза блестят в свете камина, пока он разглядывает Феликса: тот без рубашки, спортивные штаны спущены до бёдер, толстый член пульсирует в его руке, а взгляд прикован к ноутбуку. На губах Минхо появляется хитрая и понимающая ухмылка. — Ну, блять, — протягивает он низким мурлыкающим голосом, от которого у Феликса по спине бегут мурашки. — Ты только посмотри на себя, дрочишь на нашего милого маленького Сынмин-и. Феликс вздрагивает, его рука замирает, но стыд мимолетен, заглушаемый жаром во взгляде Минхо. —Хен, - выдыхает Феликс грубым, нуждающимся голосом, —Я.. черт, я тебя не слышал, —его член подергивается, выдавая его возбуждение, и ухмылка Минхо становится еще шире, когда он подходит ближе, его собственная рубашка уже наполовину расстегнута, обнажая твердые линии груди. — Не думал, что в тебе есть столько порока, — дразнит Минхо, проводя пальцами по подбородку Феликса и приподнимая его голову. Феликс громко и бесстыдно стонет и подается вперед, впиваясь в губы Минхо отчаянным, небрежным поцелуем. Их языки сталкиваются, перекатываясь друг о друга. Феликс прикусывает нижнюю губу Минхо и втягивает её в рот, пока Минхо не издаёт глубокий, голодный стон. Они отстраняются друг от друга, тяжело дыша и прижимаясь лбами, их дыхание смешивается, когда они смотрят на ноутбук. Сынмин ворочается во сне, закинув руку за голову и обнажив гладкую ключицу, а член Феликса пульсирует в его руке. — Чёрт, он такой красивый, — бормочет Феликс, его голос дрожит от желания, а взгляд скользит по изящным чертам лица Сынмина. Минхо согласно мычит и опускает руку, чтобы заменить руку Феликса, и медленно, уверенно обхватывает его член. Бедра Феликса дёргаются, с его губ срывается стон, когда Минхо проводит большим пальцем по гладкой головке, размазывая предэякулят. — Давай дадим тебе то, что тебе нужно, — шепчет Минхо, касаясь губами уха Феликса. Его дыхание горячее и дразнящее. Он полностью стягивает с Феликса спортивные штаны, и они падают на пол, затем стягивает через голову свою рубашку, обнажая худощавый мускулистый торс. Руки Феликса блуждают по телу Минхо, пальцы проходятся на его груди, ногти слегка царапают соски, вызывая у Минхо резкое шипение. — Чёрт, Ликс, — рычит Минхо, толкая Феликса обратно на кровать и одной рукой прижимая его запястья к изголовью. Феликс дрожит, его тело выгибается, он отчаянно жаждет большего. Свободной рукой Минхо расстегивает собственные джинсы и спускает их, обнажая свой твердый член, толстый, с выступающими венами, уже истекающий смазкой. У Феликса текут слюнки, он облизывает губы, не сводя глаз с Минхо. — Хочу тебя, — стонет Феликс, и его голос срывается. Минхо отпускает его запястья и опускается на колени между бёдер Феликса. Минхо не дразнит, он ныряет в омут, обхватывает губами член Феликса и начинает усердно сосать, лаская языком головку, а затем погружается глубже. Феликс сжимает в кулаках простыни, и из его горла вырывается громкое «О, чёрт возьми», когда Минхо обхватывает его член своим влажным и горячим ртом. Минхо впивается пальцами в бёдра Феликса, удерживая его на месте, пока тот мотает головой, а его щёки впадают при каждом движении. Бедра Феликса дрожат, яйца сжимаются, но Минхо чувствует это и замедляется, отстраняясь с влажным звуком, оставляя Феликса задыхающимся, на грани, но без удовлетворения. — Пока нет, — шепчет Минхо греховным хриплым голосом. Он ползет вверх по телу Феликса, целуя дорожку от пупка до груди, задевает зубами сосок, а затем втягивает его в рот. Феликс вскрикивает, его бедра дергаются, член скользит по животу Минхо, оставляя влажный след. Рука Минхо скользит ниже, обхватывает яички Феликса, нежно перекатывает их, а затем просовывает палец ниже, дразня его тугую дырочку. — Я сделаю так, что тебе будет очень хорошо, — обещает Минхо, касаясь губами уха Феликса, отчего по его спине пробегают мурашки. Феликс хватает Минхо за волосы и притягивает его к себе для очередного страстного поцелуя. Их языки беспорядочно и отчаянно трутся друг о друга. Минхо хватает смазку с тумбочки — бутылочку, припасённую для таких случаев, — и смазывает пальцы, вводя один из них в задницу Феликса. Феликс стонет, протяжно и прерывисто, его тело сжимается вокруг вторгшегося в него пальца, пока Минхо растягивает его, добавляя второй и сгибая их так, чтобы попасть в ту точку, от которой у Феликса мутнеет в глазах. — Блять, Минхо, прямо туда, — стонет Феликс, подаваясь бёдрами назад, чтобы растянуться ещё больше. Минхо бросает взгляд на ноутбук, где Сынмин слегка шевелится, и его губы приоткрываются в тихом вздохе. От этого зрелища их обоих охватывает новая волна возбуждения, и Минхо рычит, вытаскивая пальцы и поглаживая свой член. — Готов? — спрашивает он низким, опасным голосом. Феликс отчаянно кивает, и Минхо пристраивается, одним медленным, неумолимым толчком погружаясь в тугую, грязную дырочку Феликса. — Агх, блять, — стонет Феликс, запрокидывая голову и дрожа всем телом, пока Минхо наполняет его, растягивая до предела. Минхо задает устойчивый ритм, почти полностью выходя из него, прежде чем снова войти. С каждым толчком член Феликса ударяется о его живот, из него вытекает предэякулят, — Возьми мой член, Ликс, — рычит Минхо, хватая Феликса за бедра и притягивая его к себе, задавая жесткий темп. Стоны Феликса становятся громче и бессвязнее, его ногти впиваются в плечи Минхо, оставляя красные полумесяцы,—О боже, Минхо-хён, трахни меня, — умоляет он, обвивая ногами талию Минхо и прося войти глубже. Минхо подчиняется, его толчки становятся более резкими, кровать под ними скрипит, а звук шлепков кожи о кожу эхом разносится по комнате. Рука Феликса находит его собственный член и начинает поглаживать его в такт толчкам Минхо, но Минхо отмахивается от нее и начинает дрочить Феликсу быстрыми и уверенными движениями. — Я сейчас кончу, — хнычет Феликс, напрягаясь всем телом, но Минхо замедляется и вместо этого входит глубже, заставляя Феликса рыдать от разочарования. —Пока нет, — рычит Минхо, касаясь губами шеи Феликса и царапая зубами чувствительную кожу. Он отстраняется, переворачивает Феликса на четвереньки и входит в него снова, на этот раз целясь в простату каждым движением бёдер. Крики Феликса становятся отчаянными, его тело дрожит, а задница сжимается вокруг члена Минхо. Экран ноутбука мерцает, а спящий Сынмин по-прежнему пребывает в блаженном неведении, и это зрелище доводит их обоих до предела. Феликс кончает первым, с громким стоном изливаясь густыми струями спермы на простыни, его тело содрогается. Минхо следует его примеру, глубоко входя в него и пульсируя членом, пока не изливается в дырочку Феликса. Они падают без сил, тяжело дыша, покрытые потом и спермой. Минхо обнимает Феликса, пока они пытаются отдышаться. — Чёрт, это было...— Феликс замолкает, его голос становится хриплым, а на лице появляется ленивая улыбка. Минхо усмехается и целует его в висок. — В следующий раз, — шепчет Минхо низким дразнящим голосом, — может, мы сделаем это с ним. Взгляд Минхо снова устремляется к ноутбуку на столе. На зернистом экране по-прежнему видно спящее тело Сынмина. Его член, всё ещё твёрдый и пульсирующий, несмотря на их недавнее безумие, упирается ему в живот, и он издаёт низкий, разочарованный стон, который отдаётся глубоко в груди. Феликс замечает это, и его губы изгибаются в порочной ухмылке. Он придвигается ближе, и его горячее дыхание обжигает ухо Минхо. — Всё ещё твёрдый, да? — шепчет он, и в его голосе слышится страстное поддразнивание и озорство. Его рука скользит по торсу Минхо, царапая ногтями упругую кожу, пока его пальцы не обхватывают напряжённый член Минхо и не начинают медленно и размеренно его поглаживать. Голова Минхо запрокидывается, с его губ срывается гортанный стон, а бёдра дёргаются в хватке Феликса, — Чёрт, Ликс, — хрипит он, — ты меня убьёшь. Феликс тихо и пошло усмехается, большим пальцем обводя гладкую головку члена Минхо и размазывая предэякулят так, что Минхо вздрагивает. — Ничего не могу с собой поделать, — мурлычет Феликс, касаясь губами чувствительной кожи под ухом Минхо и высовывая язык, чтобы попробовать на вкус соль его пота, — Только не тогда, когда ты всё ещё так чертовски возбуждён из-за него. Он бросает взгляд на ноутбук, где Сынмин слегка ёрзает, свернувшись калачиком под одеялом, такой невинный и до безумия беспечный. Феликс сжимает его сильнее, поглаживая быстрее, и у Минхо перехватывает дыхание, а из груди вырывается тихое «О чёрт», когда его тело вздрагивает от прикосновения. — Представь себе, Минхо хён, — шепчет Феликс греховным голосом, вкладывая в каждое слово жар, и наклоняется ближе, касаясь губами подбородка Минхо, — Как только он станет нашим... мы сможем делать с ним всё, что захотим. Трахать его в каждом углу этого проклятого дома. — Его рука двигается быстрее, пальцы скользят от предэякулята Минхо, и стоны Минхо становятся громче, отчаяннее, его бёдра толкаются в кулак Феликса. — Мы могли бы наклонить его над диваном, прижать к стене, трахнуть на кухонном столе, пока он не начнёт выкрикивать наши имена. Минхо закрывает глаза, и его разум наполняется образами Сынмина: эти пухлые губы обхватывают его член, бледные бёдра дрожат, когда он раздвигает их, а тихие стоны разрывают его на части. — Чёрт, Ликс, продолжай, — стонет Минхо срывающимся голосом, одной рукой сжимая запястье Феликса, чтобы направлять его движения, а другой комкая простыни. Улыбка Феликса становится шире, он облизывает губы и наклоняется, утыкаясь носом в шею Минхо и задевая зубами пульсирующую точку. — Мы бы оттрахали его так, что он бы увидел звёзды, — продолжает Феликс низким рычащим голосом, сопровождая каждое слово уверенным движением, — Оттрахали эту тугую маленькую задницу так, чтобы он не мог ходить, чтобы он умолял нас остановиться, извивался под нами, весь красный и плачущий от боли, — он делает паузу, касаясь губами уха Минхо и щекоча дыханием чувствительную кожу, — Мы бы брали его, когда хотели, и где хотели. Это милое личико, эти изящные бёдра... наши, чтобы их испортить. Тело Минхо напрягается, его член пульсирует в руке Феликса, а грязные образы подводят его всё ближе к краю. — О, боже, — выдыхает он, и его бёдра начинают бешено двигаться в поисках разрядки, которая нарастает, горячая и невыносимая. Феликс чувствует это, его движения становятся быстрее, а другая рука опускается ниже, чтобы обхватить яички Минхо, нежно перекатывая их, а затем прижимая палец к промежности, отчего тело Минхо содрогается. — Кончи для меня, хён, — шепчет Феликс бархатным голосом, касаясь губами губ Минхо, — Кончи, представляя, как мы его уничтожим, как сделаем его нашим...— стоны Минхо переходят в сдавленный крик, его тело содрогается, пока рука Феликса неустанно работает над ним, доводя до предела. Его член дёргается, извергая густые, горячие струи спермы на пальцы Феликса и на его собственный живот. Феликс не останавливается, выжимая из него все до последней капли. Его движения замедляются, но не прерываются, пока дрожь Минхо не унимается, а его грудь не начинает тяжело вздыматься. Феликс откидывается назад и медленно, нарочито облизывает пальцы, не сводя с Минхо темных, дразнящих глаз. — Похоже, ты уже всё спланировал, — говорит Феликс мягким, но зловещим голосом, и на его губах играет ухмылка. Минхо усмехается, слабый и пресыщенный, откинув голову на изголовье кровати и переводя дыхание. Его взгляд снова падает на ноутбук, где спит Сынмин, пребывающий в блаженном неведении и невинности. Дверь со скрипом открывается, и оба мужчины замирают, резко оборачиваясь на звук. Чанбин входит в комнату, его широкая фигура заполняет дверной проём, а тёмные глаза весело блестят, пока он осматривает происходящее: Феликс и Минхо, обнажённые и раскрасневшиеся, экран ноутбука, на котором спит Сынмин. Губы Чанбина изгибаются в дразнящей усмешке, он скрещивает руки на груди, рукава фланелевой рубашки закатаны, обнажая мускулистые предплечья. - Ну, черт возьми, - протягивает он низким рокочущим голосом. - Вам двоим слишком весело. Феликс усмехнулся, его улыбка была такой же, как у Чанбина, — Ревнуешь, Бин-и? — он мурлычет, его голос игривый, но с оттенком вызова, — Я думал, ты сегодня ночуешь с Сынмином и Джисоном. Чанбин пожимает плечами, захлопывает за собой дверь и прислоняется к ней, бросая взгляд на ноутбук. — Я как раз собирался туда пойти, — говорит он, кивая в сторону экрана. — Но, похоже, вы двое слишком заняты тем, что дрочите на «Спящую красавицу», чтобы обращать на меня внимание, — он смеётся глубоким, гортанным смехом и подходит ближе, чтобы посмотреть трансляцию. Сынмин ворочается во сне, одной рукой сжимая одеяло, и Чанбин тихо присвистывает, — Чёрт, он такой милый, когда спит. Неудивительно, что вы оба так возбуждены. Минхо хрипло усмехается, глядя на парня на экране, — Ты не помогаешь, — бормочет он напряжённым голосом, но в его глазах мелькает веселье. Он выпрямляется, — Ты останешься или как? Чанбин ухмыляется и качает головой, — Не, я направляюсь к Сынмину и Джисону. Санги, наверное, уже ушёл. Пойду повеселюсь с малышом. Феликс смеётся. — Ну конечно. Дверь за Чанбином закрылась с щелчком, и в комнате воцарилась тишина. На экране Сынмин спал. Он свернулся калачиком посреди кровати, подтянув колени к груди и подложив кулаки под подбородок, как ребёнок. Его грудь медленно поднималась и опускалась, слишком медленно. Феликс прижался к Минхо ещё сильнее, свернувшись калачиком в его объятиях. Минхо лениво обнял его за талию, рассеянно проводя рукой по изгибу его бедра. Минхо не сводил глаз с экрана,— Что ты хочешь на свой день рождения, малыш?— спросил он ровным, почти нежным голосом. Феликс не колебался. Он улыбнулся, не сводя глаз с мальчика на кровати. — Сынмина. Минхо улыбнулся в ответ. — Мы все его хотим. На мгновение воцарилась тишина. Затем Феликс повернулся и прижался щекой к груди Минхо. Его голос звучал близко, слишком близко. — Тогда чего мы ждём? Минхо медленно и задумчиво моргнул. Он слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на Феликса. Взгляд Феликса был спокойным, но что-то в нём дрогнуло — возможно, нетерпение. Или голод. Минхо вздохнул, но это больше походило на усмешку. — Возможно, он ещё не готов. — А разве это ещё имеет значение? — спросил Феликс. Его голос не повысился. В этом не было необходимости. Одних этих слов было достаточно, чтобы воздух вокруг наэлектризовался. Минхо ответил не сразу. Он снова посмотрел на экран. Сынмин дёрнулся во сне, слегка нахмурив брови. Его рука шевельнулась, как будто он вот-вот проснётся, но потом снова замерла. Он выглядел хрупким. Но не как стекло — нет, стекло бьётся с громким звуком. Сынмин был больше похож на бумажную куклу. Её легко сложить, но ещё легче сжечь. Молчание Минхо затянулось настолько, что переросло в согласие. — Нет, — наконец сказал он. — Не имеет. Потому что этого никогда не было. Ожидание было ради Сынмина. Ради его комфорта. Ради его границ. Но какой комфорт мог быть у такого человека, как Сынмин? Он всю жизнь терпел неудобства, перебивался случайными заработками, был рабом своих долгов. Если он и сопротивлялся, то едва заметно. Забрать то, что уже принадлежало им, было не жестокостью, а неизбежностью. Феликс вздохнул, но теперь его вздох был почти мечтательным, — Тогда на мой день рождения, — пробормотал он, — я хочу его. В своих объятиях. Прижатого ко мне. Дышащего со мной. Он запрокинул голову и вгляделся в глаза Минхо. — Даже если он этого не хочет. Даже если он будет плакать. Мне всё равно. В его голосе не было злобы. Не было резкости. Только странная, пугающая нежность. — Я хочу его на свой день рождения, и я знаю, что Джисон тоже этого хочет, — прошептал он. — Я хочу его полностью. И я устал притворяться, что жду. Я знаю, что остальные тоже устали, особенно Сонни... он так близок к тому, чтобы бросить всё, хён... Минхо посмотрел на Феликса сверху вниз, и у него сдавило грудь. Он взял руку Феликса и стал баюкать её, как нечто священное. Поднял её к своим губам и медленно, нарочито поцеловал костяшки пальцев. — Всё, что пожелают мои малыши, — прошептал он, касаясь губами её кожи. А потом он снова повернул голову к экрану. Сынмин по-прежнему не двигался. Его рот был слегка приоткрыт, может быть, во сне, а может быть, в безмолвной мольбе. Он казался таким маленьким на этой широкой кровати. Таким невероятно мягким. Минхо слегка улыбнулся. Может быть, не имело значения, был ли он готов. Может быть, сейчас имело значение только то, что они были вместе. И они были такими. Они были так готовы.