Обещание

Их проводят в комнату в резиденции семьи Су. Она невелика и, судя по всему, рассчитана на одного: одна кровать, на которую сопровождающий указывает со смущённо-извиняющимся видом: — «Мы, в конце концов, не ожидали двоих». Однако для Су Муюя это больше, чем у него было за долгие годы, а для Су Чанхэ - возможно, и за всю жизнь. (Всё ещё странно думать о себе и друг о друге под новыми именами после лет, проведённых под номерами, но приятно снова быть настоящими людьми, а не Безымянными.) Кроме того, после этого напоминания о том, что они не должны были выбраться вместе, у Муюя нет настроения что-либо оспаривать. Муюй помогает Чанхэ лечь на кровать, а затем с благодарностью валится рядом. Места хватает на обоих, хотя и впритык. — «Я пришлю лекаря», — говорит их провожатый и оставляет их одних. На мгновение воцаряется тишина, но затем Чанхэ с трудом переводит дыхание и произносит: — «Мы выжили. Не верится, что тебе удалось заставить их оставить в живых нас обоих». — «Ты должен больше мне верить». При других обстоятельствах он мог бы подразнить Чанхэ за этот изумлённый тон, но сейчас не до смеха — слишком свежа память о том, как Чанхэ боролся с ним, пытаясь вонзить нож в собственное сердце. Сегодняшний день мог так легко закончиться смертью одного или обоих, и даже Муюй, упрямо настаивавший, что они справятся, понимает, насколько это было близко к краю. — «С этого момента буду». Голос Чанхэ непривычно слаб, и он лежит неестественно неподвижно - верный знак, что ему действительно плохо, если бы Муюй и забыл, как ужасно тот выглядел ранее. Сам Муюй тоже не в лучшей форме: он ослаблен после удара главы, рана на руке всё ещё сочится кровью, но он не был так близок к смерти, как Чанхэ. Лекарь приходит быстро, оценивает их состояние с деловым видом, но хмурится, увидев рану на груди Чанхэ. — «Если ты хотел умереть, то был на верном пути», — бормочет она. Муюй не уверен, знает ли она о происшедшем в Пещере ста призраков, хотя сплетни, наверное, уже разлетаются быстро. Это первый раз, когда двое Безымянных вышли из этого испытания вместе; даже у видавших виды убийц Тёмной Реки наверняка найдётся что сказать. — «С ним всё будет в порядке?» — спрашивает Муюй, когда Чанхэ молчит, пока лекарь очищает и перевязывает рану. Он прислонился к стене у изножья кровати, внимательно наблюдая, будто одним лишь своим вниманием может помочь Чанхэ выздороветь. — «Тебе нужен строгий покой, пока я не скажу иначе, — приказывает врач. — Если будешь его соблюдать, то ты молод и крепок, чтобы полностью восстановиться. Если будешь перенапрягаться - можешь получить необратимые повреждения. Понимаешь?» — «Так точно», — говорит Чанхэ без намёка на свой обычный сарказм, который проявился бы, будь он в лучшей форме. Раньше он отшучивался от множества травм, но сейчас всё серьёзно. Это вполне могло стать для него концом. Закончив с Чанхэ, лекарь перевязывает руку Муюя и осматривает его. — «Тебе тоже нужен покой, но через несколько дней тебе должно стать значительно лучше». Она бросает взгляд на Чанхэ. «Присматривай за ним». Муюй гадает, что она знает или видит, чтобы счесть это необходимым, но она права, хотя он и так будет это делать без напоминаний. — «Обязательно», — обещает он. Когда лекарь уходит, они кое-как умываются и переодеваются в выданную чистую одежду - уже не унылую форму Безымянных, а ткани получше, больше похожие на те, что носят рождённые в Тёмной Реке. Муюю приходится помогать Чанхэ, который с трудом сидит даже с поддержкой и не имеет сил даже на то, чтобы пожаловаться, и они оба ложатся, как только заканчивают, полностью исчерпав последние крохи сил. Чанхэ молчит, и Муюй хотел бы заснуть, но как только он закрывает глаза, воспоминания о Пещере накатывают на него. Он чувствует некоторую вину за убийство своих товарищей-Безымянных, хотя все они понимали с самого знакомства, что такова цена выживания, но больше всего он вспоминает тот ужас, охвативший его при виде Чанхэ, вонзающего нож в собственную грудь, острую боль от лезвия, впивающегося в его руку, даже когда он знал, что ни за что не отпустит и не позволит Чанхэ принести себя в жертву. Он отчаянно хотел выжить, но одна лишь цена в виде Чанхэ была той, которую он не был готов заплатить тогда и не будет готов никогда. Он знает, что Чанхэ лежит прямо рядом, ровно дышит, милостиво жив, и знает, что Пещера осталась позади, но этого недостаточно, чтобы заглушить эти воспоминания. Он открывает глаза и, хотя не может собрать сил, чтобы сесть, переворачивается на бок и приподнимается достаточно, чтобы увидеть лицо Чанхэ. Оно бледное, что особенно заметно вблизи, но никаких признаков прежней боли нет, и Муюй решает, что тот крепко спит. — «Больше никогда так не делай», — тихо говорит он. Он вздрагивает, когда Чанхэ тут же отзывается, не открывая глаз: — «Уверяю тебя, я не планирую возвращаться в Пещеру». — «Тебе следует спать», — журит его Муюй. — «Это ты со мной разговариваешь, Номер Семнадцать». — «Су Муюй», — поправляет он. Теперь Чанхэ открывает глаза, и в них появляется что-то мягкое и счастливое. — «Верно. Муюй». Он улыбается, пусть и слабо. Муюй не может сдержать ответную улыбку, но он не готов так быстро оставить свою мысль. — «Ты знаешь, что я не это имел в виду. Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова пытался пожертвовать собой ради меня. Этот долг давно оплачен, и я никогда не просил тебя платить его с самого начала». Улыбка всё ещё не сходит с губ Чанхэ. — «Я знаю, что ты никогда бы не попросил». — «Пообещай мне, — настаивает Муюй. — Никогда больше». Улыбка Чанхэ гаснет, выражение становится задумчивым. — «Я не могу этого обещать. Но давай станем сильнее, чтобы у меня никогда не было для этого причины». Муюй кивает. Ему это не нравится, но он может оценить, что Чанхэ не хочет лгать ему и давать обещание, которое может не сдержать. Он и сам не смог бы дать такое обещание. — «Ты поклялся, что мы станем сильнейшими убийцами, каких видела Тёмная Река за век. Нам лучше взяться за работу». — «У нас есть три года, — говорит Муюй. — Первое, что мы должны сделать, - это отдохнуть и восстановиться». — «Так ложись и отдыхай», — снова говорит ему Чанхэ, снова улыбаясь, пусть и слабо. Рука Чанхэ лежит у него на животе, и Муюй берёт её и сжимает. Несмотря на бледность, его рука тёплая, и хотя это немногое, это придаёт Мую больше уверенности, что с ним всё будет в порядке - на этот раз и перед лицом любых угроз в будущем. С ними всё будет хорошо, с обоими, вместе. — «Спокойной ночи, Чанхэ». Улыбка Чанхэ становится шире при звуке его нового имени. — «Спокойной ночи, Муюй», — отвечает он. Это всё ещё непривычно слышать, но и это заставляет Муюя улыбнуться. Он ложится и закрывает глаза, слушая ровное дыхание Чанхэ, и думает не о прошлом, а о будущем - о будущем, в котором они будут достаточно сильны, чтобы защитить себя и друг друга, достаточно сильны, чтобы изменить саму Тёмную Реку. Утешенный этой мыслью, он быстро засыпает.