Тепло под инеем.

      Стекло патрульной машины изнутри покрылось тонким узором инея. Снаружи Тундратаун жил своей холодной, но размеренной жизнью: объемные сугробы, где-то на соседних улицах лениво проезжали снегоуборочные машины, а свет от неоновых подсветок отеля красиво отражался на заснеженном периметре.       Внутри салона было ненамного теплее. Скорее почти так же, как и на улице. Старая печка патрульной машины не согревала, а наоборот издавала тяжелые, предсмертные хрипы, выплевывая струю теплого воздуха, который тут же растворялся в ледяном пространстве. Сегодня было холоднее, чем обычно.       – Знаешь, Морковка, — слегка хриплый и насмешливый приятный голос Ника разрушил давящую тишину, которая царила в салоне уже около пяти минут. — Я всегда подозревал, что работа в полиции – это престиж, значок и бесплатные пончики. Но никто не предупреждал меня, что я превращусь в лисье мороженое на задворках этого холодильника.       Джуди, сидевшая рядом, на пассажирском сидении, позволила себе лишь легкую улыбку. Она тоже замерзла и устала. Единственное, что ее радовало в этом заснеженном Тундратауне, – холодном салоне и патруле на пять часов подряд – ее напарник. Она была рада провести с ним время и больше всего на свете мечтала оказаться в его теплых объятиях, которых ей сейчас так не хватало.       Прошло около двух часов с начала их патруля, и крольчиха изо всех сил старалась не прикрыть веки прямо сейчас и не провалиться в приятный и блаженный сон, о котором она мечтала еще с самого утра.       Но вместо этого она лишь плотнее прижала ушки к голове, стараясь сохранить оставшееся тепло под тонкой серой шерсткой. Ее маленький нос мелко подрагивал.       Сегодня ночью ей не удалось поспать из-за очень шумных соседей. Как раз из-за этого Джуди сегодня была сама не своя. На инструктаже и вовсе задремала, пока Буйволсон ее окликал около трех раз подряд. Потом она, конечно, получила выговор, но желание поспать никуда не делось.       – Ник, поверь, я тоже устала, но еще целых три часа, — едва слышно отозвалась она. — Смена закончится, и мы поедем отдыхать.       – Если к тому времени я не стану экспонатом в музее палеонтологии, — буркнул себе под нос Ник, шевеля пальцами лап, проверяя, чувствует ли он их вообще.       – Это плановый объезд. Мы должны следить за порядком, даже если на улице минус тридцать.       – Следить за чем? За тем, как замерзают фонтаны? — Уайлд бросил взгляд в боковое окно, которое уже на треть покрылось плотной коркой льда. — Здесь даже белые медведи сидят по домам и пьют какао. Только два идиота – один рыжий, другой ушастый – кружат по проспекту, надеясь, что обогреватель в этой старой колымаге не испустит дух окончательно.       – Если тебе станет легче, я тоже почти не чувствую лап, — тихо призналась Джуди, поежившись.       – Не станет. Мне станет легче, если ты позволишь мне использовать твой пушистый хвост как грелку, — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла слабой. — Серьезно, Хоппс, три часа.. Мы же просто превратимся в два ледяных кубика.       – Мы справимся, Ник. Просто.. — Джуди на секунду замялась, подбирая слова. — Пододвинься ближе, — она неловко кивнула на свободное пространство между сиденьями. — Так теплее.       Разговоры постепенно умолкли. В салоне вновь стало тихо, но эта тишина уже была скорее успокаивающей и уютной. Нет и нотки ранее присутствующего напряжения. И Джуди вдруг ощутила, будто все вокруг притихло специально для них двоих. Сердце начало биться чуть быстрее не от холода, а от какого‑то теплого, неясного волнения.       Каждый вздох Ника отзывался в груди тонкой вибрацией. Она думала о нем просто как о напарнике, и в тот же миг понимала, что это определение уже не вмещает того, что она на самом деле чувствовала.       Когда он говорил тихо и ехидно, в голосе все равно было что‑то мягкое, что делало ее спокойной. Его шутки теперь не раздражали, а грели. Она ловила себя на том, что внимательно слушает каждое его слово, будто в нем скрыт ответ на вопрос, который она еще не задала. Ее уши, обычно настороженные к каждому звуку, расслаблялись.       Рядом с ним было безопасно, даже когда вокруг дул холодный ветер, который словно проникал под кожу.       Иногда она удивлялась: как такой хитрый лис умудрился стать для нее опорой? Сердце наполнялось теплом, когда она вспоминала о моментах с ним. Но вместе с этим возникал тихий страх – страх, что этот хрупкий островок уюта может разбиться вдребезги, если она посмотрит на вещи слишком прямо.       Джуди не решалась назвать это любовью, хотя возможно и в глубине души осознавала, что это именно она. Но внутри все еще жил ее профессиональный скептицизм. Но какое‑то новое ощущение – смесь благодарности, привязанности и невероятной нежности – было настолько явным, что от него трудно было спрятаться даже от самой себя.       Они словно были связаны самой судьбой. Джуди мягко улыбнулась своим же мыслям.

***

      Тишина затягивала и одновременно сводила с ума. В какой-то момент Джуди поняла, что ее веки весят по тонне каждое. Она знала, что на посту спать нельзя, но ритмичное, едва заметное дыхание Ника рядом, приятный аромат кофе и сандала, которым пропах салон, действовали гипнотически и убоюкивали ее словно колыбельная.       Сначала она просто прикрыла глаза «на секундочку». Уже на тот момент она понимала, что это точка невозврата, и она уже не сможет вновь открыть веки, не поспав хотя бы пять минут. Потом ее голова, отяжелевшая от дремоты, медленно качнулась в сторону..       Ник замер, когда почувствовал мягкое и до дрожи приятное прикосновение к своему плечу. Такая миниатюрная, но до безумия пушистая голова Джуди уютно устроилась на его предплечье. Он затаил дыхание, боясь, что любой вдох может разрушить этот волшебный момент.       «Она просто устала», — подумал он, глядя в лобовое стекло. — «Ей просто холодно. Ей нужно отдохнуть, ничего страшного».       Но его сердце, вопреки здравому смыслу, предательски пропустило удар.       Уайлд лишь томно взглотнул вязкую слюну, что застряла в горле от переизбытка эмоций и приятных ощущений.       Его образ «хитрого» и «уверенного в себе» лиса, который он так долго и старательно строил, словно кирпичик за кирпичиком, рядом с Джуди начинал беспощадно рушиться.       Такой долгий промежуток времени он никого к себе не подпускал, но что же сейчас произошло? Почему же он позволяет такой близкий физический контакт с этой до безумия милой крольчихой, запах которой буквально сводил лиса с ума?       Он все еще отчетливо помнил их первую, такую неловкую встречу. Помнил, как с каким-то новым чувством защищал ее перед Буйволсоном – тем самым, который теперь был не только ее начальником, но и его собственным. В памяти всплывала их первая ссора, когда Джуди, пытаясь быть честной перед прессой, ляпнула в интервью лишнего, и Ник – в какой-то степени – понимал, как болезненно она переживала последствия. Он помнил ее искренние извинения, ее растерянность, и то, как тогда, впервые увидев слезы на ее глазах, его сердце так болезненно сжалось.       А еще он помнил ту самую ручку-диктофон в виде морковки, ставшую их неким символом, который, казалось, раз за разом, словно нить судьбы их соединял. И теперь..       Ник с уверенностью мог сказать, что он любит Джуди.       Эту до безумия обворожительную и милую крольчиху, которая сейчас мирно сопела на его плече. Которая бывает порой очень энергичной, но все такой же великолепной в глазах Уайлда.       Эту отважную и уверенную в себе полицейскую, которая всегда так ответственно подходит к любым поручениям. Этот огонек в ее фиалковых глазах, который он так любит, всегда вдохновляет Ника.       А ее невероятный запах только чего стоит? Воздушная фиалка с легкими нотками табака. У него всегда почти подкашиваются лапки от этого сочетания на ее тонкой шее. Он был готов вдыхать этот аромат вечно.       Ее приятный шлейф, легкое прикосновение головы к плечу и лапка, которую Джуди по случайности – или, быть может, по счастливому стечению обстоятельств – положила поверх пальцев Ника, сейчас просто пьянили его.       Прошло около десяти минут. Дыхание Хоппс стало еще более глубоким и ровным. Ник совсем осторожно, дабы не разбудить ее, повернул свою голову в сторону.       В тусклом свете уже наступивших сумерек приборной панели она вдруг показалась ему такой маленькой и беззащитной. Такой хрупкой. От такого зрелища сердца лиса тягостно щемило.       Куда же делась та энергичная и слегка «бешеная» крольчиха, которая в одиночку готова уложить целого здорового и к тому же разъяренного носорога?       Сейчас она была просто Джуди. Его напарница, единственный зверь, знающий его настоящим, и та самая редкая искра, которая, согласно природе его вида, вспыхивает в сердце лиса лишь однажды. Ведь лисы, вопреки своей репутации лукавых хитрецов, если и выбирают кого-то, то становятся однолюбами до самого конца, и Ник понимал, что эта тихая близость – его первая и последняя любовь.       Связь, которую не разорвать ни времени, ни обстоятельствам.       Немного замявшись, Ник все таки решился. Он медленно поднял лапу и, помедлив секунду, коснулся кончиками пальцев ее щеки. Шерсть была мягкой, словно шелк.       – Ты даже не представляешь, Джуди, — прошептал он так тихо, что звук едва перекрывал гул неисправной печки. Однако и этого хватило, чтобы она на секунду дернулась, но это так и осталось им не замеченным. — Какую же кашу ты заварила в моей голове. Я был уверен в том, что знаю себя. Знаю, что всегда буду один по своей природе. А потом появилась ты..       Он горько усмехнулся, глядя на ее закрытые глаза.       – А я ведь до смерти боюсь, — признавшись темноте слова на секунду застряли в горле, но прокашлившись он продолжил свой монолог. — Боюсь, что однажды ты посмотришь на кого-нибудь другого так, как я смотрю на тебя, пока ты не видишь. Я.. — словно сомневаясь, стоит ли это произносить вслух, он замялся, но в конце концов все таки произнес. — Я люблю тебя, Джуди.       Ник в тот момент даже не подозревал, что она слышала каждое слово, сказанное, как ему казалось, глухой тишине.       Каждое из этих слов тяжелым камнем ложилось ей на душу, но это был не груз, а тепло. Такое долгожданное тепло, которое словно мед разливалось по телу. То тепло, которое ни одна печка в мире не сможет дать.       Ник аккуратно положил свою голову поверх ее, прикрыл глаза и впервые за все время, что они провили в машине, он почувствовал что-то кроме холода.       Она не открыла глаз, лишь плотнее прижалась к его плечу, словно пытаясь слиться с ним в одно целое и согреть своим теплом. Но в последний момент, когда тишина в салоне стала почти осязаемой, Джуди все-таки решилась нарушить ее. Она заговорила тихо, но так отчетливо, что каждое слово врезалось в память:       – Это взаимно, Ник, — все так же не открывая глаз, Джуди медленно переплела их пальцы, крепко сжимая его лапу своей.       Ледяной ветер гонял пыль по проспектам, а на стеклах замерзали причудливые белые узоры. Весь мир вокруг был скован мерзлотой. Но здесь, в полумраке салона, тишина стала другой – живой, трепетной и нежной. Ник смотрел, как их общее дыхание превращается в едва заметное облачко пара, и понимал, что никакие морозы Тундратауна больше не имеют над ними власти. Это было их личное, скрытое от всех тепло под инеем – крошечное, но очень значимое пламя, которое только начало разгораться.

The end.