Anxiety

Противно трезвонили настенные часы, неприятным шумом сопровождались очередные ссоры. Всё казалось каким-то далёким, нереальным. Лолошка словно очень долго куда-то плыл, но всё ещё не выплыл на берег. Как подтверждение его «неудачному плаванию» — шум в ушах, иллюзия воды, которая случайно попала в уши. От этого пересохло в горле. Он моргнул и заметил, что все его руки измазаны в краске. Он помогал Кейт рисовать и придумывать план для новых плакатов, чтобы поддерживать боевой дух. Тогда многие отдыхали, но он решил, что лучше поможет ей, а потом будет отдыхать. Правда, это «потом» никогда ещё не наступало. «Посплю потом, найду время для развлечений потом, займусь своими мыслями потом». Справедливости ради, сейчас времени на это действительно не было — новое повстанческое движение, такое, каких никогда ещё не было в истории. Люди умирают, как мухи, система сходит с ума. От воспоминаний о том, как покалечили Ванессу, у Лолошки заболел живот, и он обхватил себя двумя руками, пачкая форму синей краской. Мысленно поругав себя за это, Райя в комичной форме преподнесла его же мысли. Ему нужно было помыть руки и как-то постараться стереть пятна с формы, иначе эта форма у него единственная, а граждане империи по закону не имели права носить ничего, что им не выдают. Ни о какой свободной одежде и речи быть не могло. Обводя глазами пустующий зал, он увидел, как в зал заходят люди. Сначала как-то размыто, потом чётко выстраивая картинку. Он действительно всё время был как будто не в этом мире, но и не в своём потоке мыслей. Его как будто что-то удерживало от личных переживаний, но при этом он всё равно проваливался в мысли, даже думая о чём-то другом, не о своих проблемах. Он не успел уловить момент, когда стал таким рассеянным и невнимательным, но, честно говоря, это его начинало изводить. Приходилось часто переспрашивать из-за постоянного потока мыслей, сильно терялась концентрация, и в последнее время часто стали пропадать силы. С самого начала приключения у него никогда не было такого, когда переставало что-либо интересовать. Сейчас он мог лежать на кровати долгое время с отсутствием желания просыпаться и идти дальше. Если бы не Райя, возможно, он бы большую часть времени провёл в кровати. С каждым днём он становился всё более забывчивым, а чувство безразличия к своему делу, к его окружению пожирало его, и он чувствовал, как внутри ломается что-то очень важное. Громкий и командный голос Кейт вывел его из мыслей, и она попросила Лолошку сказать что-то после собрания. Нужно было поддержать их дух, сейчас все были напуганы. Он кивнул головой и сказал, что на пару минут выйдет в туалет. Не хотелось позориться перед новыми людьми синим цветом. Хоть это и было бы символично, это всё ещё неуместная грязь. Дойдя до туалета, он включил воду и начал тереть ткань одежды. Стереть пятна с формы оказалось значительно проще, чем свои собственные. К его удивлению, его руки дрожали. Он взглянул на себя в зеркало и увидел страх. Он попытался прийти в себя, встряхнуть головой, но ничего не получилось. Страх никак не получится встряхнуть, если он уже есть. Его, само собой, можно было скрыть, что он и делал. Лолошка схватился за раковину и начал нервно дышать. События, которые накопились за последние несколько дней, давили на него, наваливаясь всем весом. Теперь он это чувствовал: схватившись за раковину дрожащими руками, его всего трясло. "Я мог его не убивать, всё же могло закончиться по-другому? Он ведь не хотел моей смерти. Он свято верил в правильность своих и моих действий, несмотря на его не особо развитое мышление в плане науки. Это не даёт мне... Почему я его убил?" Райя обеспокоенно посмотрела на него, кажется, она впервые сканировала его состояние и теперь пытается дать советы, но он не может сосредоточиться. Как давно она тут? Может, она с самого начала пытается с ним поговорить? Его раздражало, что чувства нельзя просто разрезать, как обычно режут мясо. Разрезать и забыть про них. Их нужно проживать, чтобы чувствовать себя лучше, но ведь у него нет на это времени. Все на него надеются, а он стоит и плачет Последнее, что он услышал, когда ещё оставался в сознании, было: «Протокол номер 21, защита носителя. Лолошка, похоже, ты не разобрался со своими чувствами, как я тебя просила, и теперь ты не слышишь меня. Я введу тебе успокоительное и напишу Кейт, что тебе нехорошо, чтобы она тебя не беспокоила, а потом попрошу кого-нибудь уложить тебя спать». Лолошка почувствовал, как что-то неприятно кольнуло в руке. Внутривенное лекарство подействовало удивительно быстро, и сразу после его приёма он ощутил, что ему всё равно. Ему стало всё равно на то, что его методы решения проблем не отличаются от имперских, раз он решает убить, даже если не было другого выбора; стало всё равно на то, что события разворачиваются слишком быстро, что ему придётся рисковать и жертвовать людьми для победы, что, скорее всего, он потеряет близкого человека, ведь грядёт настоящая война; что, возможно, этот купол в ближайшее время развалится; что, возможно, это всё не имело смысла, и их сопротивление скоро подавят, и тогда жертвы были бессмысленны; что он не оправдывает ожидания тех, кого уже нет в живых. Ему всё равно даже на то, что он как-то неаккуратно упал на пол. Боль он чувствует, но притуплённую, как и само состояние. Глаза слипались, и ему казалось, что он сейчас уснёт. Он не задумывался ни о чём, что ранее вводило его в ужас и истерику. Его беспокоил в этот момент только какой-то странный дизайнерский ход в покраске стен; узор всё как-то не сходился из-за перекошенных от усталости глаз. Это, пожалуй, единственное, что его беспокоило в этот момент. Он вдруг позабыл про повстанчество, про революцию и про империю, и можно сказать, что это был лучший момент в его жизни.