think you're alone

Разве ты одна? Ты потушила основной свет, и теперь я вижу, как маленькие свечи, расставленные тобой заранее на старом деревянном столе, отдают мерцающее, переливающееся на окошках свечение. Свет мягкий и непринуждённый, но у меня плохое зрение, я бестолково сужаю глаза, стараюсь привыкнуть к темноте, но ориентируюсь только на мышечную память. Я натыкаюсь руками на твоё плечо и слышу твои всхлипы, чувствую, как всё внутри замирает. Ты произносишь всего три слова, от которых моё сердце начинает биться чаще, а кровь леденеет в жилах. «Я совсем одна». Мои глаза начинают привыкать к темноте. Я не знаю, сколько мы просидели в гостиной, перед этим выпив пару бокалов шампанского, а ты, в свою очередь, осушила ещё где-то пару бокалов сухого вина. Я на ощупь пытаюсь понять, в каком положении ты сидишь, неуверенно дотрагиваясь до твоего плеча. Кажется, ты сидишь, поджав под себя ноги и плачешь. Мысли об одиночестве роятся в твоей голове каждый день по ночам, но почему-то именно мне ты позволила их увидеть. И разве это уже делает тебя одинокой? Я не буду последним человеком, который будет сидеть с тобой, пока ты, в нетрезвом состоянии, будешь что-то бессвязно бормотать про своё существование. Я буду лишь одним из. Но в отличие от остальных, я никуда не собираюсь уходить. Я, действуя уже более сонно, к тёплому свету настольных свечей, который ранее казался мне игривым и поддерживающим будущую ночь, сейчас казался сочувствующим и даже успокаивающим. Я чуть приблизился к тебе. Я заметил движение — неясное в этой кромешной тьме, но отчётливое. Ты собиралась отодвинуться или вытереть слёзы, я не увидел. Дыхание твоё на какой-то момент замерло, ты ожидала от меня какого-то явного действия, но я лишь растерянно поднял руки, показывая, что не собираюсь вторгаться в личное пространство без разрешения. Ты отвернулась. Только тогда я увидел твоё лицо. Ракурс подходящий, ты повернула его именно на рядом горевшую свечу, которая ранее казалась отвратительно далёкой, словно полярная звезда. Красивое, живое. Лицо усыпано веснушками, волосы огненно-рыжие, а в глазах, казалось, я мог утонуть и забыть даже своё имя. Ты ждала. Ждала слова, упрёка, хотя бы чего-нибудь, но я так неловок! Я прекрасно знаю, что для тебя это значит, и от этого мне тяжело. Твоё доверие, я думаю, можно сравнить с большой и прочной коробкой, где рядом неумело было написано «люблю». Ты боишься верить, тебя так часто обманывали раньше. Плечи напряжены, сейчас я вижу хорошо и не собираюсь пропускать какие-то важные детали. Теперь меня интересует всё. — Тебе не холодно? Ты дрожишь. Мой голос на удивление спокоен, хотя я сам, казалось, сейчас взвою. Я боюсь сказать лишнее слово или неправильно посмотреть. Кто знает, как обманывали твоё доверие раньше, и, может, я не стану тем, в ком ты так нуждаешься сейчас? Но мои опасения оказались ложными, когда ты услышала мои слова — дурацкие, на самом деле, очень неудачно перекрывающие эту гнетущую тишину, которая прерывалась лишь моим отчаянно быстрым стуком сердца и твоими тихими всхлипами и редкими вздохами. Ты улыбнулась: не ярко, не игриво, устало. Ты поняла всё то, что я хотел сказать, что я мог сказать и чего так боялся сказать. Ты знала всё даже больше, чем я сам. Я успокаиваюсь от мысли, что ты больше ничего не ждёшь. Больше слов не нужно, потому что я вижу, как медленно от тебя отступают мрачные тени, которые ранее сжимали твою шею, как тиски. Теперь они растворялись в свете этого маленького свечения, но не свечки — из-за меня. Я стал маленьким огоньком, который помог тебе, хотя, казалось, я ничего не сделал: не расспрашивал, не поддерживал, не обнимал. Но я был рядом. И само ощущение, что ты одинока, что у тебя никого нет, таяло в бессмысленности унылого буднего дня, сменяясь мыслью, что тебе хочется спать. Ровно такие же мысли были и у меня какое-то время назад. Я осторожно дотронулся до твоего плеча. Сейчас мне не хотелось прикасаться к тебе, но, отдавая себе отчёт, я сделал это специально, чтобы передать тебе как можно больше своих мыслей, чтобы ты думала так же, как и я, как мы, чтобы тебе было спокойнее. Мы сидим с тобой на твоём диване в гостиной. Темнота, которая душила тебя и была невыносимой всё это время, сейчас оставила от себя лишь прощальное напоминание в виде мерцающей луны. И для этого тебе не нужен алкоголь. Мы оба знаем, что он никогда не помогает по-настоящему. И, может, раньше в этом и был смысл, но сейчас у тебя есть я, есть мы. Мы можем сидеть так до самого рассвета, я никуда не спешу. И ответь, разве после этого ты можешь считать себя одинокой?