Правильное предложение

***

В свои двадцать четыре Натаниэль не находил причин жаловаться на жизнь. Если он и задумывался об этом, то каждый раз приходил к выводу: у него всё в порядке. У него есть дом — значит, он не ночует под мостом. Машина — чтобы не толкаться в автобусах и не притворяться джентльменом, уступая место бабушкам, которые, судя по их хватке, сами кого угодно выкинут с сиденья. Есть работа — и пусть это незаконное место работы, но по сравнению с офисом даже перестрелка выглядит как неплохая альтернатива. Натаниэль считал себя красивым, и сомнений в этом у него не возникало. Шрамы он воспринимал как подписи судьбы на собственном теле: да, почерк корявый, но зато уникальный. У него был дядя, что заменил родителей, и был друг — Ичиро, самый безрассудный человек, из всех, кого можно назвать живыми. И именно поэтому он ценил его: если мир до сих пор не избавился от Ичиро, значит, рядом с ним безопаснее, чем где бы то ни было. Словом, всё было хорошо. Но именно одна причина переворачивала его размеренную уверенность. Нат готов был благодарить судьбу — или кого там за это полагается благодарить — за тот день. Он мог бы смеяться, плакать, ругаться и снова смеяться, и всё из-за одной встречи, которая превратила его жизнь в поле боя с самим собой. Потому что Натаниэль влюбился. Не влюбился — утонул, захлебнулся и даже не пытался выбраться. Чувство было таким сильным, что он готов был терпеть шутки Ичиро о «той самой встрече», лишь бы ещё раз прокрутить её в голове. Если бы он представлял себе, как можно встретить человека, с которым захочет прожить жизнь, то видел это иначе. Ну хотя бы что-то кинематографичное: он, холодный и собранный, случайная встреча глазами, напряжённый фон, а потом искры. На деле он сидел на задании — обычное поручение от Ичиро: следить за целью, в нужный момент дать сигнал, и всё. Проблема была только в том, где именно пришлось работать. Их человек, Майкл «Майки» Ривз, мелкая сошка из Чикаго, но с большими амбициями, выбрал самое нелепое прикрытие: детский праздник на Пасху. По документам — добропорядочный организатор благотворительных ярмарок. По факту — тот ещё крысёныш, который приторговывал порошком через «подарочные яйца». Схема выглядела гениальной и омерзительной одновременно: разноцветные пластиковые яйца с конфетами — обычные, а с «сюрпризом» — для тех, кто знал пароль. Ичиро давно держал его на крючке. Слишком много шума вокруг: конкуренты начали жаловаться, что кто-то сливает товар не по правилам, да ещё и прикрывается детьми. Для мафии это было ниже любого кодекса. Такие «предприниматели» не только портили репутацию, но и привлекали ненужное внимание полиции. А внимание полиции — худшее, что может быть. Задача Ната была проста: остаться незаметным и в нужный момент дать сигнал, когда Майки выйдет на сделку. Для этого его и впихнули в долбаный заячий костюм, чтобы растворился среди аниматоров. Он уже два часа скакал по площадке, слушая визг детей и проклиная всё на свете. На празднике царил хаос: палатки с выпечкой, лотерея, сцена для аниматоров, стол с красками для росписи яиц, и толпа родителей, которые то и дело пытались пристроить своих отпрысков в очередь к «зайцу» для фотографии. Ната обнимали, дёргали за уши, просили станцевать «кроличий танец». Надо терпеть, потому что работа есть работа, и если нужно — он будет улыбаться и махать лапами, пока Ичиро охотится на свою добычу. Но именно в этом виде, окружённый шарами, сладкой ватой и чужими детьми, он увидел его. Он стоял за одной из палаток-передвижных кафе, наливая подходящим к стойке родителям кофе, а детям — сладкие напитки. Волосы — белые до прозрачности, как будто свет застревал в каждой пряди. Глаза — тёплое золото с редкими зелёными искрами, на них легко было зависнуть, как на чём-то неправдоподобно спокойном. На бледной коже — едва заметные веснушки, а сверху, в насмешливой краске, — кроличий нос с усами; почему-то это не портило, а только подчёркивало невозможность всей картины. Рядом с ним была девушка: такие же очень светлые волосы, кончики окрашены в разные цвета, тот же нарисованный нос. Она быстро принимала заказы, улыбалась детям, пока её спутник разливал напитки. Нат смотрел на него своими огромными кроличьими глазами. Со стороны это, наверное, выглядело тревожно: здоровенный заяц стоит на лужайке и не мигая пялится на парня. Но Нату было всё равно. Он пару раз заставлял себя перевести взгляд, и каждый раз через секунду возвращался обратно к нему, словно других вариантов просто не существовало. Где-то глубоко внутри более адекватная часть его мозга уже била тревогу: «Ты тут не за этим! У тебя задание, придурок!». Пришлось через силу скосить глаза на цель наблюдения. В тот день Натаниэль дал сигнал, как только заметил, что Майки двигается к выходу с ярмарки. Тот, видимо, что-то заподозрил и сорвался с места. Пришлось бежать следом. Наблюдать, как огромный заяц несётся по ярмарке за матерящимся типом , наверняка было комично. По крайней мере, детям — точно. Они визжали от восторга и показывали пальцами, будто это всё было частью шоу. Нат догнал его у мусорных баков и навалился сверху. Костюм неожиданно оказался полезным: Майки запутался в лапах и грохнулся. Огромный кролик сверху начал методично вбивать здравый смысл обратно в его голову. Зато детям понравилось. То, как после всего этого мокрый и потный, огромный кролик пытался подкатывать к бариста в передвижном кафе, Ичиро вспоминает до сих пор. Нату нравился Эндрю — по-детски, до щемящего восторга и головокружения. Хотя нет, не «нравился». Всё было гораздо хуже. Натаниэль всем сердцем любил и, как бы он это ни отрицал, по-своему поклонялся Эндрю Джозефу Миньярду. Любил до тех самых бабочек, которые упрямо отказывались дохнуть. До дрожащих пальцев и пересохшего горла. До замирающего сердца и сбивчивого дыхания. До головокружения, до лёгкой тошноты, до потери контроля — и вообще до всего того, о чём обычно пишут в этих глупых романах, от которых Натаниэля всегда воротило. Он мог целовать Эндрю до тех пор, пока у того не заболят губы, и даже тогда ему было бы мало. Мог прижиматься к его холодным рукам и всё равно ощущать тепло. Мог слушать его голос, даже если тот просто сидел на их диване и читал вслух абзацы из какой-то книги, не утруждая себя интонацией. Если уж начистоту, Нат был влюблён в этого человека без остатка — от костей до кончиков пальцев ног. Ему нравилось приходить в их дом и знать, что Эндрю уже ждёт его, приготовив ужин. Или самому ждать его с работы в кафе, откуда Эндрю напрочь отказался увольняться — несмотря на то, что Нат не раз говорил: денег хватает, он может позволить себе бездельничать сутками. Упрямый парень с золотыми глазами продолжал отстаивать свою стойку, как будто это дело принципа. Натаниэлю нравилось просыпаться утром и тянуться к нему, прижимая к себе это знакомое тело, просто обнимать, вжимать в матрас и слушать, как Эндрю громко и нетерпеливо стонет под ним — даже если от этих звуков у Ната окончательно сносит крышу. Нравилось слушать его ворчание, когда коты снова устраивали гонки по квартире и что-то с грохотом летело на пол. Нравилось принимать ванну вместе и просто лежать в горячей воде, зарывая пальцы в белые волосы, такие мягкие, будто они никогда не знали ни усталости, ни тяжёлого дня. И вот, спустя несколько лет после их встречи, в Нате зародилось странное чувство. Оно не появилось внезапно, не вспыхнуло от какого-то события — оно росло медленно, так, что он не сразу понял, что с ним происходит. Они никогда не афишировали свои отношения. Знали о них только те, кому следовало знать, те, кому они доверяли. Но теперь Натаниэль всё чаще ловил себя на желании… показать. Сказать каждому: это мой человек. Мы вместе, мы семья. У нас коты, парные кружки и носки — которые Эндрю ненавидит, но всё равно носит, если Натаниэль надевает свои. Нат ловил себя на том, что ему неприятно, когда кто-то смотрит на Эндрю, даже не догадываясь, что он уже не свободен. Не просто «занят», а вычеркнут из списка возможностей для всего остального мира. Он знал, что не хочет, чтобы кто-то решился проверить — вдруг с ним можно заговорить, вдруг можно подойти ближе.  Потому что нельзя. И всё же, даже если собрать это в кучу, Натаниэль не мог до конца понять, что это за новое чувство в нём родилось. — Сделай ему предложение, — лениво бросил Ичиро, развалившись на широком диване. Он уже в сотый раз поменял позу: то закинул руки за голову, то перекинул ногу через другую, теперь — вторую. Нат, сидевший напротив, с трудом удержался, чтобы не рявкнуть. Ему хотелось заорать: «Сядь уже нормально, мать твою!» — потому что мельтешение раздражало сильнее, чем грохочущая музыка. День у него был тяжёлый. Сначала переговоры с людьми, которые почему-то решили, что «подумать» — это допустимая роскошь в их бизнесе. Потом разбор поставки оружия, которая внезапно оказалась в другом конце города. А завершилось всё «воспитательной беседой» с идиотами, посчитавшими, что сроки выплат вещь гибкая. И теперь, вместо того чтобы валяться в постели и ловить дыхание Эндрю, он сидит в клубе Ичиро и ждёт партнёра, который решил, что пунктуальность — это необязательный пункт. Голова раскалывалась, глаза слипались, и больше всего Нату хотелось исчезнуть отсюда и оказаться дома. И тут Ичиро, как ни в чём не бывало. — Что? — Натаниэль поднял глаза. Слышал он прекрасно, но смысл сказанного никак не хотел доходить. — Зачем? — Ну а что? — Ичиро лениво махнул рукой, словно речь шла о чём-то очень простом. — Ты же всё равно на него смотришь так, что даже слепой понял бы. — Я так не делаю, — отрезал Нат. — Ага. Конечно. — Ичиро фыркнул. — Ты таращишься на него так, что становится неловко даже мне, хотя я к этому не имею никакого отношения. И знаешь что? Это не выглядит романтично. Это выглядит так, будто ты собираешься его сожрать. Натаниэль закатил глаза и опустился глубже в кресло, но промолчал. — Я серьёзно, — продолжил Ичиро, сдвинувшись ближе и заговорщически понизив голос. — Ты таскаешься за ним, как хвост. Вечером спешишь домой, чтобы застать его. Сидишь в кафе часами, трясешься над ним, как над хрустальным. Чувак, либо женись на нём, либо перестань мучить нас всех этой мыльной оперой. — И с каких пор ты у нас эксперт по отношениям? — буркнул Нат. — С тех пор, как я женат, — самодовольно напомнил Ичиро, расправив плечи. — В отличие от некоторых. Нат хотел возразить, но музыка в клубе ударила новым ритмом, и он только сжал переносицу. — Чёрт возьми, — выдохнул он, — мне проще разобраться с наркоторговцем, чем с тобой. — А с ним, — Ичиро хитро улыбнулся, — тебе будет проще, если наконец перестанешь строить из себя трагичного героя и просто скажешь: «Эндрю, будь моим». — Он не согласится, — сказал Нат глухо. Почему он так думал, он и сам не знал. Просто внутри сидела уверенность: Эндрю не захочет связывать себя чем-то таким. Да, Нат был уверен, что тот чувствует то же самое. Но всё равно… — Ты у него спрашивал? — Ичиро посмотрел прямо. — Нет. — Тогда с чего ты решил за него? — Ичиро чуть усмехнулся. — Ты же не читаешь мысли. Нат пожал плечами, не находя слов. — Послушай, — продолжил Ичиро, — ты любишь его. Это видно. Он любит тебя — это видно не меньше. И если вы оба взрослые мужики, чего ты тянешь? — Это не так просто, — тихо сказал Нат. — Да брось, — хмыкнул Ичиро. — Проще простого. Ты каждый день рискуешь своей головой. А тут — просто сказать человеку, что ты хочешь быть с ним официально. Странно, что именно это тебя пугает. Чтобы подчеркнуть свои слова, он для выразительности лениво показал в воздухе сердечко двумя пальцами. При этом лицо осталось таким же каменным, и от этого жест выглядел вдвойне нелепо. — Я не хочу всё испортить, — наконец признался Нат. — Вот только молчать — это и есть лучший способ всё испортить, — ответил Ичиро спокойно. Потом, чуть смягчившись, добавил: — Сделай ему предложение. Не нужно ничего грандиозного, ты не Стюарт. Просто скажи. Ты удивишься, насколько всё может оказаться проще. Нат молчал, уткнувшись взглядом в стакан с водой на столе. — Ты всё время думаешь, что знаешь лучше, — продолжил Ичиро. — Но в этот раз — нет. Ты прячешься за «он не согласится», потому что сам боишься услышать ответ. — Спасибо за психоанализ, доктор, — пробормотал Нат. — Не за что, — ухмыльнулся Ичиро. — Но в следующий раз выпишу счёт. И желательно наличкой. — Сколько? — скептически спросил Нат. — Бутылка виски. Дорогого.  Нат покачал головой, но уголки губ всё-таки дрогнули. — Если он скажет «нет»… — начал он и осёкся. — Тогда будете жить дальше, как жили, — пожал плечами Ичиро. — Но хотя бы будешь знать, что попытался. А если скажет «да»… — он кивнул. — Ну, тогда тебе придётся слушать мои «я же говорил» до конца жизни. Нат потер висок. — Ты всё делаешь простым. — А ты всё усложняешь, — спокойно парировал Ичиро. — Иногда у меня ощущение, что ты специально ищешь лишние проблемы. — Я их не ищу. — Конечно, — ухмыльнулся Ичиро. — И всё равно каждый раз ты ведёшься на них, как на бесплатный обед. Нат фыркнул, но внутри у него уже зародилось неприятное сомнение: а вдруг Ичиро прав?

***

С того дня эти мысли не покидали Натаниэля. Ничего не изменилось: он всё так же просыпался по утрам, целовал Эндрю в белую макушку, всё так же выполнял рабочие дела. Иногда проводил дни дома, пока Эндрю был на смене, играл с кошками, пока тот ворчал. Ходил с ним на свидания, ужинал с ним, занимался сексом с ним. Был с ним. Был с Эндрю. С Эндрю. С Эндрю. Эндрю. Эндрю. Эндрю. Эти мысли сводили с ума. Потому что теперь он не мог смотреть на парня и не видеть в его паспорте другую фамилию. Не мог не слышать в голове слово «муж». И вот, спустя месяц, мысль дошла до своего апогея, когда Нат позволил себе на их с Ичиро еженедельной встрече чуть больше, чем обычно. Даже не «чуть» — он честно перебрал. Что удивительнее, Ичиро почему-то не отставал: выпивал столько же или больше. Обычно их посиделки заканчивались спором о том, кто кого перехитрит, но сегодня они оба проиграли. Ох, ему плохо. Настолько плохо, что он даже не понял, как оказался в ювелирном почти посреди ночи с пьяным Ичиро под боком. Хотя «ювелирным» это место назвать сложно — маленькая подсобка, больше похожая на ломбард: витрины скрипят, табуретки держатся на честном слове, а запах такой, что непонятно, то ли духи, то ли нафталин. Но ему плохо, и он пьян. Судя по икающему рядом Ичиро, ему тоже не лучше. Зато их обязательная встреча удалась — раз они докатились аж сюда. — У нас новая коллекция обручальных колец! — бодро объявила бабуля за прилавком, улыбнувшись всеми своими оставшимися тринадцатью с половиной зубами. Она вытащила коробку, чёрт знает откуда. — Что нравится избраннице? Белое золото, жёлтое, серебро, платина? — У вас и платина есть? — искренне удивился Ичиро и рухнул на табуретку с шатающейся ножкой. — Не обижай меня, малёк, — бабуля шикнула, поджав губы. — Ты даже представить не можешь, что у меня есть. Ичиро приложил пальцы к губам, изобразил замок и театрально «выкинул» ключ. — Ну так что? — бабуля повернулась к хмурому Натаниэлю. Тот пялился на скромную коробочку — старую, потёртую, в которой вперемешку лежало всё подряд. Это напоминало ему детскую привычку собирать всякий хлам в коробки: камушки, жвачки, сломанные игрушки. Здесь же вперемешку были кольца: дешёвые бабушкины с отпавшими камнями, пластиковые из детских автоматов, и пара-тройка, которые хотя бы напоминали нормальные. Понятно было, что искать тут кольца уровня Cartier — всё равно что вырастить из курицы лебедя. Но надежду никто не отменял. Он покопался в этой куче, но ни одно кольцо не зацепило. Волна отчаяния, которая накатывала уже месяц, снова придавила сильнее. — Не знаю… — тихо выдохнул он, прикрыв глаза. Может, бросить всё к чёрту? Засунуть свои чувства поглубже и смириться с тем, что он просто трус, который не может собраться и сделать предложение любимому человеку? Он не знал. Не знал, что делать. — Эй? Эй, малец! — продавщица защёлкала пальцами у него перед лицом, пока Натаниэль снова не открыл глаза и не посмотрел на неё. — Вот так, с возвращением. Выкладывай, чего приуныл? Думал ли он когда-то, что в два часа ночи будет откровенничать с бабкой в сомнительном ювелирном? Нет. Но вот они здесь, и это происходит. — Я слишком плох для него, — сорвалось у него. — Иногда сложно не согласиться, — буркнул Ичиро. Бабка метнула на него такой взгляд, что даже Нату стало не по себе. — Длинный, помолчи, — отчеканила она.  Ичиро поднял руки в примирительном жесте. — Слушай, мальчик, — бабка снова повернулась к Натаниэлю. — Никогда не говори, что ты «плохой». Это не тебе решать. Если он рядом, значит, для него ты — как раз правильный. Натаниэль сжал губы. — Вы не понимаете… — Да всё я понимаю, — отрезала она. — Живу дольше вас обоих вместе взятых. Муж у меня был тот ещё гад, но мой. Понял? — Видишь? Она дело говорит, — не удержался Ичиро. Бабка хлопнула крышкой коробки, и звук прозвучал как выстрел. — Дело простое: хочешь — бери кольцо и иди к тому, кого любишь. Не хочешь — не ной. Натаниэль опустил взгляд в коробку, сердце колотилось так, будто он бежал марафон.  — Я не знаю, какое выбрать, — признался он. И это была чистая правда: пьяный мозг категорически отказывался анализировать происходящее. — Какое ему понравится? Он повернулся к Ичиро, но тот только пожал плечами. Натаниэль снова уткнулся в коробку с кольцами. Какое вообще кольцо могло понравиться Эндрю? Тот не любил напыщенность. Цепи, массивные перстни, блестящие камни — сразу мимо. Он вообще почти не носил украшений, максимум часы и то, потому что нужно. Крупные мужские кольца с камнями Натаниэль отмёл сразу. На тонких пальцах Эндрю это выглядело бы чужеродно, как будто он примерил не своё. Эти гладкие, отполированные до блеска, тоже не то — слишком «вылизанные». Он представил его руки — спокойные, точные, с привычными движениями: держат кружку, перелистывают страницу, закапываются в кошачью шерсть, достают противень из духовки, отодвигают Ната, когда тот мешается на кухне. Кольцо должно жить в этой рутине, а не торчать как экспонат. Чем дольше он копался в этом металлоломе и пластиковых недоразумениях, тем сильнее мрачнел. Ничего не было похоже на то кольцо, которое он уже давно видел в голове и на пальце Эндрю. — Ладно, малец, делаем по-другому, — вмешалась бабка. — Быстренько опиши мне своего мальчика. Описать его? Ну, он красивый. Даже нет — невероятно красивый. Не в том смысле, какой вкладывают глянцевые журналы, где всё до больного симметрично и искусственно. Красота Эндрю скорее как чёткая линия: простая, резкая, от которой невозможно отвести взгляд. Он умный. Его ум — это внимательность. Взгляд, который замечает детали, мимо которых Натаниэль проходил бы миллион раз. Слово, сказанное в нужный момент. Молчание — тоже сказанное вовремя. Заботливый. Не сказать, что добрый — но это уже общий их недостаток, так что в минус не идёт. Потрясающий, тёплый, настоящий. Он тихая гавань. Он не идеален, но именно в этом весь смысл.. Забота у Эндрю проявляется в том, как он утром готовит Натаниэлю горький кофе, хотя сам такой ненавидит. В том, как он кладёт руку на затылок Ната, когда тот не справляется с бессонницей. В том, как он всегда, чёрт возьми, всегда замечает, когда Натаниэль устал, даже если сам Эндрю выжат и злой на весь мир. Он тёплый. Теплее, чем должен быть человек, который выглядит так, словно укусит любого, кто подойдёт слишком близко. Он настоящий. В каждом слове, каждом морщении бровей, каждом его «нет», произнесённом так уверенно, что Натаниэль иногда хочет возразить просто из принципа. Эндрю — якорь. Тот, с кем не страшно засыпать, даже если в жизни снова творится какой-то бардак. Идеальный человек для Натаниэля был бы, вероятно, смертельно скучен. А Эндрю — это хаос, собранный в аккуратную коробочку, это острый вкус чего-то привычного. — А ещё мудак, — вставил Ичиро. — Но тут вы с ним одинаковые. Нат нахмурился, но спорить сил не было. — Ясно, — пробормотала бабка, задумчиво ковыряясь в своей коробке. — Значит, запакую тебе колечко. Такое, чтобы подошло ко всему сразу. Она не показала его ни Натаниэлю, ни Ичиро — просто выбрала сама, ловко сунула в маленькую картонную коробочку, перевязанную ленточкой, и выставила их за дверь, даже не дав возразить. Вот так у Натаниэля появилось кольцо, которого он даже не видел. В тот же день его телефон разрывался от пропущенных вызовов Эндрю — и неудивительно: шататься по городу ночью они точно не договаривались. Но главное — теперь у него в кармане лежало кольцо и внутри сидела твёрдая решимость. Он сделает предложение. Обязательно. Осталось только придумать — как именно. И Нат был уверен: это должно быть романтично. Хоть что-то в его жизни обязано пройти гладко, красиво и по плану.

***

Самое лучшее, что только может пожелать себе Натаниэль в этой жизни, — это целоваться с Эндрю. Много. Долго. До лёгкого головокружения. Особенно в те дни, когда Эндрю не нужно ни свет ни заря удирать на смену в кафе, а Нату не разрывает телефон один очень настойчивый японец. Вот тогда — да, это действительно лучшие дни. Потому что они могут прожить их медленно, в своём темпе, вместе. И от этого у Натаниэля в животе снова шевелятся те самые знакомые бабочки — живее всех живых и, кажется, вполне довольные своей работой. Своей грудью он чувствует сердцебиение Эндрю, который лежит сверху, пока они дремлют на диване. На фоне бубнит телевизор с каким-то сериалом, сюжет которого давно потерялся где-то между их поцелуями. Натаниэль запускает пальцы в светлые волосы и тихо вздыхает, когда голова Эндрю удобнее устраивается у него на груди, упираясь в подбородок. Всё вокруг будто замерло, и сейчас он чувствует себя удивительно спокойно. Если в этот момент позвонит Ичиро и сообщит, что началась перестрелка, пропал груз или кто-то опять решил «поиграть» против них, Нат махнёт рукой. И скажет: «Извини, друг, на мне заснул кот. Я не могу двинуться. Если я нарушу покой этого зверя, карма мне этого не простит. Ты должен понять». Кольцо, что Натаниэль приобрёл на пьяную голову совсем недавно, сейчас было надёжно спрятано в спортивных вещах для бега — туда, куда Эндрю точно никогда не полезет. И вот сейчас… может, сделать это прямо сейчас? Пока они дома, одни, вдвоём? Сказать эти заветные четыре слова, а потом достать кольцо? Он начал перебирать волосы Эндрю чуть ощутимее, выводя его из полудрёмы. — Эндрю, — тихо проговорил он. — Эй, проснись. Тот шевельнулся, что-то пробурчал и прижался ещё сильнее, намеренно показывая, что никто из них никуда не встанет. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — Нат осторожно провёл пальцем по его виску. — Моя очередь выносить мусор была в прошлый раз, теперь ты, — пробормотал Эндрю, не открывая глаз. Нат усмехнулся. Вот так всегда: он готовится к главному разговору в жизни, а в ответ получает ворчание про бытовые мелочи. — Не про мусор, — мягко возразил он. — Другое. Эндрю приоткрыл один глаз, сонно глядя на него. — Почему ты звучишь так странно? Мне надо о чём-то знать? — Возможно, — Нат на секунду замялся, потом всё же выдохнул: — Я серьёзно. Эндрю щурился, будто пытаясь сфокусироваться. — Ты вляпался во что-то? — спросил он. — Если да, то я буду первым, кто убьёт тебя. А потом и Ичиро. Вы меня оба достали. Нат фыркнул и покачал головой. — В этот раз нет, — он взял парня за щёки, большим пальцем проводя по коже. — Я хотел поговорить про нас. Тишина растянулась. Эндрю смотрел в его голубые глаза слишком долго, будто пытаясь выудить там ответ. А Натаниэль был уверен: единственное, что можно там прочитать, — это ужас и нервный мандраж. — Про нас? — уточнил Эндрю. — Да. Эндрю, я хотел спросить тебя… — Натаниэль остановился и сглотнул, чтобы потом набрать побольше воздуха и…— Эндрю, ты… И тут из кухни раздался жуткий грохот, за которым последовали топот коготков и жалобное мяуканье. Эндрю сделал глубокий вдох, закатил глаза и начал подниматься с дивана. — Когда-нибудь я их выселю, — пробурчал он, таща за собой слишком длинные пижамные штаны в сторону кухни. — Ты этого не сделаешь, они наши дети, — отозвался Нат, провожая его взглядом. — Что ты хотел сказать? — донеслось уже из кухни. Натаниэль напрягся. Момент был утерян. Кричать предложение, пока Эндрю оттирает последствия кошачьего безумия, было бы верхом идиотизма. — Натаниэль? — повторился голос. — Я… хотел пригласить тебя на свидание! — выпалил он. — Да! Мы давно не были на свидании! Пауза. Потом сухое: — Гениально, — сказал Эндрю, и по звуку можно было представить, как он поднимает очередную разбитую тарелку. Нат рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками. Это будет сложнее, чем ему казалось.

***

— Парк аттракционов? — Он ненавидит толпу. — Ужин в ресторане? — Мы и так там бываем чаще, чем дома едим. — Поездка за город? — Звучит романтично, пока не вспомнишь, что он ненавидит комаров. — Театр? — Я усну на первом же акте. — Планетарий? — Ты его с учёной сектой перепутал? — Пикник? — Ненавижу насекомых. Вы мне не помогаете, — Натаниэлю хотелось топнуть ногой, как ребёнку, но вовремя пришло осознание: он давно уже не в том возрасте. Он сидел на диване в квартире Стюарта и Ичиро и ожидал, что они помогут. Потому что а) у них есть опыт супружеской жизни и б) они сто процентов уже проходили этот этап. Так в чём проблема?! — Проблема в том, что ты ноешь, — Ичиро развалился в кресле и сделал глоток вина. — А надо действовать. — Спасибо, Капитан Очевидность, — буркнул Нат. — Да не за что, — ухмыльнулся тот. — Смотри, ты хочешь, чтобы это было романтично? Сделай просто. Ужин. — Это же скучно, — возмутился Нат. — Хочу, чтобы он потом вспоминал это всю жизнь! — Если ты ему нужен, он будет помнить об этом, даже если ты просто бросишь в него кольцо, — спокойно заметил Стюарт, не отрываясь от газеты. Нат уставился на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Стюарт. — Вся суета забудется, а сам момент — никогда. — Вот поэтому я на нём женат, — хмыкнул Ичиро. — Нет, — поправил Стюарт, — поэтому я на тебе женат. — Вот и делай выводы, — добавил Ичиро, делая очередной глоток вина. Нат уронил голову на спинку дивана и простонал. Ему казалось, что легче разбираться в наркоторговцами, чем придумать одно нормальное свидание. — Ладно, ребёнок, пойдём другим путём. Что ему нравится больше всего? — Стюарт сел рядом, потрепав Ната по рыжим локонам, чтобы тот поднял голову. Что нравится Эндрю? Да много всего. Почти столько же, сколько его раздражает. — Ну… ему нравится сладкое. Очень. — Нат тяжело вздохнул. — У нас полдома завалено шоколадом и печеньем, и я не собираюсь это останавливать. Ему нравятся наши коты. — Два уже было, и Нат подозревал, что Эндрю подумывает о третьем. — Читать, кофе, маленькие поездки, прогулки, спать. В общем, список длинный. Но чем это мне поможет? — Твой племянник ещё тупее, чем мне казалось, — фыркнул Ичиро. — Дорогой, ты сам только что перечислил, что ему дорого. И в каждом из этих пунктов уже есть ключ. Тебе остаётся выбрать, какой из них станет фоном для твоего предложения. Натаниэль задумался. Из всего перечисленного выходило, что лучшим вариантом будет куда-то сводить Эндрю. Но вот куда? Ресторан? Скучно, да и он сам признавал, что они там бывают чаще, чем дома. Прогулка? Банально, и звучит как план для пенсионеров. Оставался один вариант. Котокафе. Совсем недавно они проезжали мимо только что открывшегося места, и Эндрю смотрел на него таким жалобным взглядом, что Натаниэль едва не развернул машину посреди дороги. Тогда он пообещал себе, что обязательно сводит его туда… и, конечно, благополучно забыл. Но сейчас? Сейчас это выглядело идеально. Через два дня после дискуссии у Стюарта и Ичиро Натаниэль сдержал слово — пригласил Эндрю на то самое обещанное свидание. Куда и зачем — он умолчал, чем явно раздражал Эндрю, но тот всё равно молча собирался, подбирая одежду для внепланового выхода. — Ты даже намёка не дашь, куда мы едем? — наконец спросил он, бросив на Натаниэля прищуренный взгляд. — Верно подметил, — с самым невинным выражением лица ответил тот. — Но поверь, тебе понравится. Эндрю хмыкнул, поправил объемные рукава свитера и пожал плечами. — Если это снова ресторан, я обижусь. — Не ресторан, — заверил его Нат. — И не парк аттракционов. И не театр. — То есть всё, что у людей считается свиданием, отпадает? — Именно! — Нат довольно улыбнулся. Эндрю закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Ладно. С какой вероятностью в наше свидание в этот раз вклинится погоня за очередным врагом Ичиро? Нат рассмеялся, заводя машину. — Отпадает. Ичиро дал мне полноценный выходной! Подъезжая к тому самому кафе, Натаниэль бросил взгляд на Эндрю. Он ждал — нет, он жаждал увидеть, как у того загорятся глаза при виде вывески с огромным котом. — Серьёзно? — Эндрю повернулся к нему, приподняв сразу обе брови. — Ага. Мне показалось это хорошей идеей. Тем более… — Нат осёкся, потому что в этот момент взгляд Эндрю стал мягче. Тот ещё пару секунд смотрел на него, потом внезапно перегнулся через панель и коротко чмокнул в губы, оставив Натаниэля в лёгком ступоре. После этого так же быстро открыл дверь и вышел, направляясь к входу. Натаниэль остался сидеть в машине, ошеломлённый и с едва заметной улыбкой. Что ж… возможно, это действительно будет удачное свидание. И, может быть, удачное предложение. Он выдохнул, собрался и поспешил следом. И всё действительно шло как по плану: уютный столик в углу, десерты и кофе. Коты облепили Эндрю, как будто признали в нём своего. Один устроился у него на коленях, второй пытался залезть на плечо. Они говорили о всякой ерунде, смеялись, спорили о чём-то мелком и бессмысленном — всё было правильно, спокойно и почти идеально. А потом за соседний столик села компания, и вместе с ней в зал вошло облако духов. От одной девушки пахло так сильно и резко, что аромат повис вокруг. Это определённо должно было кого-то насторожить, но ни Натаниэль, ни Эндрю в тот момент на это даже не обратили внимания. Натаниэль наблюдал, с какой нежностью Эндрю почесывал шерсть кота, устроившегося у него на коленях. И именно в этот момент понял: возможно, сейчас. Вот он, тот самый момент. Он потянулся к карману за коробочкой. — Эндрю? — позвал он, чтобы привлечь внимание. Когда золотистые глаза поднялись на него, Нат продолжил: — Я хотел спросить у тебя… Эндрю, ты… И именно в тот момент, когда он собрался произнести заветные слова, Эндрю резко прикрыл лицо рукой и чихнул. — Будь здоров, — на автомате сказал Натаниэль и снова начал: — Эндрю… Но за этим последовал ещё один чих. Потом третий. И четвёртый. Кот, сидевший до этого на его коленях, возмущённо спрыгнул, пока Эндрю краснел, пытаясь совладать с приступом. Его лицо налилось краской, глаза слезились, дыхание сбилось — и между новыми чихами он явно пытался выругаться, но получалось только чихать. Натаниэль в панике окинул взглядом зал и быстро понял, откуда всё началось. Виновато было густое облако тяжёлых духов и этого запаха от той самой девушки за соседним столиком.  Чёрт. Конечно. Эндрю всегда слишком резко реагировал на сильные запахи — особенно на такие, от которых нормальному человеку тоже захотелось бы чихнуть или сбежать. — Блять, — прошипел Нат и, схватив Эндрю за руку, почти вытащил его из кафе. По пути подхватил их вещи, бросил на стойку деньги за напитки и извинился, хотя, кажется, никто ничего не понял. Эндрю, едва различая дорогу сквозь слёзы, цеплялся за него, чихая через каждые три шага. На свежем воздухе он наконец плюхнулся прямо на тротуар и шумно вдохнул полной грудью, хотя время от времени его всё ещё трясло от новых чихов. — Отличное свидание, — прохрипел он, утирая глаза рукавом. — Даже для нас. Нат опустился рядом и устало рассмеялся. А хотелось плакать. 

***

— Смирись, ты просто неудачник, — сказал Ичиро, набив рот крошечным миндальным печеньем. С каждым словом изо рта летели крошки, и Натаниэль в который раз задал себе вопрос, почему он вообще до сих пор общается с этим человеком. Ответа, как всегда, не находилось. Но в этот раз спорить было сложно — Ичиро прав. Он и правда неудачник. — Но ладно, не твоя вина, — продолжил тот, уже расплываясь в широкой ухмылке. — Кто ж мог знать, что именно в такой момент его накроет приступ? Натаниэль закатил глаза и тяжело выдохнул: — Спасибо за поддержку, лучший друг. — Всегда пожалуйста, — хмыкнул Ичиро, стряхивая крошки с коленей. — И что мне теперь делать? — Нат уронил голову на стол и с запозданием понял, что все эти крошки теперь наверняка запутались в его волосах. — Думать дальше. Ну или плюнуть на свои романтичные закидоны и просто вернуться домой, поставить перед ним эту чёртову коробку и сказать как есть, — констатировал Ичиро. — Тут я с ним соглашусь, ребёнок, — в кухню вошёл Стюарт с чашкой чая. — Поэтому хватит вытирать мой стол своей головой и марш домой. — Мне хотелось сделать этот момент особенным в его жизни, - после небольшой паузы проговорил Натаниэль, так и не подняв голову со стола. — Твоё внимание и желание создать с ним семью уже особенный момент и мне кажется, что Эндрю совершенно не важно, как он пройдет, для него он будет особенный.  Натаниэль согласно промычал, но голова уже работала в совсем другом направлении. Кто он такой, чтобы сдаваться, а? Дядя прав: этот момент в любом случае будет особенным. Но от этого меньше не становилось желание Ната сделать его ещё более особенным. Настолько, насколько вообще возможно. И он это сделает. Поэтому через две недели они едут вместе с самыми близкими людьми в отпуск. Снимают домик в горах, переживают долгий перелёт (хотя «пережили» — это громко сказано, по-настоящему страдал, конечно, один Эндрю) и собираются всей своей большой, но довольно дружной семьёй в курортном городке. Под «семьёй» Натаниэль подразумевал: братьев Эндрю и их вторые половинки; старых друзей с университета — Мэтта и Дэн; Кевина, который, судя по всему, прилагался к нему пожизненно с момента выпуска; близких друзей Эндрю — Рене и её девушку Элисон. И, разумеется, Стюарта с Ичиро — без них ни один отпуск почему-то не обходился. Вообще, никто из них заранее поездку не планировал — просто так сложилось. Эндрю и Рене временно закрыли кафе на ремонт и обновление интерьера, Мэтт и Дэн взяли отпуск, Стюарт с Ичиро, как выяснилось, «давно собирались сменить обстановку». Ну а Натаниэль… Натаниэль был просто упрямым бараном с тайными планами на этот отдых. План заключался в одном: всё должно было выглядеть идеально. И идеальное место он как раз сейчас искал. С раннего утра они выехали из домика втроём и уже который час катались по горным дорогам, разглядывая окрестности. Кевин, сидевший сзади, на третьем круге по серпантину не выдержал: — Мы вообще кого ищем? Или что? — Место, — коротко ответил Нат, не отрывая взгляда от дороги. — Место для чего? — уточнил Кевин с лёгким подозрением. — Для… прогулки, — слишком быстро сказал Нат. — Ага, — протянул Кевин. — Трёхчасовая разведка ради прогулки. Звучит очень правдоподобно. — Это должна быть красивая прогулка, — с подчеркнутой серьёзностью вставил Ичиро. — Атмосферная. Натаниэль глубоко вдохнул, медленно выдохнул и сделал вид, что этих двоих не существует. — Если я правильно понимаю, — продолжил Кевин, — ты что-то задумал для Эндрю? — Нет, — резко ответил Нат. — Значит, да, — спокойно констатировал Кевин. — Ты всегда так отвечаешь, когда врёшь. — Я не вру. — Уже вторая стадия отрицания, — заметил Ичиро. — Ещё чуть-чуть и мы перейдём к торгу. Нат сжал руль до побелевших костяшек. — Иди к чёрту, — процедил он. — Уже был, — лениво ответил Ичиро. — Там не хватало тебя, скучно стало. — Ты хочешь пойти с ним на свидание? — не унимался Кевин, опуская заднее окно. — Если да, то мы тут зачем? Чтобы потом шторку подержать, пока вы трахаетесь? — Забавно, — протянул Ичиро, повернувшись к Кевину. — Обычно у тебя шутки тупые, редкий случай, когда твой бред хотя бы отдалённо совпадает с реальностью. Прими мои поздравления. Натаниэль громко выдохнул. Зря он вообще его взял. Ичиро он ещё способен терпеть — это опыт, выработанный годами. Но Ичиро в дуэте с Кевином — это какое-то кармическое наказание. — Нет, Кевин, — Нат сжал руль так, что костяшки побелели. Он прекрасно понимал, что этот разговор рано или поздно бы случился, поэтому лучше уж сейчас. — Я хочу сделать Эндрю предложение. Но я хочу, чтобы это было… чем-то особенным. Наступила тишина. Настолько внезапная, что Натаниэль, насторожившись, перевёл взгляд на зеркало заднего вида — проверить, не вышел ли Кевин на ходу из машины. Кевин, однако, сидел на месте. С широко открытыми глазами. — Ты сейчас серьёзно? — наконец выдал он. — Абсолютно, — кивнул Нат. — Потрясающе, — сказал Кевин. — Я не уверен, мне радоваться или начинать морально готовиться к катастрофе. — Комбинируй, — посоветовал Ичиро. — В вашем случае только смешанный подход даёт результат. Кевин покачал головой и откинулся на спинку сиденья: — Я до сих пор не верю, что кто-то добровольно вписывается в совместную жизнь с Эндрю. — Ты переживаешь за Натаниэля? — уточнил Ичиро, глянув через плечо на Кевина. — Извини, но я как раз больше переживаю за того мальчика. Если он скажет «да», он свяжет жизнь с Натаниэлем Хэтфордом. Вот это по-настоящему пугающе. Кевин на секунду задумался, а потом медленно кивнул. Это движение Нат отчётливо увидел в зеркале заднего вида и только закатил глаза. — Ичиро, они станут мужьями… Это же заявка на локальное бедствие. Они оба психи. — Психи — согласен, — спокойно кивнул Ичиро. — Но, к сожалению для мира, хорошо сочетающиеся. — Ты вообще представляешь их под одной крышей официально? — буркнул Кевин.  — Представляю, — ответил Ичиро. — И знаешь, что самое страшное? Это действительно сработает. Кевин фыркнул: — Ты ненормальный оптимист. Этот короткий, но раздражающе точный обмен репликами окончательно выбил Ната из равновесия. Он долбанул ладонью по рулю. — Или вы сейчас поворачиваете свои тупые головы в окна и помогаете мне, или я высаживаю вас и делаю всё сам. Мгновенная тишина. Место они, в итоге, нашли — и от его красоты и тихой величавости у Ната внутри буквально всё завибрировало. Где-то глубоко под рёбрами — нетерпение, выше — готовность, в груди — уверенность, что да, сейчас он точно готов. Сегодня он сделает предложение Эндрю. В присутствии тех, кого они считают своей семьёй. Это был длинный деревянный настил — пирс, уходящий прямо на воду горного озера. С обеих сторон — мягкое мерцание волн, от которых шёл прохладный запах свежести. А впереди открывался вид на заснеженные вершины, освещённые низким закатным солнцем, отчего казалось, будто на горы кто-то набросил расплавленное золото. Воздух был чистым, почти звенящим. Тихим — настолько, что было слышно, как где-то на другом берегу перекрикнулись птицы. Доски пирса приятно поскрипывали под ногами. Вода отражала небо так идеально, что не сразу можно было понять, где заканчивается озеро и начинается горизонт. Ичиро, который обычно относился ко всему с вечным сарказмом, на этот раз даже позволил себе почти комплимент: — Если ты здесь умудришься всё провалить, то ты правда безнадёжный случай. Тут место само делает половину работы. Нат только кивнул. Он стоял на краю пирса, смотрел вперёд — туда, откуда вот-вот должны были появиться Эндрю и остальные, — и думал, что да: это место было не просто красивым. Оно действительно чувствовалось правильным. Он мягко сжимал картонную коробочку в кармане, чувствуя, как края крышки впиваются в пальцы. Всё ещё пытался унять ненормально бьющееся сердце. Почему именно этот момент заставлял его нервничать сильнее всего? Работа, погони, разборки, встречи с людьми, которым по-хорошему нельзя поворачивать спину, — всё это он переживал гораздо спокойнее. Но Эндрю… Эндрю был для него не просто близким человеком. За всё время, что они жили вместе, он стал чем-то большим — чем-то таким, без чего сам Натаниэль уже не ощущался целым. И мысль о том, что он может отказать… Просто тихо, спокойно сказать «нет»… Что тогда будет с самим Натаниэлем? На этот вопрос он не хотел отвечать. И, по-честному, не мог. На берегу наконец показались люди, которых эта отважная троица ждала с такой измученной надеждой, будто к пирсу направлялась не семья, а спасательная команда. Всех вывели на пирс под безобидным предлогом «посмотреть на красивый закат», и, к счастью, никто лишних вопросов не задавал. Когда компания ступила на деревянные доски, воздух сразу наполнился тихими, искренними восклицаниями. Но Нат это почти не слышал. Потому что Эндрю шёл немного позади всех, вглядываясь в пейзаж. На нём была лёгкая белая рубашка, и ветер играл тканью так мягко, будто знал её лучше всех. Закатные лучи подсвечивали его волосы сиянием — бледным, почти серебристым, — а глаза казались глубже и ярче обычного, полными отражений воды и золота. Нат поймал себя на том, что челюсть постепенно предательски опускается. Красив. Нет, мало. Прекрасен. Нет… Неотразим. Хотя и это было неправильно — слишком маленькое слово, слишком ограниченное. Подобрать что-то внятное оказалось мучительно сложно, и в итоге Натаниэль так и не смог. Просто потому, что нужных слов не существовало. Он смотрел на Эндрю и думал, что вот это — как раз то, что вся эта великая литература пытается описать веками и всё равно промахивается. Эндрю поднял голову и поймал его взгляд — короткий, внимательный. Натаниэль и не отрицал, что смотрел только на него.  Эндрю остановился прямо перед ним и какое-то время просто смотрел, не отводя глаз. Он всегда был таким — внимательным, чувствительным, видящим больше, чем хотелось бы. Что бы Нат ни пытался спрятать поглубже, Эндрю всё равно это находил, вытаскивал наружу и рассматривал. — Всё хорошо? — спросил блондин, мягко касаясь той самой руки, которая была засунута в карман. Как Натаниэль и говорил: проницательный засранец. — Ты очень красивый, — тихо сказал Нат, убирая светлую прядь волос за его ухо. Эндрю чуть прищурился. — Обычно, когда ты так говоришь, ты либо хочешь секса, либо что-то натворил. Нат усмехнулся уголком губ. — Сегодня третий вариант. — Новый? — бровь Эндрю поползла выше. — Угу, — выдохнул он, чувствуя, как коробочка в кармане вдруг стала в два раза тяжелее. Эндрю ещё пару секунд изучал его взглядом, потом едва заметно смягчился и коротко ответил: — Учту. Он отстранился, развернулся обратно к виду, облокотился на перила и сделал глубокий вдох прохладного воздуха. Натаниэль встал рядом и сердце всё ещё стучало слишком громко, пальцы подрагивали, но это уже был не тот страх, от которого хочется сбежать. Скорее тот, который подталкивает вперёд. — Если ты ещё полчаса будешь на меня так смотреть, — не меняя позы, сказал Эндрю, — остальные начнут задавать вопросы. — Пусть спрашивают, — ответил Нат, даже не успев подумать. — Оу, — хмыкнул Эндрю. — Смелый сегодня. — Я пытаюсь, — честно признался Нат. — Продолжай, — сухо сказал тот. — Тебе идёт. Нат глубоко вдохнул. В голове пронеслось: сейчас или опять никогда. Рука сама собой сильнее сжала коробочку. Он уже собирался заговорить, достаточно набравшись смелости. — Эй! — раздалось сбоку. Голос Ичиро. — Вы там долго будете молчать, или кто-то уже признается кому-то? Нат чуть не выругался вслух. — Утонешь, — спокойно пообещал он, даже не оборачиваясь. — Если утонуть в таком месте, это того стоит, — не смутился Ичиро. — Кевин уже морально готов. — Я не готов, — донеслось с другого края пирса. — Я вообще просто стою. Натаниэль на секунду закрыл глаза, собирая остатки терпения в кулак. Эндрю наклонился чуть ближе и тихо сказал так, чтобы слышал только он: — У тебя два варианта. Либо ты перестаёшь вести себя, как придурок, либо наконец признаёшься, что у тебя в голове. Нат нервно хмыкнул: — Это звучит как шантаж. — Это и есть шантаж, — спокойно ответил Эндрю. — Ты слишком странно ведёшь себя уже несколько недель. Даже я начал волноваться. Нат посмотрел на него. Коробочка в кармане пульсировала в такт сердцу. — Ладно, — тихо сказал он, делая шаг ближе. — Давай начнём с того, что это правда просто хороший вечер. — Хороший? — уточнил Эндрю. Нат склонился и мягко поцеловал его в уголок губ. — Очень хороший. Эндрю вскинул бровь, но уже без подозрения, а с лёгким, почти довольным выражением. Натаниэль взял его за запястье и повёл его к самому краю пирса, туда, где заканчивались перила и дальше была только вода. Спокойная, гладкая, тёмная. Сердце билось так громко, что Натаниэлю казалось, его слышат все на пирсе. Картонная коробочка в кармане впивалась в пальцы. Он сжал её чуть сильнее — чтобы хоть за что-то ухватиться. — Иди сюда, — тихо сказал он. Эндрю послушно подошёл, склонил голову, пытаясь понять, что именно задумал Нат. Ветер трепал его волосы, свет уже садящегося солнца зацепился за чёткую линию скулы, за уголок губ. Нат развернул его к себе, взял за вторую руку. Это будет романтично, думал он. Это уже романтично, ликующая часть мозга шептала. — Ладно, — выдохнул Нат. — Не убегай сейчас, хорошо? — Звучит многообещающе, — ответил Эндрю, но руку не отдёрнул. Нат нервно усмехнулся, вдохнул воздух глубже. — Я… — он почувствовал, как во рту пересохло. — Я давно хотел с тобой поговорить. Нормально. Без… — он махнул головой в сторону, где-то там были все остальные. — Без свидетелей. — Ты выбрал лучшие условия, — отозвался Эндрю. — Нас окружает целая толпа. — Они заняты видом, — буркнул Нат.  Он сделал маленький шаг вперёд. И за ним — ещё один. И сам не заметил, как потянул Эндрю вместе с собой, сжимая его руки. — Ты знаешь, — продолжил он, уже почти не слыша свой голос, — что я не очень… умею говорить. Про важное. — Неужели, — тихо сказал Эндрю. — Да. Спасибо за поддержку. — Нат хрипло усмехнулся. — Но я пытаюсь. Ноги сами делали короткие шаги. Эндрю, не глядя вниз, просто следовал за ним, доверяя. Вода была всё ближе. — Я… — Нат потерял фразу, нашёл её снова. — Когда мы начали жить вместе, я думал, что это максимум. Что лучше уже не будет. Честно. Не потому, что что-то не так, а потому, что я не верил, что мне вообще что-то такое положено. Эндрю смотрел на него внимательнее. Обычное раздражение в глазах сменилось сосредоточенностью. — А потом, — продолжил Нат, — прошло время, и… оказалось, что мне мало. Маленькой квартиры, этих наших котов, твоих кружек, которые ты оставляешь везде… — он глухо хмыкнул. — Мне стало мало просто жить с тобой. Я захотел… Он ещё чуть ближе потянул его за руки. Край пирса был уже вплотную. Эндрю сделал шаг назад — и пятка не нашла опоры. Нат ещё говорил: — …захотел, чтобы ты официально… чтобы мы… Эндрю, ты… И в этот момент доска под ногой Эндрю кончилась. Он по инерции сделал ещё полшага назад, почувствовал пустоту и вцепился в руки Натаниэля сильнее — но тот сам наклонился вперёд, и баланс окончательно уехал. Раздался глухой всплеск. Вода захлопнулась над белой макушкой. — ЭНДРЮ! — вырвалось у Ната так, что в груди что-то сорвалось. Все разговоры на пирсе оборвались. Кто-то громко выругался, срываясь к краю пирса.  Нат даже не подумал. Коробочка осталась в кармане, когда он с разбега прыгнул в воду. Холод ударил в ноги, в грудь, в голову. Дыхание свело, вода врезалась в уши, но он сразу начал нащупывать его в темноте. Эндрю не плавал. Он вообще не умел плавать и воду не любил до паники. А сейчас именно тонул. Паника забирала последние остатки воздуха, движения были рваными, не в такт. Нат нащупал плечо, потом шею, дёрнул к себе, поднял голову Эндрю над поверхностью. — Дыши! — рявкнул он прямо ему в ухо. Эндрю кашлянул, захлебнулся, но воздух всё-таки вошёл в лёгкие. — Я тебя убью, — охрипшим голосом выдал он. — По очереди, — процедил Нат, таща его к пирсу. — Сначала выплывем. Он вцепился пальцами в край досок, подтягивая их обоих. Чьи-то руки — Стюарт — перехватили Эндрю и вытянули его наверх. Потом уже кто-то помог выбраться Натаниэлю. Он вылез, тяжело дыша, вода стекала с волос и рубашки. На пирсе стояли все остальные: мокрый, злой Эндрю, мрачный Стюарт, ошарашенный Кевин, Ичиро и все остальные.  — Как ты? — первым спросил Стюарт у Эндрю. — Я в норме, — отрезал тот, всё ещё хватая воздух. Голос дрожал от холода и шока. Он посмотрел на Натаниэля так, что тот впервые за долгое время реально почувствовал, как сжимается всё внутри. — Ты… — он осторожно начал, — ты точно в порядке? Эндрю поднял взгляд. Глаза покрасневшие — от воды, холода, злости. — Физически? — уточнил он. — Да. Сделал короткую паузу. — В остальном — не уверен. Натаниэль открыл рот — и понял, что не знает, что сказать. Объяснить, что он пытался сделать предложение, пока фактически подводил его к границе между пирсом и водой? Звучало как больной анекдот. — Я… хотел поговорить, — выдохнул он. — Замечательно поговорили, — голос Эндрю был ровным, но в этом спокойствии слышался опасный тон. — Прямо почувствовал глубину темы. — Эндрю… Тот поднялся на ноги. Рубашка прилипла к плечам, джинсы хлюпали, а волосы мокрыми прядями падали на лицо. — Ты уже несколько недель ведёшь себя странно, — сказал он. — Нервничаешь. Пропадаешь с кем-то. Что-то умалчиваешь. И каждый раз, когда я пытаюсь спросить, ты говоришь “потом” или несёшь чушь. Нат сжал челюсть. — Это не так... — Тогда скажи нормально, — Эндрю впился в него взглядом. — Что происходит? Коробочка в кармане вдруг стала тяжёлой, как камень. Нат открыл рот. Фраза «я хочу жениться на тебе» застряла где-то на уровне горла и так оттуда и не двинулась. Эндрю не сводил с него глаз. — Знаешь, когда человек, с которым ты живёшь, начинает так себя вести, — медленно сказал он, — у тебя в голове остаётся не так много версий. Он чуть повёл плечом, будто перечисляет что-то очевидное: — Либо у него проблемы, о которых он не доверяет говорить. Либо у него появился кто-то ещё. Либо он просто… — губы дрогнули в кривой усмешке, — передумал. — Кто-то другой? — тихо повторил Нат. — Да, — так же ровно ответил Эндрю. — Устал. Насытился. Решил, что это всё был эксперимент, который зашёл слишком далеко. На секунду у Ната просто пропал воздух. — Ты серьёзно так думаешь? — выдохнул он. — Я серьёзно так додумываю, — поправил Эндрю. — Потому что ты ничего не объясняешь. Он чуть приподнял подбородок, не отводя взгляда: — Ты всё это время как будто на полшага в стороне. Рядом, но не здесь. Ты приходишь домой — и вроде бы со мной. Но и где-то ещё. Нат сжал челюсть. — У меня нет никого другого, — грозно сказал он. — Вообще. — Хорошо, — кивнул Эндрю. — Тогда у тебя есть я. И куча вещей и секретов, которые ты от меня прячешь. Он перевёл взгляд в сторону воды, на секунду задержался, а потом тихо добавил: — Я могу много чего выдержать. Но угадывать за тебя бесконечно — нет. Нат открыл рот. Он хотел сказать: «ты — вся моя жизнь», «ни о каком “другом” речи нет», «я пытаюсь сделать так, чтобы ты был уверен во мне ещё сильнее» — но все эти фразы встали поперёк горла. Получилось только: — Я… не устал от тебя. Тишина стала ещё гуще. Что-то в лице Эндрю изменилось. Не вспышка ярости — хуже. Медленное, холодное разочарование. — Понятно, — сказал он тихо. Он отвернулся, и это движение резануло больнее, чем крик. — Эндрю, подожди, — Натаниэль шагнул к нему. — Нет, — блондин даже не оглянулся. — Я промок, замёрз и  всё ещё не понимаю, что, чёрт возьми, происходит с человеком, которого я люблю. Он сделал пару шагов по пирсу. — Я не прошу от тебя речей, — продолжил он. — Но минимальную честность я, кажется, могу рассчитывать получить. Если ты мне доверяешь. Нат сжал кулаки. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо, — сказал он глухо. — Тогда почему мне приходится всё разгадывать и предполагать? — спросил Эндрю. Ответа не было. Ни одного, который прозвучал бы не жалко. Тишина натянулась между ними, как верёвка. Сзади послышались шаги. К ним подошла Рене — она молча накинула свою кофту Эндрю на плечи, сжала его руку. — Пойдём, — тихо сказала она. — Простынешь. Нат хотел его догнать. Руки сами рванулись вперёд. А ноги так и не двинулись с места. Он стоял, мокрый, с неприятной пустотой в груди и кольцом в кармане, и смотрел, как Эндрю уходит к берегу, не оглядываясь. Где-то рядом тяжело выдохнул Стюарт и пошел следом за ними. — Ну, — протянул Ичиро тихо, чтобы остальные не слышали, — зато не скучно. Нат медленно перевёл на него взгляд. — Я тебя утоплю, — сказал он ровным голосом. — Поздно, место уже занято, — отозвался тот. — Но попытка засчитывается. Натаниэль отвернулся к озеру. Вода снова была спокойной, будто ничего и не происходило. Только колотящееся сердце и мокрая одежда напоминали, что всё пошло не по плану. В очередной раз. И где-то глубоко он прекрасно понимал: в этот раз он провалил не просто момент. Он по-настоящему задел человека, который для него значит всё. Дальше вариантов было два. Либо он наконец начнёт говорить с ним честно. Либо потеряет его. Кольцо в кармане молчало.

***

Заливать в себя алкоголь не было для Натаниэля чем-то новым. В теории это должно было хотя бы немного притупить неприятные ощущения внутри. Но сейчас он даже не был уверен, что хочет, чтобы они притупились. Потому что хоть залей это всё виски, боль и стыд никуда не денутся — и он это прекрасно понимал. После их «удачного» выхода на пирс он не поехал в съёмный дом за Эндрю. Потому что это было бы эгоистично. Он оставил Эндрю в покое — дать выдохнуть. И себе тоже — хотя бы попытаться собрать мысли в более-менее связную конструкцию. Поэтому сейчас он сидел в местном баре, который выбрал Ичиро, и крутил в руке бокал виски. По обе стороны от него устроились сам Ичиро и Кевин, которые исправно заливали в себя всё, что бармен ставил перед ними с задумчивым интересом, пока Натаниэль продолжал возиться с одним-единственным бокалом. Было ощущение, что кризис в отношениях сейчас у них двоих, а не у него одного. — Если ты ещё минут десять будешь просто смотреть на виски, — заметил наконец Ичиро, не отрывая взгляда от своей рюмки, — оно начнёт смотреть в ответ. — Я думаю, — отозвался Нат, даже не поднимая глаз. — Процесс выглядит болезненным, — хмыкнул Кевин. Натаниэль всё-таки поставил бокал на стойку, облокотился локтями и уткнулся лбом в ладони. — Он правда думает, что у меня кто-то другой, — глухо сказал он. — Что он мне надоел, и я его избегаю. Кевин посерьёзнел и на несколько секунд замолчал, глядя куда-то в сторону. — Ну, — осторожно начал Кевин, — если честно, со стороны это именно так и выглядело. — Но это не так! — выдохнул Нат. — Я пытался сделать ему предложение, а в итоге выгляжу как идиот, который бродит вокруг и молчит, потому что ему нечего сказать. Ичиро повернулся к нему, откинулся на спинку табурета. — Тогда просто объясни ему, — спокойно сказал он. — Всё вот это. — Я пытался, — Нат криво усмехнулся. — Каждый раз, как открываю рот, вместо нормальных слов лезут бред и флирт. — Это твой базовый набор, да, — кивнул Ичиро. — Но сегодня придётся выдать что-то посложнее. Натаниэль провёл ладонью по лицу. — Я не знаю, как ему это сказать, — тихо выдавил Нат. — Что он… всё. Что я просыпаюсь — и первым делом думаю о нём. Засыпаю — тоже. Что я уже не помню, как это — жить, не сверяясь мысленно с тем, где он, что с ним, как он там вообще. Он замолчал, сам удивившись, что произнёс это вслух. Кевин смотрел на него серьёзно, без обычных шуточек. — Так и скажи, — просто ответил он. Нат фыркнул: — Я не могу подойти и вот так всё это на него вывалить. — Можешь, — вмешался Ичиро. Он чуть прищурился: — Тебе, напомню, проще прыгнуть за ним в озеро, чем нормально сказать: «Ты для меня — главное». Натаниэль поморщился, но спорить было сложно. — Если ты и дальше будешь прятаться за «ничего не происходит», — спокойно сказал Кевин, — он сделает вывод, что всё именно так, как он подумал. — Он для меня… — начал Натаниэль и на секунду замолчал, подбирая слова. — Знаете, что меня больше всего пугает? Даже не то, что он ушёл. А то, как он на меня посмотрел. Не злился. Просто… как будто я на секунду стал чужим. Ичиро отвёл взгляд, поджал губы. — Тогда у тебя, по сути, один выбор, — сказал он. — Либо ты сидишь тут и привыкаешь к этому взгляду. Либо идёшь и делаешь всё, чтобы больше его не видеть. — А если я опять всё испорчу? — ровно спросил Нат. — Скорее испортишь, если останешься здесь, — ответил Кевин. Натаниэль отодвинул от себя бокал. — Ладно, — сказал он. — Я не хочу, чтобы он додумывал за меня. — Наконец-то, — пробормотал Ичиро. Натаниэль поднялся. Ноги чуть подогнулись — скорее от того, что он слишком долго сидел, чем от виски. — Вы со мной? — спросил он после короткой паузы. — Разумеется, — сразу откликнулся Кевин. Ичиро криво усмехнулся и тоже встал. — Пойду, — сказал он. — На случай, если тебе вдруг придёт в голову блестящая идея сбежать по дороге. — Приятно, когда в тебя верят, — хмыкнул Нат. — Рот ты, надеюсь, держать закры… — На месте рот я открою только в одном случае, — спокойно перебил Ичиро. — В каком? — насторожился Нат. — Если ты опять начнёшь нести бессвязную чушь, — ответил Ичиро. — Тогда вмешаюсь как переводчик с твоего на человеческий. Нат закатил глаза, но уголок губ всё равно дёрнулся. — Ужасные вы люди, — вздохнул он. И когда они вышли из бара в прохладный горный воздух, Натаниэль впервые за весь день чувствовал не только тяжесть в груди, но и то странное, упрямое чувство, которое очень напоминало решимость. Он не знал, как именно пойдёт разговор. Не знал, получится ли вообще дойти до фразы про кольцо. Но одно он понял точно: если он ещё хоть раз оставит Эндрю наедине со своими догадками, этого человека он действительно может потерять. А потерять его — не входило в планы Натаниэля Хэтфорда ни при каких раскладах. На этот раз он шёл не от разговора. А к нему.

***

Одно дело — стыдливо стоять перед человеком, перед которым ты виноват, и признавать, что был не прав. Это неприятно, но терпимо. Если искренне, даже чуть легче становится. Совсем другое — делать то же самое при куче свидетелей. Гораздо больше, чем Натаниэль мог себе представить. Он мог понять, что Кевин и Ичиро по-прежнему были рядом, когда они втроём завалились в съёмный дом после бара. Это было ожидаемо. Но вот остальное… Натаниэль стоял в гостиной и смотрел на недовольного Ники. Того самого Ники, которого он привык видеть только смеющимся — громким, живым, почти всегда позитивным. Сейчас этот вечный «солнечный» человек смотрел на него так, что Натаниэлю захотелось опустить глаза в пол. — Ты хоть понимаешь, как это со стороны выглядит? — спросил Ники, не повышая голос, но каждое слово звучало жёстко. — Ники, — тихо одёрнула его Дэн, но он только качнул головой. — Нет, дай я скажу, — упрямо продолжил он. — Последнее время ты ведёшь себя… мягко говоря, странно. Натаниэль сжал пальцы в кулак. — У нас работа, Ники. — Работа, — кивнул тот. — Я в курсе, чем вы занимаетесь. Но помимо работы у тебя есть человек, с которым ты живёшь. И этот человек не должен по кусочкам собирать, что с тобой не так. В гостиной стояла тишина. — Эндрю не идиот, — продолжил Ники. — Он видит, что ты всё время где-то ещё. Что ты нервничаешь, зажимаешься, обрываешь разговоры, когда речь заходит о тебе. И да, ему от этого больно. Понимаешь? Он чуть наклонился вперёд: — Он не просит отчёт по каждому твоему дню. Но он хотя бы имеет право не чувствовать себя лишним в собственной жизни. — Я не делаю его лишним, — тихо сказал Натаниэль. — Ты так это называешь, — парировал Ники. — А выглядит иначе. — Я пытаюсь… — начал Нат и осёкся. — Что именно ты пытаешься? — без напора, но очень чётко уточнил Ники. — Потому что со стороны это выглядит как попытка отдалиться. Натаниэль открыл рот, но не успел ответить. Со стороны кухни послышались шаги и в гостиную вошла Рене, следом за ней — Эндрю. Уже в сухой одежде, с чуть растрёпанными белыми волосами и тем самым усталым, закрытым лицом, от которого у Натаниэля внутри всё сжалось. Разговор в комнате сам собой оборвался. Несколько секунд было только молчание. Эндрю оглядел всех, а затем задержал взгляд на Натаниэль. — Прекрасно, — сухо сказал он. — Я смотрю, собрание уже началось. Рене вздохнула и поставила кружку на стол. — Ник… — начала она, но тот лишь пожал плечами и отошёл чуть в сторону, освобождая пространство. Натаниэль сделал шаг вперёд. — Эндрю… — Только не начинай «это не то, чем кажется», — сразу отрезал тот. — У меня сегодня был насыщенный день, я уже это слышал в голове несколько раз. В уголке комнаты кто-то тихо фыркнул, но быстро замолчал. Нат вдохнул. Было ощущение, что воздух в комнате стал плотнее. — Я… — он на секунду прикрыл глаза, заставляя себя говорить ровно. — Я вёл себя отвратительно. В последнее время. Эндрю чуть приподнял бровь. — Это трудно было не заметить, — спокойно сказал он. — Но это не потому, что ты мне надоел, — продолжил Нат. — Не потому, что я от тебя устал или решил, что мне нужно «что-то новое», как ты успел подумать. Он на миг замолчал, а потом всё-таки поднял взгляд и встретился с его золотистыми глазами. — Наоборот. Ты — единственное, в чем я вообще нуждаюсь. В комнате никто не пошевелился. Даже Кевин не дернулся, хотя обычно в такие моменты у него чесался язык. Эндрю скрестил руки на груди. — Тогда что ты делал? — спросил он. — Потому что со стороны всё выглядело так, будто ты постепенно отрезаешь меня от всего, что происходит в твоей голове. Вот оно. То, чем он боялся столкнуться лицом к лицу. Натаниэль сглотнул. — Я пытался… — он усмехнулся уголком губ, но без веселья. — Пытался сделать всё правильно. — Получилось отлично, — заметил Эндрю. — Я до сих пор чувствую воду в ушах. — Я хотел сделать тебе предложение, — выдохнул Натаниэль. Он уже всё испортил, шифроваться дальше не было смысла. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Эндрю смотрел на него, не моргая. — Что? — спросил он после короткой паузы. — Я хотел сделать тебе предложение, — повторил Нат, на этот раз ровнее. — Уже несколько недель. Искал момент, место, а в итоге получилось то, что получилось. Он коротко усмехнулся сам над собой: — Я думал, если сделаю всё красиво, это как будто… подтвердит, что ты для меня важен. Что это много значит для меня. — И поэтому ты перестал со мной говорить? — спросил Эндрю. В голосе не было злости, только усталость. — Нет, — сразу ответил Нат. — Я перестал говорить, потому что… — он машинально сжал кулаки. — Потому что, как только начинал, в голове всё превращалось в кашу. Каждый раз. Хотел сказать что-то нормальное — выходило что-то совершенно другое. Он вздохнул. — Я не избегал тебя, Эндрю. Я паниковал. И делал это, как полный дебил. Где-то справа тихо, почти неслышно, фыркнул Кевин. Согласие было очевидным. Эндрю молчал. — Ты правда думаешь, что мне “надоело”? — тихо спросил Нат. — Что я… охладел? Эндрю отвёл взгляд в сторону, потом вернул его обратно. — Я думаю, — сказал он, — что человек, который закрывается и всё делает за моей спиной, не доверяет мне до конца. А это больно. Эти слова ударили куда глубже, чем любые обвинения. — Я тебе доверяю, — ответил Нат, почти не задумываясь. — Больше, чем кому-либо. — Тогда почему я узнаю о том, что ты хочешь сделать мне предложение, одновременно с остальными? — спокойно спросил Эндрю, обвёл взглядом комнату. Это было очень детское заявление со стороны Эндрю, но Натаниэль промолчал, чтобы не усугублять и без того неловкую ситуацию. Провёл ладонью по лицу, собираясь. — Потому что я всё запорол, — честно сказал он. — И упрямо продолжал всё портить до последней секунды. Он выдохнул и добавил: — Я мог сказать тебе это один на один. И должен был. Может не здесь, не при всех. Просто дома. Да где угодно. Но я, как всегда, выбрал самый дурацкий вариант. Он поднял взгляд: — Но раз уж всё и так вылезло наружу, — Нат чуть повёл плечом, — скажу прямо: я хотел, чтобы ты стал моим мужем. Хотел и хочу. А всё остальное — это мои кривые попытки как-то к этому подвести. Глаза Эндрю на секунду дрогнули. Это заметили многие, но молчали все. — Скажи что-нибудь, — тихо попросил Нат. — Я думаю, — ответил тот. — Это надолго? — не удержался Ичиро. Эндрю бросил на него убийственный взгляд, и тот театрально поднял руки, изображая молчание. Эндрю вновь перевёл взгляд на Натаниэля. — Я злюсь, — честно сказал он. — Всё ещё. На то, что ты не сказал мне раньше. — Знаю, — кивнул Нат. — И я хочу понять, — продолжил Эндрю. — Ты хочешь сделать мне предложение, потому что тебе так спокойнее? Или потому что ты действительно готов на всё это со мной? Нат ответил сразу, без паузы: — Потому что я не представляю себя без тебя. И никогда уже не представлю. Натаниэль делает пару шагов вперёд. Только к нему. Что бы ни происходило в его жизни, он всегда, всегда идёт к Эндрю. Он останавливается прямо перед ним — и опускается на одно колено. Глаза Эндрю заметно расширяются. В комнате кто-то резко втягивает воздух, а у Ната так сильно стучит сердце, что он почти не слышит, как вокруг всё стихло. Он всё ещё был в тех же вещах, что промокли на пирсе, но сейчас это было неважно. Главное — то, что ему нужно, всё ещё лежит в кармане. Натаниэль запускает руку в карман и нащупывает ту самую заветную коробочку. Картон немного деформировался — поплавал вместе с ним в озере, потом полдня провёл в мокрой ткани, но даже в таком виде эта коробочка казалась ему тяжелее всего, что он когда-либо держал. Дрожащими пальцами он стягивает ленточку, перетягивающую коробочку, и поднимает глаза на Эндрю, снова и снова утопая в его золотистых глазах. — Эндрю, — начинает он, и голос, к его удивлению, звучит довольно ровно. — Я всё испортил. Уголок губ Эндрю едва заметно дёргается, но он молчит. Натаниэль продолжает: — Я хотел сделать это… нормально. Хотел выбрать идеальное место, идеальное время, идеальные слова. — Он коротко выдыхает. — Я вёл себя как идиот, закрылся, начал что-то прятать, нервничать, исчезать. И да, это ранило тебя. Я вижу. Я это понимаю. И за это мне правда стыдно. Он сжимает коробочку сильнее, но не отводит взгляда. — Но одна вещь во всём этом была настоящей с самого начала, — продолжает он. — Ты мне так дорог. Я настолько сильно люблю тебя, что уже не представляю, как это — жить хоть один день, не сверяясь по тебе. Он запинается на секунду. — Я не умею красиво говорить, это ты знаешь, — кивает он на Эндрю. — У меня всегда выходит либо грубо, либо через шутку. Но сейчас правда хочу сказать это красиво. Натаниэль чуть поднимает коробочку, всё ещё закрытую: — Я хочу быть не просто парнем, с которым ты живёшь, — говорит он. — Я хочу быть твоим мужем. Тем, на кого ты можешь официально сваливать ответственность за свои плохие решения. Тем, с кем ты будешь ругаться, стареть, ворчать на котов и смеяться. Он выдыхает чуть глубже. — И да, я боюсь, что делаю это криво. Но если я сейчас опять промолчу, будет хуже. Поэтому… Он, наконец, открывает коробочку. — Эндрю Джозеф Миньярд… ты выйдешь за меня? Губы Эндрю снова дёргаются в дрожащей улыбке, он опускает глаза на коробочку — и резко замирает. Если бы Натаниэль был чуть менее нервным, а уровень его стресса не рос в геометрической прогрессии с каждой секундой молчания, он бы заметил, что вместе с Эндрю застыла и вся комната. Но он чувствовал только, как дрожат пальцы и ноют колени. Видел только то, что Эндрю не поднимает взгляд, а всё так же смотрит в эту треклятую коробочку. Он пытался выцепить хоть что-то по выражению лица, но тот был чуть наклонён вниз, и разобрать эмоции было невозможно. Натаниэль уже начал ерзать на этом чёртовом колене — не двигаться было физически сложно. Эндрю, его прекрасный, любимый Эндрю, голос которого загонял Ната в личный религиозный экстаз, человек, без которого он не представлял ни дня своей странной, кривой жизни, просто стоял и молчал. И это молчание убивало. Что, чёрт возьми, может быть такого сложного в голове у Эндрю, чтобы думать так долго? — Какой ты придурок, Нат, — раздался сбоку голос Ичиро. Нат дёрнулся и резко повернул голову: — Что? Ичиро смотрел на кольцо, потом на Ната, потом снова на кольцо. На его лице было всё: от лёгкого шока до откровенного восхищения этим уровнем абсурда. Тогда Натаниэль посмотрел сам. И мир на секунду просто схлопнулся. Внутри лежало простое детское пластиковое кольцо. Яркое, дешёвое, с дурацким «камнем», который даже на стекло не тянул — прозрачная пластмассовая вставка, как из автомата у супермаркета. Ободок кольца украшали картинки котов и собак с максимально тупым выражением мордочек. Ни золота. Ни серебра. Ни платины. Прекрасно. Идеально. Логичный финал всей этой истории. Кевин зажал ладонью рот. То ли от смеха, то ли от нервного срыва — понять было сложно, а где-то сзади Мэтт тихо всхлипнул — явно от того, что пытался не расхохотаться. Натаниэль снова посмотрел в коробочку. Бабка, пронеслось в голове. Старая, дряхлая мошенница. Я тебя найду. Лицо горело так, будто его окунули в кипяток. На секунду он отчётливо представил, как встаёт, закрывает эту дурацкую коробочку, разворачивается и уходит. Куда угодно. В горы, в озеро, в лес, в туман. Главное — подальше и никогда не возвращаться. Он был уверен, что сейчас Эндрю что-нибудь скажет. Или развернётся и уйдёт. Он был морально готов к чему угодно. Кроме того, что произошло. Эндрю медленно поднял взгляд. В нём было всё — усталость, следы предыдущего дня, лёгкое потрясение, тень недоумения… и что-то ещё, что Натаниэль не успевал распознать. Он не сказал ни слова. Просто вытянул руку, аккуратно взял коробочку, достал из неё это жалкое пластмассовое нечто, посмотрел на него пару секунд — и молча надел себе на палец. Село идеально. Любой мелкий пиздюк позавидовал бы такому попаданию в размер. — Ты… серьёзно? — выдавил Нат. Эндрю посмотрел на него сверху вниз. — Ну, — спокойно сказал он, — ты не оставил мне особо вариантов. Он поднял руку, разглядывая пластмассовое убожество, которое почему-то сияло ничуть не меньше, чем если бы было настоящим. — Если ты пытался доказать, что со мной тебе не нужны дорогие жесты, — сухо произнёс он, — у тебя получилось слишком убедительно. — Я буду рассказывать это на всех семейных встречах до конца жизни, — прошептал Ичиро на ухо Кевину. — Заткнись, — не отвлекаясь, бросил Эндрю. Он снова перевёл взгляд на Ната. — Так что да, — сказал он. — Ответ… да. У Ната на секунду отключился звук. Просто исчез. На его месте осталась мерзкая тонкая пискля, как будто у него в голове перегорел предохранитель, сердце на миг остановилось, а потом завелось снова — уже с двойной силой, отбивая какое-то идиотское любовное соло у него в ушах. Он не ослышался? Это не галлюцинации от странного виски из бара? — Правда? — всё ещё не веря, спросил Нат. — Ты хочешь, чтобы я передумал? — холодно уточнил Эндрю. — Нет! — слишком быстро выдохнул Нат, вскакивая на ноги. — Нет. Совсем нет. Эндрю вздохнул, чуть наклонился вперёд и тихо, чтобы слышал только он, добавил: — Ты идиот. Абсолютный. У Натаниэля внутри что-то провалилось, а потом наконец встало на место. — Тогда, — он с трудом сглотнул, — официально: ты свяжешь жизнь с человеком, который даже кольцо проверить не догадался. — Официально, — кивнул Эндрю. — Ты свяжешь жизнь с человеком, который согласился на предложение с пластмассовым кольцом. Думаю, мы квиты. Где-то сзади раздался сдержанный смешок. Кевин вслух выдохнул: — Это… это, чёрт возьми, идеально. — Ну что, — искренне улыбнулся Стюарт, — поздравляю. Неплохо для игрушки из автомата. — Не из автомата, — автоматически возразил Нат. — Из «ювелирного». — Это делает всё только лучше, — с забавой заметила Рене. Эндрю посмотрел на кольцо, покрутив его пальцем. — Знаешь, — сказал он, — если ты когда-нибудь захочешь поменять его на что-то нормальное, я подумаю. Нат дёрнул губами: — Ты хочешь нормальное кольцо? — Я хочу нормального жениха, — ответил Эндрю. — Но с этим уже поздно. Губы Ната дрогнули, и на этот раз он позволил себе улыбнуться. — Тогда придётся терпеть, — сказал он. — До конца жизни. — Посмотрим, кто кого переживёт, — отозвался Эндрю. И уже потом, скользнув взглядом по всем, кто до сих пор стоял и сидел вокруг, добавил: — Ну? Вы либо поздравляете, либо идёте вон. Шум поднялся почти сразу. А Натаниэль в этот момент думал только об одном: плевать на пластмассу, на бабкины «уникальные коллекции», на все провалы, ссоры и чужие советы. Он услышал главное «да» в своей жизни. И этого было более чем достаточно.