Петухи и косички

— Что? — хмыкнул Сенку, отвлекаясь от пробирок. Ответом была тишина. — Да что случилось? — учёный наконец поднял глаза на человека напротив. Там сидел Ген, благоговейно смотря на Ишигами и прикрывая рот ладонью. Взгляд его скользил по зелёным прядкам, собранным в невысокий, небрежный хвостик на макушке — результат борьбы с влажностью и непослушными волосами, которые сегодня наотрез отказались стоять дыбом, как положено гениальному учёному. Несколько петухов торчали по бокам, добавляя и без того юному лицу ещё больше беззащитности. — Сенку-чан… — наконец выдохнул Ген, и в его голосе звучало неподдельное умиление. — Ты выглядишь иначе. — Волосы не стоят. Влажность, — буркнул Ишигами, машинально пытаясь пригладить одну из торчащих прядей. — Мешают. Пришлось собрать. Не смотри так, будто увидел единорога. — Но ты же такой… — Ген не закончил, мягко улыбнувшись. Он встал и подошёл к столу, обходя его. — Милый. Совсем другой человек. Сенку фыркнул, но покраснел. Он был не готов к такому пристальному, обезоруживающему вниманию. — Прекрати, — буркнул Ишигами, снова пытаясь уткнуться в пробирки, но Ген был уже рядом. — Позволь мне, — попросил менталист, и его пальцы уже развязывали небрежный узел. Сенку замер, чувствуя, как те самые непослушные пряди рассыпаются по плечам и спине. Дыхание Гена было тёплым у виска. — Что ты задумал? — спросил учёный, но протест звучал вяло. Было что-то гипнотически приятное в этих осторожных прикосновениях. — Ш-ш-ш… — тихо шикнул Ген, и в его голосе звенела усмешка. Он начал заплетать, начиная от виска, тонкую, но плотную французскую косу. Движения были быстрыми и уверенными, без единого рывка, способного причинить дискомфорт. Сенку закрыл глаза, невольно расслабляясь под ритмичным, почти медитативным прикосновением. Лаборатория с её металлическим блеском и запахом реактивов вдруг наполнилась странным, тёплым спокойствием. Он сидел, прислушиваясь к шелесту волос и собственному учащённому сердцебиению. Это была странная, почти интимная тишина, нарушаемая только их дыханием. Вскоре Ген закончил с первой стороной и приступил ко второй, повторяя те же точные движения, перебирая прядки между пальцев. — Откуда ты это умеешь? — наконец пробормотал Ишигами, когда болтолог начал соединять концы кос. — Когда-то одноклассницы научили, — просто ответил менталист, и в его голосе скользнула знакомая, но редкая ностальгическая нотка. — А ещё это медитативно и успокаивает нервы. — И последний штрих… — прошептал Ген, собрав оставшиеся свободные волосы вместе с косичками в один мягкий пучок у затылка и зафиксировав его верёвочкой. Он поправил несколько прядей у лица, его пальцы ненадолго задержались на щеке Сенку. — Готово! Сенку нерешительно потянулся к маленькому зеркальцу, валявшемуся среди приборов. В отражении на него смотрел другой человек. Лицо, обычно скрытое хаотичным ореолом волос, теперь было открытым. Косы лежали ровными жгутами, собираясь в аккуратный пучок. Он выглядел собранным, мягким и — он с неохотой признал это про себя — действительно милым. — Ну что? — Ген примостился на краю стола рядом, сияя как ребёнок, показавший свой лучший рисунок. — Ну… удобно, — сдавленно признал Сенку, не желая выдавать, насколько ему на самом деле нравится эта тихая забота и её результат. Асагири положил руки ему на плечи и приник щекой к щеке, глядя на их отражение. — Не просто удобно — ты великолепен, мой гений, — сказал он тихо, без намёка на привычную иронию. Сенку почувствовал, как по лицу разливается тепло. Он прикрыл ладонью глаза, фыркнув. — Прекрати. Ты меня от работы отвлекаешь. — О, прости, я думал, моя основная работа — отвлекать тебя от работы, — беззастенчиво ответил Ген, оставляя лёгкий поцелуй в волосах у его виска, прежде чем отойти. — Ладно, ладно, возвращайся к своим пробиркам. Но причёску — не трогай. Это моё скромное творение. Оно останется под охраной. Сенку, оставшись один, провёл рукой по гладким косичкам, на углах его губ дрогнула неподвластная воле улыбка. Влажность, конечно, отвратительна. Но иногда у неё есть свои плюсы.