Их лица

Тёплые лучи солнца облили золотом изумрудные поля Шира. Стоило наступить полудню, как тут же на небе появилось множество серых облаков с мягкими белыми краями. Они, не подгоняемые шустрым ветром, заняли свои места, словно боясь нарушить спокойствие, настигнувшее Хоббитон. Наступило время второго завтрака, оттого обычно шумная торговая площадь практически вся опустела, и даже звонкие детские возгласы стали едва различимы. Кажется, только листва могучего старого клёна не подчинилась власти тишины и нарушала покой своим шелестом. В это время Бильбо Бэггинс был погружён в свои мысли и неторопливо подготавливал столовую к приходу гостей. Он расставлял тарелки и приборы на пятерых, напевая какую-то весёлую мелодию. Строки песни давно выветрились из его памяти, благо это не мешало ему исполнять её всякий раз, как он накрывал на стол. Возможно, спустя столько лет она потеряла свои прежние черты, но не перестала вызывать ту чистую и искреннюю эмоцию, которую Бильбо предпочитал называть ностальгией. Входная дверь с медной ручкой в самом центре громыхнула, тут же нарушив покой, царивший в Бэг-Энде. Следом со стороны прихожей донеслись два юношеских голоса. В них Бильбо без труда узнал своего племянника и его лучшего друга. — Фродо! — обратился он к одному из них достаточно громко, чтобы его услышали. — Проверь рыбу, она должна была уже подрумяниться. Не будь Фродо хоббитом, а значит обладателем навыка бесшумного передвижения, то слуха Бильбо обязательно коснулось бы приближающееся шлёпанье босых ног по старым половицам паркета. Вместо этого он получил скорый ответ. — Хорошо! — тот пронёсся мимо столовой и устремился в сторону кухни. Чужая спешка лишь позабавила старого хоббита, который покачал головой, не скрывая улыбки. Когда-то и он мог так носиться по просторам Средиземья. Теперь же ему едва доставало сил, чтобы обойти весь Хоббитон и вернуться обратно. Хотя идея вновь насладиться красотой Ривенделла: его изящными высокими зданиями, усыпанными эльфийскими орнаментами, шумом водопадов, сверкающих в лучах солнца, малахитовыми садами с мраморными статуями и гобеленами, прославляющими подвиги героев прошлых веков, — не покидала его мысли. Конечно, куда большее удовольствие ему принесло бы прохождение всего их пути, вплоть до мрачного Эребора; однако Бильбо оставался реалистом и предпочитал ставить перед собой осуществимые цели… а может просто боялся причинить себе душевную боль. — Здравствуй, Сэм, — тепло произнёс Бильбо, не поднимая глаз на появившегося гостя. — Здравствуйте, Мистер Бэггинс, я могу вам тоже как-нибудь помочь? — поинтересовался юный хоббит с покрасневшими пухлыми щеками и шмыгнул носом. — Будь добр, принеси петрушки и овощей к столу на твой вкус. Только теперь Бильбо посмотрел на него и слегка прищурился. С того момента, как между Фродо и Сэмом завязалась дружба, его не покидало ощущение, что плавность линий тела Гэмджи и его добродушная улыбка кого-то ему напоминали. Вот только, сколько он его не рассматривал, ответ как назло продолжал ускользать. Особенно это чувство обострялось, когда в чужом взгляде отражались оттенки понимания или даже сочувствия. Сэм часто-часто закивал и направился в сторону кладовой. Казалось бы, вот теперь умиротворение и тишина должны были вернуться в Бэг-Энд, заставив трепетное волнение отступить… Как вдруг в столовую ворвался Фродо, привнося ещё бóльшее количество хаоса. — Ай, горячо! Ай, горячо! Ай, горячо-о! — восклицал он, отчего-то держа длинную белую тарелку за дно, а не за края. Фродо шустро поставил её на центр стола и тут же схватился за мочки ушей, пытаясь унять боль. Всё произошло настолько быстро, что Бильбо даже не успел прокомментировать неразумность поступка племянника; а ведь это было его любимым занятием! Аромат свежезапечённой рыбы стремглав заполнил всю комнату и принялся распространяться дальше, будто боясь пропустить даже самые дальние части хоббичьей норы. Пар, источаемый по-королевски крупной форелью с румяными боками, поднялся вверх и устремился к приоткрытому круглому окну. Точно любой прохожий позавидовал бы тому, какой аппетитный и сочный поздний завтрак ждал гостей и хозяев норы. Главное, чтобы он не приманил к себе завистливого чудовища, коим являлась Лобелия Саквилль-Бэггинс... И как только эта чудесная с виду женщина могла совмещать свою истинную подлую натуру с образом заботливой матери? — Фродо… Подай-ка подставку под горячее, — Бильбо тяжело вздохнул и поднял тарелку за края, наивно полагая, что собственный пример послужит ему лучшим уроком, чем очередное ворчание. К последнему у Фродо, кажется, и вовсе выработался иммунитет. Пока его племянник метался от одного буфета к другому, не замечая подставки прямо перед своим носом, он внимательно рассматривал бронзовую форель. Бильбо сам не понимал, хотелось ли ему найти в ней какой-нибудь изъян или удостовериться в том, что его навыки кулинарии за столько лет не претерпели изменений. В любом случае его взгляд переместился на цветочный узор, украшающий кайму тарелки; и Бильбо бессознательно провёл по нему большим пальцем и сдался. — Фродо, она же прямо тут, на консоли. Да что с тобой сегодня происходит? Мерри и Пиппин и раньше заглядывали к нам. Так почему ты так взволнован, мой мальчик? — от его внимания не укрылось то, как Фродо подозрительно поджимал губы и не мог найти за что бы зацепиться глазами. Поначалу Бильбо казалось, что племянник просто как обычно витал в облаках, но теперь не осталось никаких сомнений. В их сегодняшней встрече скрывалось нечто особенное. Вот только даже подробностей из записанной книги выудить было невозможно, ибо строчки о появлении гостей оказались выведены не его рукой. — Да нет, ничего такого. Просто задумался, — глупая, чересчур довольная улыбка на лице Фродо только подтвердила его опасения. Сэм подоспел как раз к тому моменту, как тарелка с рыбой коснулась подставки под горячее. Он поставил рядом с ней плетёную миску с овощами и смахнул проступившие капли пота со лба. Далеко не сразу ему удалось заметить, какое странное, физически ощутимое молчание возникло в столовой между его другом и Мистером Бэггинсом. Стоило Сэму поднять глаза на последнего, как Бильбо немедленно обратился к нему: — Сегодня какой-то праздник? Или вы хотите сознаться в каком-то проступке? Оторопь Гэмджи оказалась настолько искренней, а недоумение откровенным, что Бильбо даже поверил ему. Вот только это не избавило его от неприятного ощущения, словно его водили за нос. Всё-таки он ставил довольно высокую ставку на то, что неумение лгать Сэма позволит ему докопаться до истины. Однако, видимо, Фродо и тут перехитрил его, раз даже своему лучшему другу не сообщил о причине их загадочной встречи. — Если вы задумали какую-то пакость, то лучше вам сказать об этом… — не успела в полной мере прозвучать угроза, как раздались тяжелые удары в дверь. Старый хоббит замер и озадаченно посмотрел в сторону выхода из столовой. Отчего-то ему показалось, что этот глухой звук был похож на стук посоха. — Гэндальф? — надтреснутым тихим голосом произнёс Бильбо. Мог ли могущественный волшебник появиться именно сегодня на пороге его дома? И как, самое главное, об этом узнал Фродо, если это оказалось бы правдой? Они что, вели тайную переписку? А почему тогда ему! не досталось ни одной весточки от старого друга? Сердце Бильбо сжалось от незнакомой боли, а воспоминания о том самом дне нахлынули на него с силой моря во время безжалостного шторма. Перед глазами застыла картина, как тринадцать гномов перевернули Бэг-Энд вверх дном. Тогда молодой Бэггинс умолял о том, чтобы незнакомые гости со своим чересчур хорошим настроением наконец оставили его и более никогда не возвращались. Теперь его прежнее недовольство вызывало лишь улыбку, и он мог только мечтать о том, чтобы снова оказаться в той самой компании. Удары в дверь повторились и стали ещё более отчётливыми. — Бильбо? Я пойду открою, — предложил Фродо, заметив нерешительность дяди, и сделал несколько шагов вперёд. — Нет, — Бильбо вытянул перед ним руку, преграждая путь. — Не лишай меня такого удовольствия. Оставшись одни в столовой, Сэм и Фродо переглянулись. Они будто надеялись, что хотя бы один из них смог найти объяснение неоднозначной реакции Бильбо. Гэмджи на это пожал плечами и продолжил украшать тарелку с рыбой петрушкой. Видимо, ему было проще списать всё на преклонный возраст хоббита, чем пытаться разобраться в его поведении. За это время Бильбо спешно приблизился ко входной двери и замялся на пороге, не решаясь отворить её. Его взгляд плавно опустился на крючки для одежды, которые в тот день ломились от гномьих плащей с тяжёлыми меховыми оборками. Только теперь он заметил, с каким пугающе быстрым темпом билось его сердце. А давно ли дыхание сорвалось и стало таким шумным и сбивчивым? Раздалось негромкое бормотание по ту сторону двери. Оно выдернуло Бильбо из воспоминаний, напоминающих зыбучие пески, и заставило прийти в себя. Хоббит тут же потянул тяжёлую деревянную дверь на себя. Яркий солнечный свет ослепил его, но уже через несколько секунд он смог различить две тёмные фигуры. — Фили и Кили? — резко сорвалось с его губ прежде, чем Бильбо смог осознать произнесённое. — Мистер Бэггинс? — в унисон произнесли юноши, быстро повернувшись к нему лицом. И в то же мгновение жгучая волна боли пронеслась по телу хоббита, не давая сделать новый вдох. Ну конечно, это были Мерри и Пиппин. Как бы это могли быть Они?.. Его хватка на двери усилилась, словно только благодаря ей Бильбо всё ещё мог стоять на ногах. Он крепко сжал губы и зажмурился, ругая себя за эмоциональность, которая за прошедшие годы усилилась. Ему сейчас не хватало только горького кома в горле; хотя и тот, судя по всему, был ближе, чем Бэггинсу того хотелось бы. А он-то, старый дурак, наивно поверил, что наконец-то смог смириться с утратой. Бильбо натянул до ужаса вымученную улыбку и отошёл в сторону, приглашая гостей внутрь. Он не смог проигнорировать то, как они виновато посмотрели на него прежде, чем пройти мимо. Кажется, это его глупое обращение вызвало у них сочувствие, абсолютно лишнее в то самое мгновение. Нестерпимая нужда остаться в одиночестве охватила его разум, подобно огню. Стоило, конечно, проводить гостей в столовую и предложить им напитки, но и им нужно было время отдохнуть с дороги… Точно… Точно! Юным хоббитам необходимо было выделить несколько минут для личных разговоров прежде, чем Бильбо присоединился бы к столу. Так он и решил поступить, выходя на улицу и усаживаясь на свою излюбленную скамейку. Серо-золотое кучевое облако скрыло яркое солнце, словно повинуясь меланхоличному настроению хоббита. Даже клён прекратил свою песню, наполненную тихим шелестом. Первые кольца дыма вышли у него совсем не идеальными, и по своей форме скорее напоминали кляксы. Однако он не придал этому значения, стремясь скорее очистить мысли. Ему нельзя было поддаваться желанию причинить себе ещё большую боль воспоминаниями. Но разве было возможно приказать сознанию? Как минимум, о таком чудодейственном способе хоббит не знал, а может и вовсе не догадывался. Пока перед ним разворачивался прекрасный в своей простоте Хоббитон, Бильбо прокручивал в памяти те редкие счастливые минуты спокойствия во время их приключения. Его фантазия так живо рисовала очередной перевал в тёмно-зелёном лиственном лесу, что он мог услышать запах мокрого мха и дыма разведённого костра. И лучше бы на том воображение и остановилось, прекратив напоминать о том, что тепло в то сумрачное время дарило далеко не пламя. Если бы хоббит прямо сейчас зажёг хоть тысячу свечей, то не ощутил бы того же огня, растекающегося по жилам. Было откровенно больно признавать то, что тому причиной служил весь их отряд. Не будь одного из них, то их песни приобрели бы иной оттенок, пойманная дичь не показалась бы настолько сочной, а дух не был бы настолько же крепок. Бильбо пришёл к этой мысли ещё давно, когда возвращался домой практически теми же дорогами, по которым они шли все вместе. Тогда он понял, как сильно ему стало не хватать раздражённого ворчания Двалина, бесконечных шутливых перепалок Фили и Кили, благородной натуры Балина, бессвязного бормотания Бифура и даже тяжёлого, внимательного взгляда Торина. Подобно тому, как каждый день в Хоббитоне не отличался от другого, так и горечь потери ни на сутки не покидала его. Боль не стала слабее, как это любят говорить в качестве утешения, скорее сам Бэггинс научился жить с ней. Он принялся радоваться мелочам, стараясь тем самым отвлекаться от скорби. Однако бывали и такие дни, как сейчас, когда Бильбо, оставаясь наедине с собой, прокручивал в голове эпизоды прошлого. Не всегда того желая, он давил на кровоточащую рану, будто это позволило бы потом вздохнуть полной грудью. Только в этот раз всё пошло не по сценарию. Картина, которую так старательно воссоздавала его память, вспыхнула. Огонь принялся расходиться из самого центра, словно кто-то нарочно пытался лишить хоббита драгоценных воспоминаний. Бильбо, не ожидая подобного подвоха, подавился дымом и закашлялся. Слёзы стремительно подступили к глазам, а горло засаднило. Он принялся судорожно восстанавливать дыхание вместе с образом леса и друзей. Однако Бэггинс оказался вынужден лишь наблюдать за тем, как громадное пламя распространялось дальше, пожирая листву и стволы деревьев. Страшнее всего было видеть, как гномы замерли в неестественных позах, подчиняясь власти природного явления. На мгновение в голове стало так тихо, как бывает спустя несколько недель после пожара. Треск, хлопанье крыльев и шелест — все звуки исчезли вместе с обитателями леса. Бильбо дрожащей рукой провёл по лицу, будто в попытке стереть с лица копоть и унять панику. — Ничего страшного. Всё хорошо, — сбивчиво прошептал себе под нос хоббит. Однако он понимал, что это было не так. Ведь для него было ясно, как день: то разрушительное пламя, охватившее разум, не имело ничего общего с воспоминаниями о Смауге, а олицетворяло слабость его памяти перед временем. — Фили… Он… Он был светлый. Да-а-а. Борода… Да, была… Или нет? Была! Ещё с двумя косичками! Точно-точно! Или у Кили? Нет… Глаза… — лицо Бильбо покрылось испариной; губы задрожали, будто от холода. Дыхание, которое он так долго восстанавливал, окончательно нарушилось и стало громким. Даже появился свист, напоминающий жалобное хныканье. — Глаза у него были… Какого же цвета они были?.. Всё хорошо, я сейчас вспомню, я же не мог их забыть. Мы столько времени провели вместе. Конечно, я помню, как они выглядели, — он принялся покусывать трубку, пытаясь заново воссоздать образы гномов у себя в памяти. Однако за кого бы Бильбо не принимался, ему удавалось нарисовать приблизительный овал лица вместе с бородой или причёской. Сами черты же оставались на уровне подмалёвка, который он словно боялся наделить точными деталями. — Но Его… Его-то я точно не мог забыть, — небрежно брошенная на лавку трубка шлёпнулась в траву, когда хоббит вцепился в кудрявые волосы, побледневшие с годами. — Как я мог? Как? Я же... Я же обещал... Призрачный облик Короля-Под-Горой начал растворяться в воздухе, подобно кольцам дыма, и уносить с собой оставшиеся воспоминания о других членах отряда. Это было похоже на злобную шутку, насмешку над его отчаянием, пожирающим изнутри. — Это нечестно, нечестно, — Бильбо уткнулся локтями в колени, не отпуская головы и только сильнее оттягивая пряди. Он принялся повторять эту фразу из раза в раз, не замечая течения времени. Его не беспокоило то, что улицы постепенно стали наполняться сытыми и довольными жителями Хоббитона. Более того, Бэггинс даже не ощущал редкие взгляды соседей на себе, не слышал их довольно громких перешёптываний. Для него не имело значения, что о нём могли подумать. К тому же, его репутация и так пошла под откос после того, как он покинул Шир. Да и это казалось сущим пустяком на фоне боли, такой похожей на рваные раны от укусов варгов. Хоббит трясущимися руками пытался выхватить из удушливого тумана потерянные воспоминания, но его жалкие попытки будто только сильнее отдаляли его от цели. Он зажмурился, словно это смогло бы помочь ему, хотя из-за этого его головокружение только усилилось. Ему всё сложнее давалось контролировать себя из-за охватившей тревоги и бесконечного несчастья. Глаза предательски защипало, и теперь обвинить в этом дым едва ли казалось возможным. Он чувствовал, как горели его щёки, словно его тело охватила изнуряющая лихорадка. Вот только у него не осталось сил с ней бороться. Бильбо тонул в этом беспросветном море жалости к себе. На мгновение ему удавалось всплыть немножко, сделать новый вдох, а потом он опять погружался глубоко под воду. Так и гляди, потонул бы совсем, потеряв всякую надежду. — Гэндальф ещё в прошлый раз говорил, что это место будет нетрудно найти. Но я снова заблудился, причём дважды. Я бы вообще не нашёл его, если бы ты не вышел встречать меня, — раздался знакомый мужской голос откуда-то сверху, вне толщи воды. Бильбо резко вынырнул вновь, поднял голову и распахнул глаза. Это был Он. Тот гость, о котором так долго и мучительно мечтал Бэггинс. Пускай чужие волосы теперь в большей степени отливали серебром, чем в их прошлую встречу, а на лице проступили новые морщины, но это без сомнения был… …Король-под-Горой. Именно такой, каким Бильбо представлял его в глубокой и счастливой старости. Сердце хоббита пропустило удар, хотя всего мгновение назад билось непростительно громко где-то в районе горла. Он не мог понять, грезил ли он наяву, или гном, укравший его сердце, действительно, стоял прямо перед ним. — Как?.. — произнёс одними губами Бильбо, поднимаясь на едва держащие его ноги. Всё его тело содрогалось, словно от озноба, а на ошеломлённом лице стала проявляться эмоция близкая к безумию. Солнце, так долго скрывающееся за облаками, наконец выглянуло, заливая светом фигуру Торина. Всё вокруг замерло, стало таким нереальным и сказочным. Однако Бэггинс готов был поверить в увиденное, посчитать воспоминания из склепа страшным, сумасшедшим сном. Конечно. Разумеется! Торин Дубощит, истинный король Эребора, не мог погибнуть в том жестоком сражении, его ранам просто понадобилось время, чтобы зажить! — Прости, что задержался, — будто вторя его мыслям, произнёс Торин. Та самая тёплая улыбка, о которой так часто думал Бильбо, вновь заиграла на его губах. И как же сложно было не ответить на неё тем же. — Это правда ты? — хоббит аккуратно положил дрожащие ладони на чужие щёки, опасаясь того, что хрупкий облик Короля-под-Горой даст трещину от небрежного прикосновения. Его пальцы бережно провели по широким бровям, проследили линию челюсти, запоминая каждую новую черту лица и заново заучивая прежние. — Ну, конечно, Мастер Взломщик, — того, казалось, совсем не смутили чужие действия. Даже тени сомнения не отразилось на его лице, как и одобрения. Всё же Торин был далёк от глубинного понимания культуры хоббитов и видел в этом её проявление. Как минимум именно такое объяснение реакции гнома нашёл для себя Бильбо. Да и вряд ли он смог бы немедленно убрать руки и подобрать слова извинения за свой порыв. — Я-… Я забыл их лица, — он больше не мог сдерживать этот клокочущий поток эмоций; взгляд тёплых голубых глаз оказался для него последней каплей. — Я не-… Я не помню, ни Балина, ни Бофура, ни… Чувство стыда перед старым другом заставило его спрятать руки в карманы жилетки и отвернуться. Не так Бильбо представлял их долгожданную встречу: он должен был уже немедленно схватить Торина под руку и проводить его вплоть до столовой, отрезать самый большой кусок форели и познакомить с племянником! А не сознаваться в самом ужасном проступке, на который он был способен. Как вдруг Дубощит сократил между ними расстояние и крепко обнял его. Бильбо издал какой-то странный сдавленный звук, такой похожий на удивление, и молниеносно ответил на объятие. Хотя со стороны могло показаться так, словно он боялся отпустить его. Лицом же Бэггинс уткнулся в меховую часть походного плаща, жадно вдыхая терпкий аромат костра, древесных смол и чего-то особенно личного, что принадлежало лишь Королю-под-Горой. — Это не так, ты вспомнишь. Обязательно вспомнишь, — донеслись тихие слова поддержки прямо над ухом хоббита, а большая ладонь легла ему на затылок и начала свою утешительную ласку. Бильбо даже не догадывался, что суровый и бесчувственный с виду гном был способен на подобного рода трепетную заботу. Однако это было именно то, в чем он так сильно нуждался в то самое мгновение. — Да, ты прав. Ты, конечно, ошибался. Боги, ты непростительно часто ошибался, — Бэггинс нервно хихикнул, поднимая глаза на Торина и тут же утыкаясь обратно в мех. Но я хочу… Хочу, чтобы в этот раз, ты оказался прав. — К старости ты стал ещё более невыносимым, Бильбо, — по тому, как была произнесена эта фраза, можно было легко определить, что Король-под-Горой не переставал улыбаться. Однако поглаживание по волосам прекратилось, будто гном всё же хотел придать своим словам серьёзности. — Может быть. Фродо так тоже иногда говорит. Знаешь, вы с ним в какой-то степени даже похожи. Вот я вас познакомлю, и ты сам это поймёшь, — Торин слегка отстранился назад, чтобы заглянуть Бильбо в глаза. Хоббит сразу заметил, как его улыбка побледнела, а во взгляде отразилось что-то похожее на сочувствие. Вот только прокомментировать замеченные изменения ему не удалось, ибо со стороны входа в Бэг-Энд донёсся шум, привлёкший его внимание. Бильбо нехотя перевёл взгляд и заметил Фродо, замявшегося у круглой двери. Юный хоббит долго не решался произнести ни слова и только встревоженно смотрел на него. — Дядя… ты в порядке? Стоило прозвучать этому вопросу, и Бэггинс уже не нашёл в себе смелости повернуться обратно к Торину.