Ледяная наследница Малфоев

Одиннадцатилетие Драко Малфоя прошло с подобающей его статусу помпой — частный приём в маноре, дорогие подарки и гордый, пронизывающий взгляд Люциуса на своего наследника. Лето тянулось томно и жарко, но в Малфой-мэноре всегда царила прохлада, которую все молча приписывали «слабому здоровью» младшей дочери. Ликорис, которой было девять, в эти дни стала ещё тише. Она чувствовала надвигающуюся перемену, как животное чувствует грозу. В воздухе витало ожидание письма из Хогвартса — того самого, что раз и навсегда уведёт её брата из дома. И вот, в одно июльское утро, когда завтрак подходил к концу, случилось неизбежное. В окно столовой врезалась величественная сова с карими пёрышками, неся в клюве конверт из плотного пергамента. Люциус поднял голову, и в его глазах зажёгся холодный, торжествующий огонёк. Нарцисса замерла с блюдцем в руке. Драко выпрямился на стуле, стараясь сохранить небрежное выражение лица, но кончик его уха покраснел от волнения. Письмо упало перед ним. Зелёные чернила, сургучная печать с гербом. «Мистеру Д. Малфою. Гостиная, Малфой-мэнор, Уилтшир». — Ну же, открой, Драко, — произнесла Нарцисса, и в её голосе прозвучала лёгкая дрожь. Драко с важностью сломал печать. Он пробежал глазами по тексту, и его лицо озарилось чистой, ничем не омрачённой гордостью. — Приглашение на первый курс, — объявил он, стараясь говорить небрежно. — Список книг и всего такого. И да, уточняется, что ученики могут иметь сову, кошку или жабу. — Жабу? — скривился Люциус. — Действительно, уровень падает. Ты, конечно, возьмёшь сову. Белого филина. Это подобает. Обсуждение будущего полетело по столу: какие мантии заказать, какую палочку выбрать в «Олливандерсе», какие связи наладить в Слизерине с первых дней. Ликорис молча сидела в своём конце стола, обхватив руками в чёрных перчатках чашку с остывшим какао. Она смотрела на брата, на его сияющее лицо, и чувствовала, как внутри неё медленно нарастает пустота. Острая, холодная, как ледяная сосулька в груди. Драко ловил каждый взгляд отца, каждое одобрительное слово, и в его ликующий мир не было входа для тихой, странной сестры, которую нельзя было взять с собой в Хогвартс, о которой нельзя было хвастаться друзьям. После завтрака Драко, всё ещё на взводе, ворвался в её маленькую гостиную-библиотеку, где она строила на столе сложную, ажурную крепость из инея, которая не таяла в прохладе комнаты. — Лика! Ты видел? Я еду! В Хогвартс! В Слизерин, конечно. Мы будем с отцом выбирать палочку в следующую пятницу, и потом поедем в «Мадам Малкин»! Он говорил быстро, взахлёб. Ликорис не подняла глаз, продолжая аккуратно наращивать ледяной шпиль. — Я знаю, — сказала она тихо. — И… и ты, наверное, будешь скучать, — добавил он, немного сбавив пыл, наконец заметив её замкнутость. Он плюхнулся на диван рядом. — Но ничего! Я буду присылать тебе письма. Рассказывать всё. А на Рождество привезу какую-нибудь крутую шутку из Зонко. Он пытался её утешить. Но это лишь подчёркивало пропасть между ними. Он уезжал в мир магии, приключений, друзей. Она оставалась здесь. Всё в той же золотой клетке, с её секретом и перчатками. — Это хорошо, — всё так же бесстрастно произнесла Ликорис, но её пальцы в перчатках слегка дёрнулись. Крепость на столе покрылась тонкой сеткой новых, более острых узоров. В ночь перед отъездом Драко в Лондон за покупками случилось то, чего все боялись. Драко влетел в её комнату без стука, весь взволнованный спорами с отцом по поводу модели метлы (Люциус настаивал на солидности, Драко хотел последнюю гоночную «Нимбус»). Он говорил громко, жестикулировал, его волнение било через край. — …и он говорит, что «Нимбус» — это для выскочек, а я говорю, что все в команде будут именно на них, и если я… Он не закончил. Ликорис, сидевшая у окна, вдруг резко обернулась. В её глазах не было обычной холодной ясности. Там бушевала буря. Боль от предстоящей разлуки, ревность к его яркому будущему, обида на то, что он так легко её оставляет — всё это, копившееся неделями, прорвалось наружу. — ХВАТИТ! — выкрикнула она. Это был не детский крик. Это был низкий, сдавленный рёв, полный магии. И случилось. Всё в комнате — игрушки, книги, занавески, даже пыль в луче лунного света — мгновенно покрылось толстым, блестящим слоем инея. Воздух затрещал от мороза. Сам Драко почувствовал, как леденящий холод схватил его за горло и проник под кожу. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. На его ресницах и волосах выступили кристаллики льда. Ужас, чистый и первобытный, сковал его сильнее холода. Перед ним стояла не его сестра. Это было ледяное божество гнева. Её волосы развевались в невидимом вихре холодного ветра, а из раскрытых ладоней в чёрных перчатках струился синеватый морозный туман. Длилось это всего несколько секунд. Но для Драко это показалось вечностью на краю смерти. Затем сила отступила так же внезапно, как и пришла. Иней с предметов осыпался мелкой снежной пылью. Драко рухнул на колени, давясь ледяным воздухом и дрожа всем телом. Ликорис смотрела на него. Гнев в её глазах сменился леденящим душу ужасом. Она подняла свои руки в перчатках, как бы не веря, что они только что сделали. Слёзы, холодные как слёзы русалки, застывали у неё на щеках, превращаясь в бриллиантовые дорожки. — Прости… — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Я не хотела… я не… Она не закончила, развернулась и выбежала из комнаты. Люциус и Нарцисса, примчавшиеся на грохот падающих обледеневших безделушек, застали сына на полу, отряхивающего с себя иней, и комнату, похожую на внутренности гигантского холодильника. Объяснений не потребовалось. С того вечера в доме воцарилась новая, ещё более тягостная тишина. Драко смотрел на сестру уже не как на странную, но свою девочку, а как на что-то непознаваемое и пугающе могущественное. Он боялся. И это ранило Ликорис глубже, чем любое её собственное обледенение. В день отъезда в Хогвартс, на перроне девять и три четверти, Драко, уже в новом мантии, с блестящей волшебной палочкой в руке и гордым видом, на прощание обернулся. Ликорис стояла рядом с Нарциссой, маленькая и бледная в своём тёмном плаще и неизменных перчатках. Их взгляды встретились. В глазах Драко уже не было того ужаса. Была натянутая осторожность, досада и… что-то, похожее на грусть. Он кивнул ей, коротко и сухо. — Веди себя хорошо, Лика. Он не обнял её. Не улыбнулся. Просто развернулся и полез в вагон, к своим новым, безопасным друзьям, вроде того пухлого мальчишки Крэбба или высокого Гойла. Ликорис смотрела, как поезд увозил его, увозил её мир. Она стояла неподвижно, и вокруг её тонких ботинок на бетоне перрона медленно, против всех законов природы, расползался идеально ровный круг инея. Она чувствовала, как холод внутри сжимается в твёрдый, непробиваемый ком. Её брат уехал. И он увёз с собой последние остатки её детства. Теперь она осталась одна наедине со своим даром, со своим страхом и со своей тихой, всепоглощающей яростью. А в кармане её плаща лежало неотправленное письмо, которое она так и не решилась ему вручить. Всего одна строчка, выведенная дрожащей рукой на клочке пергамента: «Не уезжай. Или возьми меня с собой». Теперь это не имело значения. Дверь в большой мир для неё захлопнулась. По крайней мере, пока. Письма от Драко приходили редко и были сухи, как осенняя листва. «Всё хорошо. Слизерин выиграл у Пуффендуя. Профессор Снейп ставит «Превосходно». Погода ужасная. Крэбб съел жабье печенье с Зонко и его тошнило». Ни тепла, ни подробностей, ни вопросов о ней. Ликорис читала их, сидя у своего ледяного окна, и каждый раз после прочтения на стекле вырастали новые, особенно острые и колючие узоры. Её молчаливый мир стал ещё тише, холоднее. Люциус часто уезжал по делам — то в Министерство, то на тайные собрания, о которых не говорили вслух. Но однажды, в конце октября, речь зашла о поездке в сам Хогвартс. Шло собрание Попечительского совета школы, и Люциус как один из главных благотворителей был обязан присутствовать. — Я вернусь к ужину, — бросил он за завтраком, просматривая пергамент с повесткой. Нарцисса кивнула. Ликорис же, обычно бесстрастная, вдруг замерла с кусочком тоста в перчатке. Идея, яркая и болезненная, пронзила её: Он едет туда. Туда, где Драко. — Отец, — её голос прозвучал громче, чем она планировала. Оба взрослых посмотрели на неё. — Можно я… можно я поеду с тобой? Вопрос повис в воздухе. Нарцисса ахнула: — Дорогая, это невозможно. Собрание Попечительского совета — это для взрослых, важных волшебников. Там не место для детей. — Но Драко там! — вырвалось у Ликорис, и в её глазах вспыхнуло отчаяние, которое она так долго сдерживала. — Я… я не буду мешать. Я могу подождать в карете. Или… или ты можешь вызвать Драко на минутку? Я просто… я хочу его увидеть. Она говорила быстро, почти запинаясь, что было для неё совершенно несвойственно. Люциус отложил пергамент и внимательно посмотрел на дочь. Он видел не просто каприз. Он видел ту самую глухую тоску, ту ледяную пустоту, которая образовалась в доме после отъезда наследника. И в его холодном, расчётливом уме начала складываться иная картина. Поездка в Хогвартс… С Дамблдором, который знал. Который обещал помощь. Возможно, это не такой уж плохой повод неофициально показать ему прогресс Ликорис. Пусть старик оценит, как они справляются. И девочка… её можно представить как «дочь, которую я привёз, раз уж был в школе». Это даже добавит ему очков как заботливому отцу. А желание увидеть брата — трогательный, семейный предлог. — Ладно, — неожиданно сказал Люциус. Нарцисса взглянула на него с изумлением. — Люциус, ты серьёзно? А её… её состояние? Перчатки? — Она будет со мной, — отрезал он. — И перчатки никто не заставляет снимать. Ликорис, — он повернулся к дочери, и в его глазах горел странный, смешанный огонёк: отцовская снисходительность и холодный расчёт. — Ты поедешь. Но есть условия. Ты не отходишь от меня ни на шаг. Ты молчишь, если к тебе не обращаются. И ты не проявляешь ничего. Ты поняла? Ликорис кивнула так энергично, что её аккуратная причёска пошатнулась. В её ледяных глазах зажглись настоящие искорки надежды. Она увидит брата. Дорога в карете, запряжённой абстрактами, показалась вечностью. Ликорис прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на мелькающие пейзажи, которые вели к замку её мечты и её изгнания. Люциус молчал, обдумывая предстоящий разговор с Дамблдором. Хогвартс встретил их величественным безмолвием осеннего утра. Люциус, ведя Ликорис за руку (её маленькая ладонь в перчатке холодная и напряжённая), направился не сразу в зал заседаний, а к кабинету директора. Гаргоиль, охранявший винтовую лестницу, пропустил их после короткого взгляда Люциуса — видимо, Дамблдор предупредил. Кабинет был таким, каким его описывал Драко: заставленный странными приборами, полный книг и пахнущий лимонными леденцами и старым пергаментом. Фокс дремал на жёрдочке. А за столом сидел Альбус Дамблдор в своих звёздных robes. — Люциус, — улыбнулся он, его глаза за очками блеснули. — И… мисс Малфой, я presume? Ликорис. Какое удовольствие видеть вас здесь. Его взгляд был тёплым и оценивающим одновременно. Он смотрел не на её скромное платье, а прямо сквозь него, будто видя скрытую под перчатками пульсацию силы. Ликорис, помня наказ отца, лишь слегка кивнула, спрятавшись чуть позади Люциуса. — Альбус, — кивнул Люциус. — У дочери было непреодолимое желание увидеть школу и… своего брата. Я решил, что не помешает воспользоваться визитом. — Вполне естественно, — согласился Дамблдор. — Семейные узы — великая сила. Могу я предложить вам чаю, пока мы обсудим скучные дела совета? А для вас, моя дорогая, — он повернулся к Ликорис, — у меня есть кое-что получше. Пожалуйста. Он лёгким движением палочки призвал из воздуха не чашку, а идеально круглый, мерцающий шар из самого чистого льда. Внутри него плавали и переливались, как северное сияние, тончайшие струйки магии. Это был не просто леденец. Это был тест. Искусно созданный ледяной артефакт, реагирующий на родственную магию. Ликорис осторожно взяла шар. В момент соприкосновения её перчаток с поверхностью, шар засветился изнутри ярким, холодным синим светом. Иней на его поверхности зашевелился, сложившись на мгновение в узор, подозрительно похожий на крыло дракона. Она широко раскрыла глаза, заворожённая. — Очаровательно, — мягко произнёс Дамблдор, обменявшись с Люциусом многозначительным взглядом. — Вижу, природа не терпит пустоты. Сила ищет выхода, даже в таких… сдерживающих обстоятельствах. — Его взгляд скользнул по перчаткам. Люциус напрягся. — Мы держим ситуацию под контролем, Альбус. — Я не сомневаюсь, — кивнул Дамблдор. — Но контроль — это ещё не всё. Есть и другая сторона — принятие и направление. Впрочем, обсудим это в другой раз. А сейчас, — он улыбнулся Ликорис, — полагаю, вы хотите увидеться с братом? У меня как раз есть свободный домовой эльф, который мог бы сопроводить вас в двор Слизерина. На пять минут, пока ваш отец и я поговорим. Сердце Ликорис ёкнуло. Люциус хотел было возразить, но Дамблдор поднял руку: — Она в полной безопасности, Люциус. В моих стенах. И Драко, я уверен, будет рад короткой встрече. Ликорис, отпуская руку отца, посмотрела на него с немой мольбой. Люциус, после секундной паузы, кивнул. Встреча с Драко была короткой и неловкой. Его вывели из класса Заклинаний. Увидев сестру в мрачном подземном коридоре Слизерина в сопровождении пищащего эльфа, он сначала остолбенел, потом нахмурился. — Лика? Что ты здесь делаешь? — Отец привёз. На собрание, — тихо сказала она, глядя на него. Он казался выше, взрослее в своей школьной мантии с зелёной отделкой. — О, — он переминался с ноги на ногу, оглядываясь, не видят ли его однокурсники. — Ну… привет. — Привет, — прошептала она. Вся её приготовленная речь, все вопросы — куда-то испарились. Он был здесь, но между ними висела невидимая ледяная стена. «Ты боишься меня», — думала она, глядя на его напряжённую позу. — У тебя… всё хорошо? — насильно выдавила она. — Да, конечно, — он буркнул. — Занятий много. Эй, я должен идти, Снейп не любит, когда опаздывают. Скажи отцу… скажи, что всё окей. Он не спросил, как она. Не улыбнулся. Просто развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Ликорис стояла, чувствуя, как холод внутри сжимается в твёрдый, болезненный комок. Эльф дёрнул её за рукав. На обратном пути в кабинет она увидела его — высокого, тощего мальчика с тёмными, растрёпанными волосами и шрамом в виде молнии на лбу. Он шёл в сопровождении рыжеволосого великана-лесничего и, увидев её, на секунду заинтересованно приостановился. Их взгляды встретились. В его зелёных глазах не было ни страха, ни высокомерия, только любопытство. Но эльф потащил её дальше, вверх по лестнице. Вернувшись в кабинет, она застала завершающую фазу разговора. — …потенциал исключительный, Люциус, — говорил Дамблдор. — Когда придёт время, школа будет ждать её с распростёртыми объятиями. И я лично прослежу, чтобы её… уникальные потребности были учтены. — Я ценю вашу заботу, Альбус, — сухо ответил Люциус. Он поймал взгляд дочери. — Готова? На обратном пути в карете Люциус молчал. Ликорис тоже. Радость от встречи обернулась пеплом и холодом. Она видела не брата, а слизеринца, стыдящегося её. Но одно её согревало: Дамблдор видел. Он знал. И он сказал, что школа ждёт её. — Он оценил тебя, — неожиданно сказал Люциус, глядя в окно. — Дамблдор. Видел твою реакцию на ледяную сферу. Сказал, что потенциал велик. Значит, когда тебе будет одиннадцать… письмо придёт. Официально. Ты поедешь в Хогвартс. Это была не утешительная ложь. Это было холодное, расчётливое предсказание. Его план работал. Дамблдор заинтересован. Дочь станет их самым необычным активом. Ликорис кивнула, сжимая в перчатках тот самый ледяной шар, который Дамблдор позволил ей взять с собой. Он не таял. Внутри по-прежнему переливалось северное сияние. Это был символ. Залог будущего. Она снова посмотрела на удаляющиеся башни Хогвартса. Теперь у неё была цель. Терпеть. Контролировать. Дождаться своего письма. И тогда… тогда она войдёт в этот мир не как призрак, не как «девочка со слабым здоровьем», а как Ликорис Малфой. Со своей силой. И брат, который сейчас стыдится её, будет вынужден снова увидеть в ней сестру. Или ощутить на себе всю мощь того льда, который она научится контролировать. Слухи о конце первого учебного года Драко ползли в Малфой-мэнор обрывками, как осенний паутинок. Они приходили не через скупые письма сына, а через шепотки в «Ежедневном пророке», через раздражённые реплики Люциуса после визитов к другим Пожирателям смерти, через тревожные взгляды Нарциссы. Самые противные, самые невыносимые слухи. О том, как Гарри Поттер — мальчик-Который-Выжил, выскочка с шрамом — стал героем всего Хогвартса. О том, как он, вместе с этим маглорождённым зубрилой Грейнджер и предателем крови Уизли, помешал возвращению Тёмного Лорда. О том, как из-за них — из-за Поттера! — Слизерин проиграл Кубок школы в самом конце года. Уверенная победа, украденная на глазах у всего света. Люциус был в ярости. Его лицо, обычно бледное и надменное, заливал гневный румянец при каждом упоминании имени Поттера. Он разбил несколько дорогих ваз, и эльфы метались, убирая осколки под его ледяные взгляды. Для Ликорис эти слухи были чем-то далёким и абстрактным. «Гарри Поттер» — тот самый мальчик со шрамом, которого она мельком видела. Он стал причиной страданий её брата. Этого было достаточно, чтобы записать его в список врагов где-то в глубине её холодного сердца. И вот, наконец, настал день возвращения Драко. Ликорис, вопреки своему обычному сдержанному распорядку, с самого устра крутилась у окна в главном зале, от которого был виден начало подъездной аллеи. Она волновалась — неловко, по-детски. Ей было всё равно на Кубок и на Поттера. Ей хотелось увидеть его. Увидеть, изменился ли он. Стал ли он ближе или ещё дальше. Карета остановилась. Первым вышел Люциус, его лицо было непроницаемой маской. Затем появился Драко. Он не выглядел победоносным наследником, вернувшимся с триумфом. Он выглядел… постаревшим. На его обычно надменном лице лежала тень злобного разочарования. Школьная мантия была накинута небрежно, волосы, уложенные когда-то с маниакальной аккуратностью, чуть растрепались. Он нёс свою дорогую совиную клетку, но движения его были угловатыми, сжатыми. Нарцисса бросилась к нему с объятиями, но он принял их , как должное. — Драко, дорогой, — проговорила она, отстраняясь и изучая его лицо. — Ты выглядишь уставшим. — Всё прекрасно, мать, — отрезал он, избегая её взгляда. Его глаза встретились с глазами отца, и в них промелькнул немой вызов, смешанный со страхом осуждения. Люциус подошёл, положив руку ему на плечо. Хватка была тяжёлой. — Дома, — произнёс он ледяным тоном. — Мы обсудим этот… неудачный год. И то, как мы исправим ситуацию в следующем. Драко лишь кивнул, опустив голову. Его гордыня была жестоко уязвлена, и он нёс это унижение в дом, как открытую рану. И только тогда его взгляд упал на Ликорис, всё ещё стоявшую в тени колонны. Она не бросилась к нему. Она просто смотрела. За прошедшие месяцы она сама чуть подросла, стала ещё более хрупкой и призрачной на вид. Но в её синих глазах не было торжества, не было «я же говорила». Был лишь вопрос. Драко задержал на ней взгляд на секунду дольше. Что-то в его взгляде смягчилось — может быть, усталость, может быть, понимание, что здесь, в этом зале, она — единственная, кто не будет судить его за проигранный Кубок, потому что для неё Кубки и Поттеры ничего не значили по сравнению с ним самим. Он едва заметно, почти против воли, кивнул ей. За ужином царила гробовая тишина, нарушаемая лишь звоном серебра. Люциус методично, как следователь, вытягивал из Драко детали: о Снейпе («он благоволит тебе, это хорошо»), о других слизеринцах, о неудачах в Квидиче. И, наконец, о Поттере. — …и он, этот жалкий герой, получил сколько очков в последнюю ночь? — голос Люциуса стал тише и опаснее. — Сто шестьдесят, — пробормотал Драко, ковыряя вилкой еду. — За «невероятное мужество и выдающуюся дерзость». Им с Грейнджер и Уизли. — И этого хватило, чтобы отобрать Кубок у Слизерина, — заключил Люциус, откидываясь на спинку стула. Его пальцы постукивали по ручке ножа. — Неудача, Драко. Позор. Наш дом не терпит поражений, особенно от таких… отребьев. Драко покраснел до корней волос от стыда и бессильной злости. Ликорис, сидевшая напротив, видела, как его рука сжимает нож так, что костяшки побелели. И в тот момент её собственная тихая ярость, всегда направленная внутрь, нашла новый фокус. Гарри Поттер. Он сделал её брата несчастным. Он заставил его съёжиться под взглядом отца. Он украл его триумф. Позже, когда Драко, отбыв неприятную беседу с отцом, наконец ушёл в свою комнату, Ликорис тихонько последовала за ним. Она постучала, чего раньше никогда не делала. — Войди, — раздался усталый голос. Он сидел у камина, в который, несмотря на летнюю погоду, горел огонь — словно пытался согреться от какого-то внутреннего холода. Он не смотрел на неё. — Что, Лика? Пришла посмотреть на неудачника? Она закрыла за собой дверь и подошла ближе. Не садясь, она стояла, глядя на его профиль. — Мне всё равно на Кубок, — тихо сказала она. — И на Поттера. Он фыркнул, не оборачиваясь. — Конечно, тебе всё равно. Ты тут сидела в своём дворце, с игрушками изо льда. Ты не представляешь, каково это! Весь год быть лучшим, знать, что победа в кармане, а потом… потом этот зазнайка с его дурацкой рожей и его дружками-нищими всё рушат в последнюю секунду! Все смеялись. Все смотрели… Его голос сорвался. В нём была неподдельная, детская боль. Ликорис подошла вплотную и села на ковёр у его ног, спиной к огню, лицом к нему. Она не знала, как утешать. Она никогда этого не умела. Вместо этого она сняла одну перчатку — медленно, осторожно, как делала это только наедине с собой или с отцом во время уроков контроля. Она протянула свою бледную, холодную ладонь и положила её поверх его сжатого кулака. Резкий холод заставил его вздрогнуть и наконец обернуться. Он смотрел на её голую руку, на тонкие пальцы, от которых шёл легкий морозный пар в тёплом воздухе комнаты. — Что ты делаешь? — прошептал он. — Я показываю тебе, — так же тихо ответила Ликорис. Её глаза в отблесках пламени горели ледяным синим огнём. — Что у меня есть кое-что пострашнее проигранного Квидича. И я здесь. И мне всё равно, выиграл ты или проиграл. Ты мой брат. Драко замер. Он смотрел то на её руку, то в её глаза. Впервые за многие месяцы, возможно, с того самого вечера, когда она едва не заморозила его насмерть, страх в его глазах растаял. Его сжатый кулак под её ладонью медленно разжался, и его пальцы сомкнулись вокруг её холодных. Он не отстранился. Он держал её руку, эту источник опасности и утешения, как якорь. — Он всё испортил, — снова пробормотал он, но уже без прежней ярости, с усталой обидой. — Тогда мы его возненавидим, — просто сказала Ликорис. — Вместе. Она сказала «мы». И в этом слове был целый мир. Мир, в котором они снова были против всех. Не Малфой-наследник и странная сестра, а Драко и Лика. Союз. Он молча кивнул, всё ещё держа её руку. В камине потрескивали поленья. А в комнате, где огонь боролся с холодом её кожи, родилось новое, тихое соглашение. Драко вернулся домой не только побеждённым, но и, возможно, чуть более одиноким. И в этом одиночестве для него снова нашлось место для сестры. А для Ликорис её личный список врагов приобрёл первую, живую и ненавистную цель: мальчика, который посмел сделать её брата несчастным. Гарри Поттер.